15

— А когда скоро Новый год? — спросила Соня, подав мне небольшой, но до невозможного красивый шарик с нарисованной на нём русской тройкой.

— Не когда скоро, — поправила я её, — а как скоро. — Повесила шар на ветку ёлки. — Смотри, сегодня у нас какое число?

Соня задумалась, на личике её отразилось замешательство, затем напряжение. Смотреть на неё в такие моменты мне особенно нравилось. Вроде бы, ещё такая маленькая, она стремительно взрослела, вызывая во мне одновременно и радость, и лёгкую светлую грусть, вызванную пониманием, что те дни, когда я, напевая тихую колыбельную, укачивала её в коляске уже никогда не вернутся.

Проведя пальчиком по маленькому алому сердечку на кофте, она прикусила нижнюю губу.

— Двадцать седьмое? — спросила с сомнением.

— Двадцать восьмое, — улыбнулась я, протянув руку за очередным шариком. — Сегодня двадцать восьмое декабря, солнышко. А Новый год у нас когда?

— Первого января, — ответила она без заминки. — Когда тридцать первое декабря заканчивается и начинается первое января.

Присев, Соня достала из коробки другой — тоже с ручной узорчатой росписью.

— Верно, — согласилась я, не торопя её.

Я и сама-то никогда прежде не видела настолько красивых игрушек — каждый шар — произведение искусства. Что уж говорить о Соньке. Бывший муж никогда не уделял внимания простым вещам, Новый год был для него поводом для нужных встреч в непринуждённой обстановке, отчасти — подведением итогов сделанного и не сделанного за прошедший. Всё что угодно, но не семейный праздник, когда так хочется побыть с близкими и дорогими людьми. Он и подарки-то для Сони никогда не выбирал сам — говорил, чтобы я купила что-нибудь, а после даже не интересовался, что именно лежало под маленькой искусственной ёлкой.

— Двадцать восьмое, — подав его мне, Соня загнула пальчик. — Двадцать девятое… Нет, — разогнула первый и скривила его на половинку. — Двадцать девятое с половиной, тридцатое и тридцать первое, — показала мне ладошку. — Три дня и половинка!

Я потихоньку засмеялась и пристроила второй шарик на веточку в стороне от первого.

Соня отвлеклась, подошла к ели и, задрав голову, посмотрела на самую макушку.

Егор привёз её этим утром и, установив, отдал мне пакет, в котором лежала коробка с несколькими шарами и пышная серебристо-белая мишура. Игрушек, чтобы украсить огромную зелёную красавицу, было мало, но говорить я этого не стала. Оно и не потребовалось — Демьян позвонил буквально через несколько минут после того, как я закрыла за Егором дверь и сказал, что всё остальное будет вечером или завтра. Не видя его, я чувствовала, что он чуть заметно улыбается и сама не могла сдержать улыбку. Ёлка, Новый год, прекрасные игрушки… Смотрела сквозь оконное стекло на воды Финского залива, на кружащие снежинки и чувствовала, как горло сжимается от непрошенных слёз, от щемящего чувства, охватившего не только сердце, но и душу.

— Мам, а когда будет наступать Новый год, дядя Демьян тоже будет работать? — вывела меня из задумчивости Сонька.

Я потихоньку вздохнула. Все эти дни Демьян, как и до этого проводил на работе так много времени, что я почти не видела его. Единственное, что теперь он делал исправно — приходил домой ужинать, но потом, как правило, опять возвращался в офис.

— Не будет, — решительно ответила я. — Пусть только попробует!

Сонька заулыбалась, я тоже, и обе мы, негромко засмеявшись, потянулись друг к другу, но обняться не успели — из коридора раздался шум невнятной возни. Единственное, что я разобрала в этом — хлопок двери, голос Демьяна, разговаривающего, судя по всему, с кем-то по телефону, и…

— Мама! — Соня выдохнула, замерла.

Раскрыв рот, она подняла на меня полный недоверчивого восхищения взгляд и снова уставилась на несущегося в комнату… щенка.

Маленький, шоколадного цвета карапуз походил на плюшевого мишку, но был до невозможности реальным. Задорно тявкнув, он, как и дочь, притормозил и остановился посередине гостиной, рассматривая Соньку почти так же, как и она его. Я тоже не сводила взгляда с щенка. То ли лабрадор, то ли золотистый ретривер — разбиралась я в этом плохо. Но, Боже…

— Я тебе перезвоню, — вслед за ним появился в дверях комнаты Демьян. — Да… Сейчас у меня нет времени… Да… Оставляю это на твоё усмотрение… Пусть будет так, да… Жду снимки.

