Глава 10

Филипп вернулся в номер гостиницы, упал на кровать. Жить не хотелось. Он помнил каждое слово, сказанное Дарьей на этом приеме. Они падали на него, как камни с неба, разбивая его до основания. Это они хотели уничтожить девушку? Это она уничтожила их всех. Его в первую очередь. Первая девушка, которую он действительно полюбил с первого взгляда, как только увидел в кабинете Краснобаева, куда зашел поприветствовать своего дальнего родственника. Он полюбил еще до того, как услышал ее имя.

Он смотрел на девушку во всем черном, слушал, как она говорит и не мог поверить, что это та Дарья, страшная женщина, которая уничтожила чуть ли не половину города, если верить рассказам Ильи и его друзей. Да, он дал согласие участвовать в ее наказании, но даже не мог представить, чем это закончится лично для него. Впервые в жизни он понял, что хочет, чтобы эта девушка была с ним, была его, принадлежала до конца, до последнего вздоха. Он не играл любовь, он просто любил ее. Филипп смотрел на то, как она работает, как общается с людьми, как все относятся к ней и не мог понять, как она могла так поступить с Ильей и другими? Он хотел во всем разобраться, но чем больше расспрашивал тех, на кого указывал Илья, тем страшнее становилась картина. Дарья представала перед ним мелочной, злобной, готовой мстить до конца. Но вот он встречался с ней, и вся злость уходила. Перед ним появлялась нежная, даже какая-то трепетная девушка, не опытная в любовных делах. Она не умела кокетничать, флиртовать. Она была слишком умна, чтобы делать женские глупости.

Когда он вернулся в декабре в город и пришел к ней прямо с вокзала, его действия были искренними. Так хотелось обнять ее, зацеловать, назвать любимой. Он с трудом остановился, договорился встретиться с Дарьей вечером. От нее он направился в гостиницу, где его поджидали Илья и Лиза, которые, стараясь сохранять тайну и не узнавание, проскользнули в его номер. И снова поток грязных подробностей о жизни Дарьи, ее черных поступках, заставил его вздрогнуть. Ей приписывали целую кучу любовников, с которыми она весело проводила время, пока он отсутствовал. Когда Илья и Лиза ушли, Филипп задумался — а все ли так, как говорят они, пытаются убедить его в грешности Дарьи? Когда утром служанка принесла ему чистое белье, он спросил у девушки о Карецкой. Служанка вздрогнула.

— Господин, я боюсь ее, она очень страшная.

— Почему ты боишься ее? Она тебе что-то плохое сделала?

— Нет, она мне ничего не сделала, но я слышала, что она…

И служанка стала рассказывать ему какие-то страшные сплетни о Дарье, в которых она чуть ли не на завтрак съедает по младенцу. И все равно сердце не хотело верить во весь этот бред. Когда он на следующий день заехал за Эммой, ему не хотелось продолжать весь этот фарс. Пока они ехали в карете к дому городского головы Филипп решил для себя, что пусть только Дарья скажет ему — «Да», и он уведет ее оттуда, спрячет ото всех. И пусть она что-то делала другим, но для него она всегда будет той, кого он любит.

Эмма сразу же повела себя, как обычная шлюха, стала вешаться на него, как только они переступили порог дома, называть его «любимым», жаться к нему и демонстрировать всем гостям колечко, которое она сама где-то нашла.

— Добрый день, — она улыбалась всем подряд, — познакомьтесь, это мой жених Филипп Максутин, промышленник, владелец заводов.

Филипп шел, сгорая от стыда, не зная, как избавиться от Эммы, которая вцепилась в него, как клещ. Дарья долго не появлялась, он уже стал волноваться. Эмма тоже дергала его и все время спрашивала, когда придет «эта». Он просто стоял неподалеку от городского головы, ни с кем не разговаривая, ни на что не обращая внимания. Филипп ждал, когда откроется дверь и войдет Дарья.

