14

— Мама и Соня, — Демьян улыбнулся, прочитав выведенную Соней неровную подпись в уголке рисунка.

Я положила ладонь ему на плечо. Провела по руке и тоже улыбнулась, глядя на крупные цветы, кажущиеся особенно нежными в приглушённом свете кабинета.

— Она сама подписала. Я даже не говорила ей об этом.

— Наша дочь — молодец, — сказал он совершенно спокойно, не делая акцента ни на одном из слов, но при этом с гордостью и удовлетворением. Так, будто это были самые обычные слова, какие он говорил уже много раз.

Я вздрогнула и замерла, не отводя взгляда от рисунка. Пальцы мои застыли.

— Демьян… — начала было осторожно.

Положив рисунок на стол, он встал и, обхватив мои плечи, посмотрел прямо в глаза.

— Что, Дарина? — спросил, глядя на меня пристально. Лёгкий нажим, что звучал в вопросе, не был вызовом или попыткой подавить меня.

Я вдруг поняла — ничего. Если я хочу, чтобы у нас что-то вышло — ничего. Потому что по всем официальным документам именно он отец Сони. Именно он. И за эти месяцы он сделал для неё куда больше, чем Эдуард за все пять лет.

— Ничего, — тихо откликнулась я, подняв на него взгляд.

Ещё некоторое время Демьян смотрел на меня, словно пытался убедиться, что я не лгу. Что не ухожу от ответа, а затем, кивнув, отпустил. Снова уселся в кресло и, подняв упавшую ложечку, отломил кусочек торта.

— Даже не знаю, кто из вас талантливее, — сказал, облизнув ложку.

— Тебе нравится? — спросила я, хотя всё ещё думала о его словах — «наша дочь». Наша… Наша дочь.

Вместо ответа он отломил ещё один кусочек. Смерил взглядом, от которого я почувствовала себя голой, хотя уже успела одеться.

Смущённая, я принялась собирать с пола бумаги. Белые листы усыпали ковёр вокруг стола, несколько отлетело в угол кабинета. Небо за окном было чёрным, как и воды Финского залива. Глубокая ночь…

— Пойдём домой? — положив бумаги сказала я.

Демьян шумно выдохнул. От огромного куска торта осталось не больше половины, и я запоздало подумала, что нужно было принести чай или кофе. Память тут же услужливо подсказала, что где-то здесь была кофемашина. Осмотрев кабинет, я увидела небольшой столик возле двери. Кофемашина действительно была там, но спешить я не стала.

— Демьян, — подошла к Терентьеву. Тот, откинувшись в кресле, посмотрел на меня. Положил ладони мне на бёдра, коленями сжимая мои ноги. — Пойдём домой, — повторила я.

— Мне нужно ещё пару часов поработать, — отозвался он, не скрывая сквозящей в голосе усталости.

Наверное, первый раз он был передо мной настолько открытым, и это смело последние камни стены, что ещё оставалась между нами.

— Всё так серьёзно? — чувствуя его лёгкие, не намекающие на продолжение прикосновения к бедру, спросила я и накрыла ладонь своей. — Может быть, я могу тебе чем-то помочь?

Он задумался. Я же, отойдя, всё же занялась кофе. Джазовая мелодия оборвалась на полуноте, и теперь в кабинете слышался лишь шум работающей кофемашины. Аромат кофе, проникший сквозь приглушённый свет, дополнивший безлюдье ночи, придавал нашему уединению ещё больше интимности.

Дожидаясь, пока наполнится вторая чашка, я сняла туфли. Услышала за спиной шорох бумаг.

— Дарина, — сказал Демьян и, стоило мне посмотреть на него, жестом позвал к себе.

Не прошло и нескольких секунд, как кофе был готов, и я, взяв обе чашки, вернулась к столу. Увидела разложенные перед Демьяном макеты и тут же поняла, что это образцы этикеток и упаковок для новой линии.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он, забрав у меня чашку.

Поставив свою, я склонилась над столом и принялась рассматривать их. Один, другой, третий… Все они были красивыми, привлекающими внимание и выглядели дорого. Дорого, несомненно, обошлась и работа дизайнеров, предложивших их. Вот только…

— Это для новой линии? — всё же спросила я, снова посмотрев на Демьяна.

Он мрачно кивнул. Отпил кофе и отломил торт. Мне вспомнилась посуда, которую я находила в раковине утром, коробочки с безе и маленькие шоколадки вместо обычного спасибо. Сердце пропустило удар. Муж… Глядя на него, я впервые ощутила внутри понимание этого. Не вынужденное, а настоящее, глубокое — этот мужчина — мой муж. Пусть так непонятно, странно, но мы связаны с ним — я с ним, а он со мной. И ещё у нас есть Соня. Моя Соня, которая есть теперь и у него. Она — у него, а он — у неё.

— Мне бы хотелось знать твоё мнение, Дарина.