Договорив, он убрал телефон в карман и молча посмотрел на меня. Соня уже стояла на коленях возле щенка и очень аккуратно, немножко насторожено, гладила его по голове. Высунув язык, тот принялся лизать её ладошку, и она, засмеявшись, оглянулась на меня, потом посмотрела на Демьяна.

— Его зовут Лординио, — сказал тот, оторвавшись от косяка. Подошёл к малышне и опустился на корточки. Тоже погладил собаку. — Но, думаю, всем будет лучше, если мы будем звать его просто Лордом.

Я прижала ладонь к губам, с трудом сдерживая вот-вот готовые вырваться наружу рыдания. Чувства переполняли меня так сильно, что было трудно дышать, что я даже ничего сказать была не в состоянии. Смотрела, как дочь и муж возятся с собакой и понимала, что у меня подкашиваются ноги. Пальцы коснулись колючей ветки ели, шарика. Соня так хотела собаку… Как же сильно она хотела собаку, но после того, как Эдуард жёстко и грубо сказал ей, что животных у нас никогда не будет, больше ни разу не заговорила об этом. Только один раз спросила меня, не передумает ли когда-нибудь папа. В тот день я только отрицательно покачала головой, потому что знала — не передумает. Тот папа, что дал ей жизнь, но на самом деле папой не был. А другой папа…

— Спасибо тебе! — Соня порывисто обвила Демьяна ручонками. — Спасибо! Я так мечтала… так мечтала, — затараторила дочь сбивчиво, произнося с придыханием едва ли не каждое слово.

Демьян обхватил её в ответ одной рукой. Ладонь его на её маленькой спинке казалась огромной. Но при этом он держал её так… бережно. Как самую большую ценность, которую только имел.

— Я рад, что помог тебе осуществить мечту, — уголки его губ приподнялись. — Будь ему хорошим другом, Соня. И он ответит тебе тем же.

Соня, не отпуская Демьяна, опять принялась гладить щенка.

Терентьев поднял голову, и взгляды наши встретились. Сказать ничего я по-прежнему не могла, только смотрела на него с переполняющей меня благодарностью.

Соня всё-таки высвободилась, увлечённая призывом к игре. Шоколадный медвежонок переминался с ноги на ногу до тех пор, пока она не оказалась полностью в его распоряжении.

— А это тебе, — подойдя, отдал мне Демьян пакет, который принёс с собой.

Без слов взяв его, я потихоньку шмыгнула носом и, не открывая, посмотрела на Демьяна.

— Ты даже представить себе не можешь… — проговорила совсем тихо. — Демьян…

— Тс-с-с… — он коснулся пальцем моих губ. — Как насчёт того, чтобы поужинать сегодня где-нибудь?

Мы вместе посмотрели на играющую с собакой Соню. Тявкнув, щенок отбежал в сторону. Присел и…

Я похолодела. По паркету разлилась лужа, малыш же, как ни в чём не бывало размахивая хвостом, снова ринулся развлекаться.

— Я сейчас уберу, — поспешно сказала я. Если это разозлит Демьяна…

Но Демьяна это не разозлило. Я услышала тихий смешок, почувствовала прикосновение к руке.

— Оставь, — остановил он меня. — Кинем тряпку. А няня проследит, — снова усмехнулся. — За обоими. Предложил бы тебе взять Соньку с собой, но, боюсь, в данный момент у неё другие приоритеты.

Напряжение и испуг, охватившие было меня, отступили. Тепло руки Демьяна проникало сквозь кожу, согревая во мне всё то, что ещё было покрыто инеем.

— Думаю, приоритеты у неё поменялись на долго, — отозвалась я и всё-таки заглянула в пакет. В нём лежала ещё одна коробка с шарами — похожая на первую, но больше. И другая, более плоская. Достав её, я сняла крышку и улыбнулась.

— Пижама?

Это действительно была удивительно красивая пижама цвета кофе с молоком, отделанная тонкой вышивкой.

— Без пижамы ты мне нравишься больше, — приобняв, Демьян коснулся моей спины. — Но да, пижама.

— Спасибо, — поднявшись на носочки, я быстро коснулась его губ своими. — Если твоё предложение поужинать ещё в силе, я согласна. Только… — посмотрела на Соньку. — Ты уверен, что няня сможет приехать?

— Я уже всё решил, — он придержал меня второй рукой за бедро. — Она будет через десять минут.

Я только качнула головой. Он уже всё решил. Мужчина, который всё всегда решает сам. Который выбирает сам. Который сам строит свою жизнь. Да, он именно такой.