И она появилась в зале, окруженная восхищенными возгласами мужчин и завистливыми взглядами женщин. Высокая, худощавая в платье, которое окутывало ее стройную фигуру, от чего сердце Филиппа замерло на долгую минуту, а потом пустилось вскачь, как настоящий рысак. Она была великолепна. Впервые он увидел ее не в черном, а нежно персиковом платье, которое подчеркивало нежность ее кожи, оттеняло ее кошачьи зеленые глаза. Волосы темными локонами спускались на плечи. Она шла, улыбаясь, смотрела только на него. И в сердце Филиппа зрела надежда, что она ответит ему — «Да», и все будет хорошо.

Она остановилась прямо напротив него, его любимая, его желанная, которую хотелось любить и защищать, быть с ней до конца жизни. Казалось, само солнце идет к нему. Он даже не замечал Эмму, которая теребила его рукав, который не собиралась отпускать. Дарья стола, смотрела на него, словно ожидая от него каких-то слов. Но он молчал, и это молчание затягивалось. Тогда Дарья, не гася своей улыбки, стала говорить. И с каждым ее словом меркло его солнце. А когда она спокойно развернулась и стала уходить, не мог сразу двинуться с места. Он смотрел на ее удаляющуюся спину и умирал. Медленно, по кусочку. Сердце заныло так, что потемнело в глазах. Только через долгую минуту он понял, что должен делать, и Филипп бросился за ней вслед. Но наткнулся на ее тяжелый взгляд и страшное признание — «я любила тебя». Любила. Любила! Она любила его, он подарил ей первый поцелуй, и он разбил их до самого основания, в мелкие дребезги.

Дарья ушла, а он стоял и опять не мог двинуться с места. Пришел в себя, когда Эмма с силой толкнула его руками в грудь, что-то крича и требуя от него.

— Да пошла ты, — сказал он ей, и поспешил на выход.

Он успел увидеть, как отъезжает карета Дарьи. Слуга вынес его шубу. Машинально он надел ее и пешком направился к гостинице, которая находилась недалеко от дома городского головы.

Всю ночь Филипп не сомкнул глаз. Мысли испуганными птицами метались в его голове. Он даже не мог понять, что же произошло, почему все так случилось и что ему делать дальше. Только утром, когда в комнату робко постучала служанка, которая снова принесла чистые полотенца, он поднялся.

Первое место, куда он поехал, был дом Дарьи. Но ему даже не открыли дверь, не стали говорить с ним. Когда он со всей силы забарабанил в дверь, вышли двое крепких мужчин, которые пригрозили, что вызову полицию. Тогда он направился в ее контору. Но секретарь не пустил его в кабинет со словами: «Хозяйки на месте нет. Когда она будет, мне не известно. Мне только велено Вам передать, чтобы Вы больше не беспокоили ее своим присутствием».

Филипп вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух, который немного охладил его пылающий разум. Надо что-то делать, попытаться исправить хоть что-то. Он направился в дом к Елизавете, но его встретила Эмма, которая со слезами бросилась к нему на шею:

— Я так и знала, что ты придешь за мной! Я знала, что ты меня любишь.

— Где Илья и Лиза?

— Илью забрали полицейские. Его уже не было, когда я вернулась домой. А Лиза уехала рано утром. Она забрала почти все вещи, в том числе и мои украшения, которые ты купил мне.

— Я тебе ничего не покупал.

— Как не покупал? — Эмма сделала удивленные глаза.

— Никак.

Быть с ней вежливым Филиппу не хотелось.

— Где мне найти Дарью?

— Дарью? — она взвизгнула так, что у Филиппа заложило уши. — Ты меня спрашиваешь про эту тварь, которая уничтожила мою семью? Из-за которой пострадала моя сестра? Да пошел ты. Видеть тебя не хочу.

Филипп не стал возражать, развернулся и вышел.

Почти месяц он ездил к дому Дарьи и караулил ее у конторы. Но он так ни разу ее не увидел. Потом он получил письмо от своего управляющего. Дела требовали его присутствия дома. Пришлось отправиться обратно. Перед отъездом он долго писал письмо, которое просил служанку отнести домой к Дарье. Она взяла его и согласилась отнести за большое вознаграждение.