Я тоже отпила кофе и снова стала просматривать макеты — теперь не спеша, обращая внимание на детали, оценивая картинку целиком и каждую мелочь в отдельности.

— Можно я возьму их? — спросила я после прошедшей в тишине минуты. — Не знаю… Мне нужно подумать.

— Бери, — ложечка звякнула о тарелку, и я, подняв глаза от бумаг, встретилась с Демьяном взглядом. — Эта линия должна выйти во что бы то ни стало, Дарина, — выговорил он твёрдо. — Во что бы то ни стало. Иначе мне придётся продать часть акций, а это значит, что в компанию придут сторонние люди. И я даже знаю, кто это будет.

— Что случилось?

Не глядя, я отложила листы. Сидела на краю стола по диагонали от него и смотрела прямо, чувствуя, что между нами происходит что-то важное. Вот так неожиданно, как происходило всё до этого.

— Захаров продал моим конкурентам документы, касающиеся разработок линии, — проговорил он, и я похолодела.

Так вот, что означали слова Эдуарда. Кусочки мозайки сложились в целое.

Оглушённая, я так и сидела на столе, глядя на Демьяна. Кофе казался слишком горьким, воздух дрожал тишиной.

— И что теперь будет? — наконец спросила я. — Если разработки проданы…

Неожиданно на губах Демьяна появилась циничная усмешка. Пододвинув кресло ближе ко мне, он коснулся моей ноги, провёл ладонью от коленки по икре, потом в обратную сторону — до подола платья. Простое касание подействовало на меня так, будто я сделала глоток свежего воздуха. Черты лица Демьяна оставались жёсткими, но во взгляде появился опасный блеск.

— Если бы я был дураком, — его ладонь опустилась на мою коленку, — которого так легко облапошить, Дарина, у меня бы не было того, что есть сейчас.

Потянул меня, заставляя встать со стола.

Послушно я соскользнула на пол. Он тоже поднялся и, собрав макеты, отдал мне.

— Иди домой, — взял за подбородок и быстро поцеловал. — Я постараюсь закончить тут как можно скорее. — Удержав меня, он пропустил мои волосы сквозь пальцы, накрутил прядку, потом коснулся серёжки и сказал очень тихо: — Спасибо тебе.

— За что? — стоя на мягком ковре, я как зачарованная смотрела на него, чувствуя тепло, вызванное его лёгкими касаниями. Не жар, которым была охвачена совсем недавно, а именно тепло, разливающееся от сердца.

— За то, что пришла, — убрал он руку, но взгляда не отвёл. — И за торт. Он был кстати.

— Дома есть ещё, — ответила я. — Почти целый. Так что… Мы с Сонькой будем тебя ждать.

— Я скоро приду, — проговорил он и, проводив меня до двери, придержал за локоть, пока я надевала туфли.

Идя по холлу, я слышала, как отражается от стен стук моих каблуков, сжимала в руках макеты и чувствовала его взгляд, направленный в спину. А внутри как будто так и звучали простые слова: наша дочь… Я скоро приду…

Понимая, что это сон, я всё равно не могла проснуться.

— Не трогай меня, — кричала, не слыша собственного голоса. — Не трогай! Уходи!

Эдуард смотрел на меня абсолютно пустыми мёртвыми глазами, линия его рта была искажена усмешкой. Этот ужасный запах… Он затягивал меня в трясину, выбраться из которой с каждым мигом становилось всё труднее и труднее. Отступая назад, я не чувствовала под собой пола. По лицу Эдуарда потекла багряная струйка — вначале по одному виску, потом по второму. Запах крови стал явственнее, смешался с удушающим ароматом его одеколона. Ладони… Черты его лица стали яснее, тогда как комната поплыла.

— Не трогай меня! — всхлипнула я и, распахнув глаза, тяжело дыша уставилась в темноту. Темнота…

Простыни были влажными, гулкая тишина разбавлялась лишь сбивчивым звуком моего собственного дыхания. Больше всего в этот момент мне хотелось, чтобы рядом оказался Демьян. Да, это было единственным, чего мне сейчас действительно хотелось, но в постели я была одна.

С трудом понимая, где заканчивается кошмар и начинается действительность, я застонала в голос. Голова ныла, сердце колотилось у самого горла. Казалось, что только что меня пропустили через все круги ада и бросили на самое дно пропасти. Шея, грудь, ладони: всё было липким. Липким…

— Оставь мне я покое! — выдавила я сквозь рыдания. — Оставь меня! — стиснула зубы, пряча руки в складках одеяла. Невыносимый приторно-металлический запах наполнял лёгкие, мешал дышать. Я пыталась вытереть руки о постель, пыталась очистить кожу от крови, но у меня не выходило.

— Пожалуйста… — проскулила я, соскользнув с постели. — Оставь меня в покое…

С трудом перебарывая дурноту, я метнулась в ванную. Схватилась за край раковины, но вместо того, чтобы включить воду, схватила ртом воздух.