— Хорошо, — только и сказала я, даже не думая возражать.

К чему? К чему упрямиться, тратить силы на возражения и говорить, что он не узнал моё мнение, если мне самой хочется? Хочется поужинать с ним, пройтись по припорошенной снегом улице зимнего Питера?

Строить из себя жертву? Нет. Не в этот раз и не с ним. Просто не с ним.

— И куда ты меня повезёшь? — спросила я, устроившись на заднем сиденье рядом с Демьяном.

Водитель, осведомившись, можем ли мы ехать, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

— У меня есть на примете несколько хороших мест, — он накрыл мою кисть своей большой тёплой ладонью. — Смотря, куда ты хочешь, чтобы я тебя повёз.

Говорил он негромко, голос его, бархатный, абсолютно мужской, проникал в меня, волнуя, заставляя ещё острее чувствовать нашу близость. Ничего больше не делая, он водил пальцем по моему указательному, а я понимала, что в этой лёгкой ласке больше интимного, что было на протяжении всей моей жизни до Демьяна.

— Пожалуй, сегодня я готова довериться тебе, — ответила с лёгкой улыбкой. — По крайней мере в том, что касается ужина.

На губах его появилась едва заметная усмешка. За руку он привлёк меня к себе и, обняв за талию, обратился к водителю:

— Отвези нас в «Русскую сказку», а потом опять ко мне: — Как насчёт осетрины под белым соусом и… — он поймал мой красноречивый взгляд. — Да, — не обратив на это внимания, сказал сам себе. — Осетрина под белым соусом, а на десерт…

— Демьян, — с осуждением, которого на самом деле не испытывала, покачала я головой.

Поднявшаяся на улице лёгкая метель водила хороводы снежинок. Мороз усилился. Ещё утром на улице было около минус пяти, сейчас же температура опустилась ниже десяти и продолжала падать. Сидя рядом с Демьяном я смотрела на проходящих вдоль дороги людей, на обгоняющие нас автомобили и те, что обгоняли мы. Смотрела и думала о стоящей в гостиной нашей квартиры ели, о забавном щенке ретривера, что перед уходом тыкался мокрым носом в мою ладонь, о неподдельном, абсолютном счастье в глазах Сони, о её рисунке, который Демьян повесил у себя в кабинете несмотря на то, что он абсолютно выбивался из общей обстановки.

Санкт-Петербург постепенно облачался в белое нарядное платье, прятал под снег ветки деревьев.

— Представляешь, как будет красиво завтра, если выглянет солнце? — спросила я Демьяна, когда мы проезжали вдоль набережной под высоким фонарём. — Знаешь… Я люблю этот город, — неожиданно призналась я не только ему, но и самой себе. — Иногда он бывает мрачным, но есть в нём что-то…

— Правильное, — закончил он.

Правильное? Я задумалась над этим.

— Настоящее, — возразила я. — Настоящее, Демьян. Верное и вечное.

А про себя добавила: этот город подарил мне много печали, но он же подарил мне тебя.

Ресторан, куда мы приехали, находился в центре, неподалёку от набережной реки Фонтанки. Стоило Демьяну, придерживая меня под локоть, пройти внутрь, к нему тут же подошёл метрдотель и, проводив нас к одному из стоящих у стены столиков, склонился в вежливом поклоне.

— Ты часто тут бываешь? — спросила я Демьяна, когда тот, отказавшись от помощи, забрал у меня норковый полушубок. Как ни пыталась я отказаться, когда он, вернувшись в один из вечеров с какой-то важной встречи, принёс его — это было так же бессмысленно, как бороться с ураганом зонтиком. Накинув его на мои голые плечи, он только удовлетворённо кивнул, тогда как мне и представить было сложно, сколько стоит подобная обновка.

— Не очень, — ответил он, пристроив полушубок на вешалку неподалёку от стола. — Сам уселся напротив меня и, кивнув ожидающему поодаль официанту, попросил принести два бокала сухого французского шампанского и закуски. Тут же, не спрашивая меня, сделал заказ.

— Разве для у нас есть повод для шампанского? — спросила я, когда мы снова остались наедине.

Взяв меня за руку, Демьян спокойно проговорил:

— Нет, Дарина. Но если тебе нужен повод, — провёл большим пальцем по кольцу на внутренней стороне ладони. Сжал мою кисть в своей и посмотрел долгим взглядом в глаза. — Давай считать, что это наш свадебный ужин.

— Знаешь… — я посмотрела сквозь большое окно на белый, застилающий газон возле ресторана снег. — Давай свадебный ужин отложим на другой раз. А сейчас… Давай просто, без повода?