Дорога домой показалась долгой и серой. Ему стоило столько задуматься, как перед внутренним взором возникало усталое лицо Дарьи с застывшей улыбкой и слышал ее слова — «ты знаешь, почему… первый поцелуй… я любила… ты предал». Хотелось сдохнуть прямо здесь и сейчас.

Дом встретил гулкой пустотой, хотя слуги суетились, готовили ему ванну, накрывали ужин. Вечером приехал управляющий, который доложил, что по принадлежащим Филиппу деревням прошла оспа. Почти половина деревенских померли. Он был готов подумать, что это Дарья начала ему мстить таким образом, но болезнь, как выяснилось, началась за месяц до их последней встречи, прокатилась по многих деревням и городам, выкашивая почти всех на своем пути. Досаднее всего, что умерло почти две трети работников, что трудились на его заводе. Придется искать новых, обучать их, встанет работа, а ему надо возвращать огромные долги. На приобретение нового оборудования ему пришлось обращаться в банк, брать деньги под большой процент. И банк не будет спрашивать, сколько у него осталось работников.

Завод Филиппу остался в наследство от отца. Он был построен так давно, что уже забыли, когда был заложен первый камень. Плавильная печь и все оборудование давно устарели. Отец так и не смог накопить достаточно денег, чтобы закупить новое, поставить новую печь. Он умер от лихорадки восемь лет назад. Филипп пытался наладить производство и ему это немного удалось. Два года назад он даже вышел в прибыль, стал задумываться о новой печи. Пусть все считали его владельцем завода, богатым и выгодным женихом, но на самом деле у него не было ни одного лишнего медяка. Поправить свое состояние путем женитьбы на богатой невесте Филиппу не удалось. Когда отцы потенциальных невест узнавали о его состоянии, отказывались говорить о женитьбе.

Когда он впервые заговорил с Дарьей о своем заводе, был поражен, сколько она знает о литейном производстве. Он даже подслушал у нее несколько хороших идей, которые помогут ему наладить свое производство. И мысль, что она станет его женой и они вместе будут решать задачи, нравилась ему. Он даже помечтал, как утром, проснувшись, они будут лежать в постели и обсуждать предстоящий день. Филипп смог убедиться, что если Дарья бралась за какой-то проект, до доводила его до конца, и все ее проекты приносили большие прибыли. Вот и думал он, что с ее помощью он выберется из этого замкнутого круга долгов и работы.

Впервые ему ничего не хотелось. Филипп выслушал управляющего и отправил его, не давая никаких указаний. Управляющий хмурился, но ушел, недовольно качая головой. А Филипп просто весь оставшийся день провел в своем кабинете, просто сидел и ничего не делал.

Постепенно хандра отпускала его, надо было срочно принимать меры, чтобы работа на заводе совсем не встала. Решая рабочие проблемы, Филипп немного отвлекся. С трудом ему удалось не остановить работу завода.

Шло время, прошел год. Из своих проблем он так и не смог выйти. Рабочих не хватало, поставщики подняли цены на сырье, покупатели стали отказываться от его металла. Банки стали присылать ему письма с требованиями погасить долги. Пришлось расстаться с несколькими деревнями, чтобы погасить хотя бы их часть. Потом в ход пошло семейное серебро, мебель из красного дерева, которую покупал еще его дед, когда построил их большой дом, который мечтал сделать родовым гнездом. Но братья и сестры деда разъехались, никому не хотелось жить в глуши и заниматься каким-то заводом. Кое-как Филиппу удалось вернуть банку долг. Казалось, что теперь он сможет заняться своим заводом, но неожиданно один за другим стали уходить работники, покупатели все чаще стали отказываться от его металла. Теперь Филипп работал себе в убыток. Платить рабочим было просто нечем. Когда в очередной раз управляющий сообщил ему, что еще трое работников собираются уходить с завода, Филипп не вытерпел, вызвал их к себе.

— Скажите, почему вы уходите? — спросил он у троих мужчин, которые мялись у дверей его кабинета, мяли в руках шапки.

