15

— Не хочу. — Сонная и уставшая после холода, Соня капризничала.

Я присела на соседний с ней табурет и, ласково погладив дочь по голове, попросила:

— Пожалуйста.

Это была уже вторая чашка горячего молока. Первую она выпила без лишних уговоров, едва мы вернулись, и я надеялась, что это поможет нам избежать последствий. Но не прошло и трёх часов, как Сонька начала покашливать.

Бархатный мешочек с кольцом лежал в кармане моей домашней кофты, не давая мне ни на миг забыть о том, что случилось. Кольцо это будто бы сомкнулась вокруг моих запястий, лодыжек, шеи, и медленно сжималось, отбирая силы, сковывая, лишая возможности сделать глубокий вдох. Едва мне представилась возможность остаться одной, я снова вытряхнула кольцо на ладонь и, стоя в разбитой ванной, смотрела на него, чувствуя, как начинают неметь пальцы.

— Я уже пила, — заныла дочь и тут же закашлялась. Её маленькие плечики затряслись, кашель был неглубоким, но я боялась, что к утру она совсем разболеется.

— Я бы этого… — зашипела только-только успокоившаяся Светка. Не договорив, она замолчала, но большого ума, чтобы понять, что она хотела сказать, не требовалось.

Стоило мне вкратце рассказать ей о том, что случилось, она в нескольких ёмких фразах высказала всё, что думает об Эдуарде и где ему место. Цедя слова так, чтобы не услышала Соня, она сжимала в пальцах длинные уши мягкого игрушечного кролика, и тот болтался туда-сюда, задевая лапами пол. Я чувствовала её желание поддержать меня, помочь мне так же хорошо, как и её бессилие.

— Сонь, выпей молоко, — с усталым вздохом попросила я уже требовательнее. Потёрла висок.

Как я ни пыталась в точности воспроизвести в памяти минуты, начиная с момента, как я отворила калитку детского сада и до того, как увидела сидящую на лавочке Соню, выходило плохо. Какие-то пятна — блёклые и невыносимо яркие, перемешавшиеся, не последовательные. Обёртка от мороженого, удивление воспитательницы, детские голоса…

— Можно я не буду? — жалобно спросила Соня, посмотрев на чашку, а потом на меня. Кашлянула ещё раз.

— Нельзя, — взяв молоко, я подала ей, но брать его она не спешила. — Сонь…

— Я из этой не хочу, — она отодвинулась на самый край табуретки. — Можно из другой чашки?

— Из другой?

Небольшая керамическая чашка с зевающим бегемотом была её самой любимой, и я специально налила молоко именно в неё. Но Сонька кивнула с самым серьёзным видом. Я сделала глоток, понимая, что молоко всё равно придётся греть заново. Что-то подсказывало мне, что ответ на вопрос из какой именно, я знаю.

— Ты хочешь, чтобы я налила тебе молоко в чашку с Винни-Пухом? — всё же спросила я, и дочь снова кивнула.

Кашлянула, и сердце моё сжалось от любви, нежности и страха за нас обеих, за наше будущее.

— Ты обещаешь? — дотронулась до лба дочери.

Температуры не было, но успокоения я от этого не чувствовала. Банкет, который мне предстояло обслуживать, был назначен на завтра — днём Надир позвонил и сообщил об этом. Но если Сонька разболеется…

В кармане кофты завибрировал стоящий на беззвучном режиме мобильный. Весь вечер напряжённая до предела, я вздрогнула, будто звук этот хлыстом прошёлся по нервам.

Стараясь не обращать внимания на негромкое жужжание телефона, я провела кончиком пальца по бровкам дочери.

— Так обещаешь? Только учти, всё до последней капли.

— Обещаю, мам, — дочь подтянула к себе лежащий на столе альбом, но открывать не стала. Телефон затих.

— Хорошо, — я отпила ещё немного молока и, зайдя за Сонину спину, перелистнула страницу.

На первом же рисунке был мишка. Винни-Пух, до невозможности напоминающий того самого, с чашки. Я склонилась ниже и, касаясь Сонькиного плечика, перевернула следующий лист. Красивая машина, а рядом — нарисованный рукой пятилетнего ребёнка мужчина в расстёгнутом пиджаке.

— Тебе понравился Демьян? — осторожно спросила я.

Всего лишь рисунки… Но почему-то пальцы перестали слушаться, а внутри всё на миг замерло.