— Хватит! — приказала то ли самой себе, то ли призраку, что не желал оставлять меня. — Прекрати!

Найдя рычажок на кране, я подняла его. Мощная водяная струя ударила о дно раковины, и я, набрав пригоршню воды, плеснула её себе в лицо. Желание начать тереть руки было таким сильным, что я едва могла сдерживать его. Слёзы катились по лицу, душили, искажённое оскалом лицо Эдуарда так и стояло перед мысленным взором.

Как оказалась в коридоре, я толком не помнила. Знала только одно — так дальше продолжаться не может. Тёплые объятья, запах мужчины, способного защитить меня от прошлого, от сводящих с ума снов и игр собственного воображения. От того, кто даже мёртвым не желал отпускать меня.

Заметив в конце коридора пятно света, я бросилась к открытой двери.

— Демьян! — зарыдала и прижала ладонь к губам, остановившись на пороге.

— Дарина, — выдохнул он и мигом пересёк комнату широкими шагами.

Оказавшись в надёжном кольце его рук, я снова расплакалась. На нём была всё та же рубашка с закатанными рукавами. Должно быть, вернулся он совсем недавно. Вцепившись в неё, я упёрлась лбом ему в грудь, почувствовала прикосновение к спине. Дыхание его щекотнуло мой висок, лёгкий запах, пробираясь внутрь, начал вытеснять другой — тот, что так пугал меня, душил.

— Завтра я отвезу тебя к хорошему психологу, — проговорил Терентьев, продолжая мягко поглаживать меня по спине и плечам. — Это не дело, Дарина.

Спорить с ним я и не подумала. Вдохнула поглубже, стараясь избавиться от кошмарного наваждения и прильнула всем телом. Прижалась щекой и закрыла глаза.

— Можно я останусь с тобой? — всё ещё не до конца справившись со слезами, спросила я.

Стоило хоть на секунду представить, что мне придётся вернуться в спальню одной, меня снова начинало трясти. Кое-как я заставила себя разжать пальцы, подняла голову и посмотрела на Демьяна. Глупо было спрашивать его — я и без того прекрасно знала ответ. Сбивчиво выдохнула и прикрыла глаза, ощутив его поцелуй в волосы.

— Ты ведь знаешь, что я буду только рад, — он подвёл меня к постели и, усадив, укутал одеялом.

Пижамная кофта, пропитавшись испариной, прилипла к спине, шея тоже всё ещё была влажной. Нужно было переодеться, но все мои вещи остались в тёмной спальне, а возвращаться туда сейчас лишь за тем, чтобы взять их, я не хотела.

— Почему ты не пришёл ко мне? — спросила я, смахивая слёзы. Шмыгнула носом, сама себе напоминая маленькую девочку.

— Не хотел тебя тревожить, — он в последний раз провёл по моей спине и, встав, подошёл к шкафу.

Сидя на постели, я смотрела, как он расстёгивает рубашку, как снимает брюки. Даже в этот момент движения его казались чёткими, отточенными. Резко открыв дверцы, он достал свежую футболку и, вернувшись к постели, молча подал её мне. На лице его отражалась сосредоточенность, усталость стала ещё заметнее.

— Извини, — взяв футболку, вздохнула я. — У тебя проблемы, а тут ещё я. Но если бы я не пришла…

— Чтобы я больше не слышал подобного, Дарина, — оборвал он меня. Голос его прозвучал жёстко, если не сказать грубо. Я сжала футболку в пальцах. — Чтобы никогда я не слышал ничего подобного от тебя, — повторил он и помог мне подняться.

Пижамная кофта поползла вверх. Я стояла перед ним, обессиленная, податливая и чувствовала благодарность за всё: за его слова, за упавшую на пол пижаму, за простую заботу. За эту ночь и за всё, что он сделал для меня до этого. За маму, за Соню.

— Спасибо тебе, Демьян, — просто сказала я, когда он помог мне с футболкой.

— Ерунда, — он опустил ладони мне на талию, но я качнула головой.

— Не за это спасибо, — проговорила, глядя ему в лицо. Сил на то, чтобы коснуться его, у меня почти не было, но я всё-таки тронула пальцами его щёку, покрытую щетиной скулу. — Вернее, не только за это.

Он поймал мою ладонь и сжал пальцы. С губ моих сорвался выдох, Демьян же снова обнял меня, прижал к себе.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он и поцеловал в волосы. Шумно вздохнул, собрал пряди в кулак, отпустил и потёрся подбородком.

— Ты знаешь, что заседание суда назначено на середину января? — спросила я, не отстраняясь.

— Да, — ответил он, я же чуть заметно улыбнулась уголками губ. Конечно же, он знает. Как иначе?

Вздохнула, всё ещё пытаясь согреться, прийти в себя.

— Всё будет хорошо, Дарина, — повторил он, и мне как никогда захотелось поверить ему. Поверить, что всё действительно будет хорошо.