— Так это, давно ты, хозяин, нам денег не платил. Вот уж полгода как. А жить на что-то надо, семьи у нас.

— И куда вы пойдете?

— Так это, на завод к новому хозяину. Там платят втрое больше и каждый месяц. И завод новый.

Филипп поручил управляющему узнать все про этот новый завод и его хозяине. Привезенные управляющим новости не утешили Филиппа. Новый завод был построен недавно и запустил производство пару месяцев назад. Все поставщики руды заключили выгодные для себя контракты с хозяином этого завода. Почти все покупатели тоже предпочитали приобретать металл у этого неизвестного хозяина.

— Хозяина никто не знает и не видел, здесь всем управляется его человек.

— Ну хоть что-то попытался узнать об этом владельце?

— Да, но никто даже его имени не знает.

Филипп нахмурился. Не хотелось верить в плохое, но все указывало на то, что скоро он станет банкротом.

Прошло еще полгода, заказов у Филиппа больше не было, поставщики отказывались работать с ним, требовали новых цен на руду, которую он заплатить не мог. Он снова пытался решить вопрос путем женитьбы на богатой девушке, но все словно отвернулись от Филиппа. Откуда-то в обществе стал известен факт его участия в неприглядной истории в Энске. Его перестали приглашать на приемы, вечера. Вокруг Филиппа словно образовывался вымерший круг.

Завод пришлось остановить, всех рабочих отпустить. Чтобы рассчитаться с долгами, Филиппу пришлось продать почти все свои земли вместе с деревнями и жителями. Остался только его дом, в котором его дед мечтал увидеть родовое гнездо, услышать смех своих внуков, где за праздничным столом будут собираться все их многочисленные родственники. Пришлось оставить слугу и кухарку, так как платить остальным просто не было денег. С ним еще остался его старый верный управляющий, который до последнего дня не хотел верить, что придется остановить завод.

Однажды вечером мужчина пришел к Филиппу.

— Филипп Гордеевич, я слышал, что на новый завод приехал хозяин. Может, съездите к нему и поговорите. Ведь он не по чести поступал с Вашим, переманил к себе всех наших рабочих, поставщиков и покупателей. Может, сможете с ним договориться о совместной работе?

В глазах управляющего было столько надежды, что Филипп неожиданно для себя согласился. А почему бы не съездить и не посмотреть в глаза тому, кто сделал его банкротом? Он приказал слуге подготовить свой сюртук, запрячь коляску.

Пришлось ехать довольно долго, но чем ближе он подъезжал к месту назначения, понимал, что никогда не сможет соперничать с этим новым владельцем завода. Ровные прямые дороги, даже имелась железнодорожная ветка, по которой подвозили руду. В депо пыхтел небольшой паровоз, который отвозил продукцию по адресам назначения. Новый забор, новые высокие корпуса, чистый двор, множество подсобных строений. Никто из рабочих не слоняется без дела. Всех, кого он видел, выглядели довольными. Он даже узнал некоторых своих бывших рабочих, которые раскланялись с ним.

Коляска подвезла Филиппа к аккуратному двухэтажному дому, где находилось правление завода. К нему сразу вышел мужчина в годах, который представился управляющим Борисом Лаврентьевичем Леонардовым. Филиппу даже показалось, что он ранее мог его где-то видеть. Когда Филипп сказал, что приехал, чтобы поговорить с новым хозяином, управляющий криво улыбнулся, но пригласил пройти в правление. Он провел его на второй этаж, постучал в аккуратную дверь, окрашенную светлой краской.

— Разрешите? — Леонардов заглянул в кабинет. — К Вам господин Максутин.

Что ответил хозяин кабинета, Филипп не слышал, но управляющий сделал шаг в сторону, пропуская его внутрь. Он сделал шаг в кабинет и замер.

— Дарья? — голос отказал ему.

Сидящая за рабочим столом молодая женщина в черном платье подняла голову от бумаг, посмотрела на Филиппа. Ни одна черточка ее лица не дернулась. Она смотрела на мужчину холодным равнодушным взглядом.

— Вы ко мне? — голос был такой же холодный, как взгляд.