Соня какое-то время молчала. Взяла карандаш и покатала его по столу, вывела на листе завитушку, напоминающую листик и, наконец, кивнула.

— Мам, а когда папа приедет? — внезапно обернулась она ко мне.

Выдох, что почти вырвался у меня, застыл на губах. Соня ждала ответа, но что сказать, я не знала.

— Не знаю, солнышко, — ответила честно, с трудом сдерживая желание сказать «никогда». Никогда. Как бы мне этого хотелось… — А ты хочешь, чтобы он приехал?

Сонька снова замолчала. К первой завитушке прибавилась ещё одна, а потом ещё. Я наблюдала, как она выводит на листе узоры. Сжимала мешочек с кольцом, чувствуя, как оно жжёт ладонь, как оставляет в месте прикосновения чёрный обугленный след.

— Не очень, — вздохнула Соня и посмотрела на рисунок.

Нарисовала на пиджаке мужчины несколько пуговиц. Я взяла у неё карандаш и добавила воротник, несколько черт лица, свитер под горло.

— Вот так, — шепнула и поцеловала дочь в затылок. — Я согрею тебе молока и налью в другую кружку, да?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Дочь закашлялась, и в этот момент прочно смешанная со страхом ненависть к человеку, за которого я когда-то вышла замуж, стала такой сильной, что я готова была броситься на него, пусть даже силы наши были не равны, и это бы всё равно ни к чему не привело. Прижала дочь спиной к своей груди, желая забрать себе её болезни, все возможные несчастья и страхи.

Налив в кастрюльку молоко, я включила газ и достала из кармана мобильный. Пропущенный от Демьяна. Ещё и он…

Я думала, Соня уже позабыла о вечере в кафе, но нет. Посмотрела на стоящую рядом на столике чашку. Большая, молочного цвета снаружи с имитированными медовыми подтеками по краям. Внутри она была всё того же тёплого, медового цвета.

Сама не зная зачем, я вытащила кольцо и зажала его в кулаке. Посмотрела на тёмный дисплей телефона и оперлась ладонью о столешницу.

— Он снова тебе звонил? — услышала я голос Светки позади себя и обернулась.

Пройдя на кухню, подруга присела на край стола. В руках её была пустая кружка и я, не спрашивая, вылила в кастрюльку остатки молока из пакета. Светкина кружка, стукнувшись о стол донышком, опустилась рядом с той, что я приготовила для Сони, пальцы её коснулись моего плеча.

— Это сейчас не важно, — тихо сказала я, незаметно убрав кольцо обратно.

— Сейчас — нет, — неожиданно согласилась Светка. — А вообще?

— Не знаю, — после нескольких секунд молчания шепнула я. — Я уже ничего не знаю.

— А должна, — Света провела по моему плечу и убрала руку.

Сидя возле Сонькиной постели, я прислушивалась к её дыханию. Светка тоже спала, книга, которую она читала перед сном, лежала на краю постели раскрытыми страницами вниз. Ветер, завывающий за окном, напоминал мне старого бродячего пса: неприкаянного, никому ненужного, озлобленного.

— Спи дитя моё усни… — потихоньку затянула я колыбельную, услышанную когда-то очень давно.

Соня вздохнула, пошевелилась, а я так и продолжала петь, убаюкивая скорее не её, а саму себя. Знала, что даже если лягу, уснуть не смогу. Зажатое между ладоней кольцо не давало покоя и, чем больше я пыталась не думать о нём, тем чаще оно оказывалось у меня в руках.

Куплет колыбельной закончился, и в комнате воцарилась тишина. Только бьющийся в окна ветер, только едва слышное дыхание Сони…

Неожиданно телефон снова завибрировал, но теперь отрывисто, резко. Ещё раз посмотрев на спящую дочь, я достала его и открыла сообщение.

«Жду тебя около подъезда. У тебя пять минут. Если не выйдешь, поднимусь сам». Отправитель: Демьян Терентьев.

Демьяна я увидела, едва открыла дверь подъезда. На улице было совсем темно, мрак разбавлял тусклый светильник над козырьком и бьющий вдаль свет фар чёрного внедорожника.

Высокий, в небрежно распахнутом пальто, он стоял на его фоне и смотрел на меня. Сделав пару шагов, я остановилась, дожидаясь, пока он подойдёт. Ветер, что бился в окна, заиграл с моими волосами, пробрался под наспех накинутое пальто.