На губах его появилась улыбка. Погладив ладонь, он тронул запястье, поднёс мою руку к губам и, коснувшись, отпустил.

— Мне тоже нравится, — сказал негромко.

В зале звучала живая музыка. Странное, необычное сочетание струн старинной русской скрипки и свирели, время от времени разбавляемое волынкой и гуслями. Запах хвои резные и расписные украшения в русском стиле, фигурки диковинных птиц и животных из русских сказок…

— Этот Новый год обязательно будет особенным, — взяв принесённое официантом шампанское, сказала я.

Демьян приподнял свой бокал, и легонько коснулся моего. Хрусталь издал мелодичный звон.

— За то, чтобы именно так оно и было, — сказал он, и я, промолчав, пригубила шампанское — вкусное, игристое, с тянущимися вверх тонкими нитями, лопающимися и пьянящими пузырьками.

— Демьян, — услышала я неприятно знакомый голос и в тот же миг заметила движение. — Надо же… Мы с мужем как раз зашли, чтобы забрать заказ.

Осетрина, которую заказал Демьян, таяла во рту. Должно быть, я настолько расслабилась, вслушиваясь в переливы музыки, что не заметила, как уединение наше оказалось нарушено.

— Добрый вечер, — сдержанно поздоровался муж, взглянув на подошедшую к нам Анну — ту самую, после разговора с которой я ушла с банкета в рабочей форме. А потом… Потом оказалась у Демьяна дома.

Посмотрев на неё, я лишь кивнула. Она ответила мне тем же, но всё же дополнила кивок холодной улыбкой и столь же холодным приветствием:

— Добрый вечер, Дарина.

Ответить, что он был добрым до тех пор, пока она не появилась на горизонте, было бы слишком банальным, и я сочла лучшим положить в рот ещё один кусочек осетра, а после попросила Демьяна налить мне шампанского.

Анна никогда не была глупой и, подозреваю, расценила всё правильно. Взгляд её остановился на правой руке Демьяна. Не сомневаюсь, что кольцо на моём пальце тоже не укрылось от её внимания.

— Значит, с работой в ресторане покончено? — спросила она меня с лёгкой иронией.

— Разве это имеет значение? — отозвалась я в ответ, сделав глоток шампанского. — Не думаю, что нам стоит об этом разговаривать. Честно говоря, Анна, у меня вообще нет желания разговаривать с вами. Полагаю, вы хотите спросить об Эдуарде? — я посмотрела прямо ей в лицо, не скрывая вызова.

— Не думаю, что нам стоит разговаривать об этом, — ответила она мне в тон и снова обратилась к Демьяну. — Муж говорил, что возникли сложности с дизайном линии. Как понимаю, вам нужен художник? Возможно, я могла бы помочь. Моя близкая подруга живёт в Италии и…

— У меня уже есть художник, — пресёк её Демьян очень жёстко. — Положил ладонь на стол. 152e1bc

— Да, — Анна не стушевалась. Напротив, расправила плечи, хотя я понимала, что прошло довольно много времени с начала разговора, и она чувствовала себя неловко от того, что никто из нас так и не предложил ей присесть за столик, хотя рассчитан он был на четверых. — Что же… И кто это, если не секрет?

— Не секрет, — Демьян перевёл взгляд с неё на меня. — Моя жена. И это самый лучший художник, который только может быть.

Я так и замерла с бокалом. Чувствовала через тонкое стекло прохладу шампанского и, немного смущённая, немного растерянная, смотрела на мужа. Художник? Странно, но его слова не вызвали во мне страха. Скорее… лёгкое замешательство, а после — ощущение ожидания. Он ведь попросил посмотреть меня эскизы. Не просто так попросил — просто так он ничего не делает, и это я уже поняла.

— А с вашим мужем, Анна, — продолжил Демьян, — я поговорю отдельно. Мне не очень понятно, почему он распространяется о конфиденциальных делах компании. Передайте ему, что завтра в десять я жду его у себя в кабинете.

Сказав это, он взглядом указал ей на проход между столами. Я слышала, как она, неловко извинившись, пошла прочь, но вслед ей не смотрела. Вместо этого я смотрела в глаза мужу.

— Художник? — спросила с мягкой улыбкой.

Настроение, как ни странно, по-прежнему было хорошим, пузырьки шампанского немного опьянили, позволив мне сбросить гнёт проблем.

— Художник, — подтвердил Демьян и снова коснулся моего бокала своим. — За моего нового художника, Дарина. За лучшего художника, что только может быть.