— Да, я хотел бы…, — снова голос отказал служить ему. С усилием Филипп сглотнул горькую слюну, — я хотел бы поговорить.

Дарья положила на стол перо, сложила руки, внимательно глядя на Филиппа. «Она даже не предложила пройти и сесть», — отметил для себя мужчина. Он не знал, как ему вести себя, не ожидал увидеть здесь и сейчас Дарью, поэтому весь его настрой поговорить с хозяином завода куда-то пропал. Осталось только жгучее желание броситься в ноги к Дарье и умолять о прощении.

— Дарья, ты получила мое письмо? Ты отказалась со мной встречаться, поэтому я написал тебе. Я очень жалею, что так все вышло. Я хотел тебе во всем признаться, когда понял, что не хочу во всем этом участвовать.

Она молчала и смотрела своим холодным тяжелым взглядом.

— Я помню, как ты сказала, что больше не будешь говорить со мной. Но прошу, умоляю, давай поговорим.

Она усмехнулась, покачала головой, словно мать, огорченная проступком своего сына.

— Дарья, Дашенька, я ведь и правда люблю тебя, полюбил с первой нашей встречи. Прости меня. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты простила меня. Каждый день без тебя я не жил, я убивал сам себя.

Она снова печально усмехнулась.

— Прошу, ответь мне. Ты отомстила мне, уничтожила. У меня ничего не осталось, кроме любви к тебе. Ради нее я готов на все, прошу, прости.

— Говоришь, что полюбил меня с первой встречи? А скажи мне, ты уже знал, что будешь мне мстить за то, что я не заслужила? Ты любил меня так, что не нашел в себе мужества признаться в готовящейся подлости? Ты любил меня так, что вместе с Ильей, Лизой с увлечением обсуждали, как растопчите остатки моего имени?

— Я не обсуждал, — он попытался оправдаться, но понял, что это звучит слишком наивно.

— Нет, ты обсуждал, ты участвовал во всем этом. Скажи, разве ты не мог спросить у меня все то, в чем меня так обвиняли все те, кто клеветал на меня? Разве я дала тебе понять, что я такая гадина и ем детей на завтраки? Ведь так обо мне говорят в городе?

— Прости.

— Знаешь, Филипп, я действительно влюбилась в тебя. Влюбилась впервые в жизни, думала, что нашла свое счастье. Я улыбалась впервые после того, как после людской подлости похоронила своих родителей. Я впервые за девять лет почувствовала себя живой и думала, что нужна тебе. А ты, — она криво усмехнулась, — а ты любил меня и мечтал отомстить. Только вот за что? Что я сделала тебе? Тебе лично? За что ты обошелся со мной так жестоко?

— Прости, — голос Филиппа звучал так тихо, что Даша с трудом услышала его.

— Нет, Филипп, я объявила тебе войну, и я доведу ее до конца.

— Ты и так забрала у меня все, что было.

— Нет, Филипп. У тебя осталось еще имя. И я растопчу его, как ты хотел это сделать со мной. Я хочу, чтобы ты прочувствовал все то, что я чувствовала, когда тебя обвиняют в том, что ты никогда не делал. Молодая наивная девчонка, которая верила во что-то светлое и ее унизили при всех только потому, что она отказалась танцевать с пьяным ублюдком? Убили ее отца только потому, что он хотел защитить ее честь? И люди, которые отправили ее душу в ад, решили, что этого недостаточно, когда я просто ответила им также, как они поступили со мной. Но только я не говорила неправду. Я просто открывала глаза людей на этих тварей. Я ни слова не соврала в своих письмах, которые получали от меня те, кто не должен был пострадать от них. Каждую информацию я тщательно проверяла, чтобы никого не оговорить. Не кажется ли тебе, что на правду не следует обижаться? Только вот как ты оказался замешанным во всем этом? Только потому, что Илья твой родственник? Неужели у тебя была такая крепкая вера в него, в его лживые слова, а не в то, что видишь своими глазами?

