Глава восьмая: Денис

Глава восьмая: Денис

Я знал, что что-то обязательно пойдет не так.

Что когда я что-то очень сильно и тщательно планирую, судьба имеет свойство ржать мне в лицо и класть на мои планы большую кучу известно чего. Поэтому, чтобы свести риск к минимуму, я всю неделю пахал как проклятый: разрывался между стройками, офисом, новыми договорами и деловыми встречами. Я приезжал домой только чтобы привезти грязные рубашки, взять порцию свежих и свалить, как только Инна открывала рот. Правда, один раз все же не сдержался, когда она вывалила мне, какая это неимоверно тяжелая работа — стирать за мной. И что я отношусь к ней, как к прачке.

Вот тогда я реально слетел с катушек.

Сказал, что мне на хуй не нужны ее услуги, если за каждое нажатие кнопки стиральной машины я буду расплачиваться убитыми в хлам нервами. И что если ей так надоело жить со мной под одной крышей и выполнять то немногое, что я прошу, она может уебывать к маме хоть сейчас.

Обычно после таких слов Инна выкатывает свой коронный номер под названием «Кобелина ты такая!». Но в этот раз, видимо, я в самом деле разошелся, потому что вместо попытки меня переорать, жена вдруг спокойно уселась на диван и сказала, что была не права.

И затихла.

Затаилась, словно охотник в кустах.

И до сих пор ведет себя как примерная жена: молчит, улыбается, готовит мне рубашки и даже начала изучать кулинарную книгу, хоть всегда готовила, мягко говоря, так себе, и за последние годы мы почти полностью перешли на еду в ресторанах.

Само собой, когда пришла суббота, у меня просто не было повода не брать Инну с собой, тем более, что Сашка успел проболтаться, что мы едем к самому Ларину, и от этих выходных зависят не только его планы на дочку «мандата», но и наш семейный бизнес в целом. И Инна вбила себе в голову, что обязана быть там, чтобы поддержать мой образ семейного человека.

Если бы я любил брата чуть меньше, я бы точно его убил.

Свернул шею без сожаления и слез, потому что с женой под боком на планах полакомиться Одуваном можно поставить большой и жирный крест.

— Хорошо, что взял меня с собой, — говорит Инна, выходя из дома и змеей обвиваясь вокруг моего локтя, пока я, пользуясь одиночеством, потихоньку курю, размышляя о своей хреновой жизни. — У Ларина очень… странная жена. Грубиянка.

— Надеюсь, ты не стала затыкать ей рот? — не глядя на жену, бросаю я. С Инны станется начать учить жизни жену депутата.

— Нет, — огрызается Инна, но быстро гаснет, видимо вспомнив, что она вроде как в роли идеальной жены.

Может, ну его на хрен — и самому подать на развод?

— Принесу тебе кофту, — говорю я, стряхивая ее руку со своего локтя.

— Спасибо, родной.

Надо же, в последнее время «родным» меня называют только после ощутимого финансового вливания в чашу ее терпения. А тут целая акция — бесплатно и сколько хочешь.

Я иду к машине, размышляя над тем, в какой именно момент моя семейная жизнь превратилась в кошмар и куда делась моя Иннка.

А вообще — куда, на хрен, делся я сам?

Мое внимание привлекает черный «Мерседес». На таком катается жена Ларина: я на всякий случай навел справки обо всем семействе. Никогда не знаешь, где и что может пригодиться, так что лучше быть во всеоружии.

Из-под дверцы выглядывают Сашкины кроссовки.

Что это он там затихарился?

— Забери меня отсюда, — слышу расстроенный голос Одувана, как будто она говорит, надув губы. — Это же должны были быть наши выходные.

Останавливаюсь и на всякий случай напоминаю себе, что Сашке только двадцать пять, он еще жизни не видел и детей не сделал. И что мы с ним — родная кровь. И еще что я не бил его, никогда. Огрел парой подзатыльников, когда он конкретно влетал, но за такие промашки родители обычно три шкуры дерут.

— Я все придумал, малышка, — довольно хмыкает Младший. — Украду свою принцессу из башни, пока Дэн будет отвлекать огнедышащего дракона.

Что, блядь?!

— Самое ему занятие, — хихикает заметно повеселевшая Одуван и шепотом, от которого у меня долбаный экстаз по коже, просит: — Поцелуй меня еще раз, мой Красивый рыцарь.

Если бы она сказала это, глядя мне в глаза, я бы порвал ее в самом неприличном смысле этого слова.

А сейчас просто порву Младшего. С особой, сука, жестокостью.

Хоть я вообще не заморачиваюсь попытками не выдать своего присутствия — вообще-то просто пру напролом — сладкая парочка все равно не обращает на меня внимания. А когда я уже почти рядом, из-за дверцы раздаются слишком очевидные звуки, чтобы понять, чем эти двое так увлечены, что на хрен оба потеряли бдительность.

Я запрещаю себе смотреть на то, как Сашка целуется с Одуваном. Просто поворачиваюсь, глядя туда, где должна быть его спина, и молча сгребаю Младшего за шиворот. Он здоровый лоб, с меня ростом — и веса мы в зале поднимаем почти одинаковые, так что сейчас я чувствую совсем не то же самое, как в старшей школе, когда Сашка отличился — и мне пришлось разыгрывать перед его классной строго старшего брата.

Сейчас на моей стороне есть лишь элемент неожиданности, когда Сашка, пытаясь понять, что за хрень оторвала его от приятного занятия, резко распрямляется, поворачивается всем корпусом — и с удивлением таращиться на меня.