— Прости, — снова прошелестел голос Филиппа, который прислонился спиной к стене, запрокинул голову и закрыл глаза. Смотреть на Дарью он не мог. Каждое ее слово било сильнее ударов камнями.

— Нет, Филипп, я никогда не прощу тебя.

— Но ты же любила меня, — он хрипел, как раненый зверь.

— Вот поэтому я никогда не прощу тебя. Я любила тебя, но ты просто своим молчанием убил мою любовь, заставил вновь почувствовать себя мертвой. И я умерла в тот день, когда узнала о том, что вы замышляете. Я не хотела верить, надеялась до последнего, что ты придешь ко мне, скажешь, что я важнее. Я ждала до последней минуты, что ты приедешь ко мне домой. Потом долго ждала в холле дома Краснобаева, что ты подойдешь ко мне и признаешься во всем. Но ты просто пришел на этот прием с Эммой, выдавая ее за свою невесту, готовый раздавить меня своими словами.

— Нет, я хотел сказать, что люблю тебя и хочу быть твоим мужем.

— Так почему ты не пришел ко мне домой? Зачем ты довел все это до публики?

— Прости меня. Я просто не понимал, что делаю.

Она грустно усмехнулась.

— Ты не ребенок, чтобы не понимать смысл своих действий.

— Прошу, прости. Я хочу, очень хочу все исправить. Я люблю тебя, ты снишься мне каждую ночь.

— Ты тоже снился мне каждую ночь. Но после того вечера мне снится, как ты бьешь меня ножом в самое сердце. Ты каждую ночь убиваешь меня.

— Прости, умоляю. Я хочу все исправить, — он отшатнулся от стены, сделал шаг к столу, но замер под холодным взглядом Дарьи.

— Что ты хочешь исправить?

— Я хочу, чтобы мы все это забыли и начали заново.

— Не получится. У меня слишком хорошая память. И я не хочу забывать о том, как тот, кого я любила, был готов к предательству. Я не хочу больше видеть тебя.

— Даша, прошу, прости. Я не смогу так дальше жить.

— А как бы я жила дальше, если бы вы довели свою месть до конца? Ты не задумывался от этом? Как я чувствовала себя после того, как ты при всех просто посмеялся над наивной Дашей, которая так мечтала выйти за тебя замуж?

— Я не хотел этого, я хотел сказать, что хочу стать твоим мужем.

Она рассмеялась, и вновь покачала головой.

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты простила меня?

— Просто уйти. Я не хочу больше с тобой говорить. Я все тебе сказала. Пусть я любила тебя, но предательство я не прощу. Никогда. Уходи.

— Дарья! Умоляю, прости меня, я и так наказан тобой. Я все потерял, у меня ничего не осталось, кроме пустого дома и имени.

— Хорошо, я оставлю твое имя, — ответила она через пару мгновений молчания. — Ради той любви, которую ты подарил мне, позволил почувствовать себя живой. Я не буду уничтожать тебя до конца. Это все, что я могу сделать для тебя. А теперь уходи. Больше я тебе ничего не могу обещать.

Филипп склонил голову, он боялся, что Дарья увидит слезы в его глазах.

— Прости.

— Прощай.

Он повернулся и вышел из кабинета, а Дарья откинулась на высокую спинку своего стула, закрыла глаза. Как же трудно дался ей этот разговор. Она ждала его, так хотелось снова увидеть того, для кого билось ее сердце. Она продолжала уничтожать его, построила завод, переманила его поставщиков и заказчиков, к ней перешли все рабочие из завода Филиппа. Остался последний шаг, и она уничтожит его имя, его будут ненавидеть в обществе, гнать ото всюду. Она видела перед собой сломленного мужчину, в глазах которого плескалась боль, но простить его она не могла. Не имела права. Ради памяти родителей, ради своего имени. Простить — значит стать слабой и вновь позволить растоптать себя. Пусть он говорит, что любит, но она не сможет больше никогда смотреть на него и не думать о том, как он хотел поступить с ней. Ради своей любви она не будет делать последний шаг. Оставит ему имя. Она выбрала честь, раз любовь так просто предать и растоптать.