— Вы вообще охуели?! — громко и зло шиплю я. — Нарываетесь на святой папочкин гнев? Ладно она…

Я опрометчиво ищу взглядом «главную героиню» моей обвинительной речи… и меня снова укрывает.

Она смотрит на меня огромными перепуганными глазищами, отравляя их нереальной, инопланетной зеленью. Обхватывает себя руками, пытается встать, но неуклюже переносит вес на одну ногу, мягким местом плюхаясь обратно на сиденье. Кусает губы. Такие… влажные, явно зацелованные губы.

Я сжимаю кулак.

Меня рвет в клочья, стоит просто допустить до головы мысль, что Младший уже трогал ее, как не трогал я, что он совал свой язык ей в рот, что это его она целовала с такими пошлыми влажными звуками, как будто они тут трахались ртами. А на меня смотрит, словно на чудовище. И мне проще укусить себя за локоть, чем добиться хоть капли того же.

Хотя, кого я обманываю? Мне не нужна капля, мне нужно все.

Вся она. Проглотить, сожрать. И отдать себя, целиком войти в нее, чтобы, когда мои яйца ударятся о ее промежность, эта малышка могла только стонать, срывать голос моим именем и умолять драть ее, пока мы оба не подохнем от бессилия.

— Пошел на хуй отсюда! — рявкаю на ошалевшего Сашку.

— Дэн, ты чего? — тупит он. — Мы же просто… Я держал ситуацию под контролем.

— Хрен там! — с трудом сдерживаюсь, чтобы не втащить ему от всей души.

Он — мой брат. Не считая кучи каких-то далеких и на фиг ненужных родственников, у меня больше нет никого роднее Младшего. А меня так переклинило на строптивой малолетке, что я готов прямо сейчас устроить ему повод сходить к дантисту.

Умом понимаю, что веду себя как поехавший с катушек долбоеб.

Но что-то другое — не буду пытаться осознать, что — требует крови соперника.

Хорошо, что успеваю взять себя в руки и не поддаваться на провокации хренового советчика под номером два.

— Пока лично не услышу от Ларина, что он одобряет ваши отношения, — я поочередно перевожу взгляд сперва на Сашку, потом снова на Одувана, — никакой сраной порнографии. Это понятно?

— Порнографии? — Соня все-таки вскакивает на ноги и налетает на меня настоящим маленьким торнадо.

Бах!

От неожиданно крепкой пощечины моя голова откидывается назад, а зрение расфокусируется. Да и челюсть начинает саднить. Бля, если останется пятерня на роже, моя жизнь очень резко усложнится.

Я потираю ноющую челюсть и ловлю себя на том, что в тот момент, когда Одуван собирается врезать мне еще раз, а я перехватываю ее запястье, меня распирает посмеяться прямо в ее рассерженное личико. Не зло, а от всей души, потому что меня будоражит, волнует, заводит Сонина непредсказуемость, ее особенное гремучее сочетание абсолютной невинности и строптивости дикой кошки.

Правда, строптивость распространяется явно только на меня, а для Младшего она «всегда готова».

— Одного раза достаточно, — предупреждаю я, наклоняясь к ее лицу.

Вымыть бы этот рот с мылом, стереть с кожи все воспоминания о Сашке.

Чтобы потом эти губы были только моими и для меня. Так много, долго, глубоко и пошло, как я захочу.

— Денис, хватит! — Младший вторгается в мою так и не распустившую крылья сексуальную фантазию. Плечом, как ножом, разрезает цепь наших с Соней рук, и делает то, чего никогда не позволял себе раньше — отпихивает меня, словно какого-то мальчишку.

Хорошо, что я старше, сильнее и злее, и хрен меня сдвинуть этим детским боданием.

Зато у меня есть трюк на этот случай. Называется — зааркань телка.

Сгребаю его за шею, но в последний момент боковым зрением замечаю появившуюся на крыльце Инну. Она всегда безошибочно знает, куда смотреть, чтобы наверняка меня найти, и сегодняшний день — не исключение. Пока она дойдет, у меня в запасе чуть меньше минуты, чтобы «закрыть» сцену.

Притягиваю Младшего к себе под подмышку, делая вид, что все случившееся — обычное дело двух любящих братьев.

— Я его забираю, — бросаю Соне через плечо. Не могу на нее смотреть, а то точно тут и выебу. — У него мозги за пояс слились, но ты вроде не дура — на хрена перед своим папашей поставляешь Сашкину башку?

— Я вас ненавижу! — мне вслед кричит Соня.

Знала бы она, что каждая такая фраза рикошетом бьет по моему желанию заставить ее кончать с этими словами на губах, не нарывалась бы так рьяно.

— Да что с тобой такое? — громко хрипит Сашка, когда я оттаскиваю его на расстояние и резко, почти перед самым носом у Инны, сворачиваю на дорожку в сторону беседки. — Мы же договорились, что я ее окучиваю. Как, по-твоему, мне это делать, если ты стережешь Сонину целку злее, чем папаша-цербер?!

Ее целку?

Я перекладываю пятерню Младшему на затылок и грубо вталкиваю его в беседку как раз в тот момент, когда нас догоняет Инна.

— Что происходит? — Она пытается поймать мой локоть, но я успеваю отодвинуться и на всякий случай широко улыбаюсь Сашке, чтобы он даже не вздумал открыть при ней рот. — Денис?

— Да мы просто валяли дурака, — с напускной веселостью отвечаю я.

И Младший, почесывая затылок, нехотя кивает.

То, что Одуван еще ни с кем и никогда…

Я не знаю, как проведу с ней ночь под одной крышей.