— Зачем ты приехал? — резко спросила я, когда Демьян остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты не строила планов на вечер? — очень тихо заговорил он, глядя на меня.

Ветер швырнул волосы мне в лицо, и я поспешно убрала их. Поёжилась, пожалев, что не захватила ни шапку, ни перчаток, но задерживаться я не собиралась. Падающая на лицо Демьяна тень придавала чертам нечто опасное. Хотя… вряд ли дело было в темени. Она лишь подчёркивала то, что хоть как-то сглаживалось при свете.

— Ты можешь говорить всё, что угодно, — резко ответила я. — Только это меня не касается.

— Если то, что я говорю, предназначено тебе, то тебя это касается, Дарина, — проговорил он ещё тише.

Если бы не отрезвляющий холод, я бы, наверное, снова почувствовала волнение, что охватывало меня, едва мы оказывались рядом. Звук его голоса, запах… Внезапно мне захотелось уткнуться в ворот его пальто. Секундная слабость, которую я поспешно отогнала.

— Если уж на то пошло, ты мне ничего не говорил, Демьян, — заговорила я уже спокойнее. На сегодня с меня было достаточно. Ни спорить с ним, ни противостоять ему, у меня просто не осталось сил. — Ты мне написал.

— Значит, ты всё-таки ждала, что я позвоню, — уголки его губ дёрнули в чуть заметной улыбке. — Пойдём в машину.

Он обернулся к внедорожнику. На лицо мне упало несколько маленьких мокрых снежинок. Первый снег в этом году… Поняв, что сама сдала себя, я промолчала на его слова. Ждала. Ждала, чтоб его, хотя даже подумать не могла, что так будет.

— Соня приболела, Демьян. — Посмотрев на чернеющий в ночи внедорожник, ответила я. Выхваченные светом фар снежинки таяли, касаясь асфальта, влажный капот блестел, салон манил теплом. — Да и у меня завтра много работы. Нужно выспаться.

— С ней всё в порядке? — Демьян внимательно посмотрел на меня, и я заметила в его взгляде беспокойство. Будто… Будто ему действительно было не всё равно.

— Да. Кашель. Просто… Просто замёрзла немного и…

Я замолчала, поймав себя на том, что говорю слишком быстро, а голос начал звенеть истеричными нотками. Не знаю, заметил ли это Демьян. Крохотная снежинка упала мне на нос, на щёку, пальцы замёрзли. Я плотнее запахнула пуховик, прячась от холода.

— Пойдём в машину, — снова сказал Демьян и, поняв, что я собираюсь возразить, добавил: — Полчаса. Через полчаса ты будешь дома.

Я замешкалась. Не знаю, что заставило меня помедлить с отказом: то ли его взгляд, ожидающий, держащий меня, то ли та твёрдость, что звучала в голосе, хотя говорил он всё так же тихо.

Оставлять Соню мне не хотелось, пусть я и знала, что она, скорее всего, не проснётся. Сама не зная зачем, я обернулась к подъезду, снова посмотрела на машину, на танцующие снежинки.

— Полчаса, — сдалась наконец. Не больше. И… я в домашнем.

— Это не имеет значения, — Демьян взял меня за руку. Я почувствовала тепло его пальцев несмотря на то, что перчаток на нём, как и на мне не было.

По телу пробежали мурашки, прикосновение его отдалось внутри одновременно волнением и спокойствием, и я пошла за ним, хотя ещё несколько минут назад была уверена, что не сделаю этого.

Не прошло и нескольких минут, как внедорожник свернул и остановился возле окошка ресторана быстрого питания. Очереди не было, и он сразу же сделал заказ.

— Ты пьёшь кофе из Макдональдса? — не удержалась я.

— А разве не должен? — он посмотрел на меня, и я вдруг почувствовала себя неловко.

В самом деле, почему нет? Эдуард всегда отзывался о подобных местах с пренебрежением, если не сказать с презрительностью. Даже не знаю, что могло бы заставить его купить эспрессо в Макавто…

— Не знаю, — я подставила всё ещё холодные руки под струю согретого климат-контролем воздуха. — Не знаю, Демьян…

Сегодня ни водителя, ни охраны с ним не было, и это тоже казалось мне немного странным. Весь этот день, вечер, ночь: всё было странным, безумным.

— Что случилось? — спросил он очень серьёзно. — Ты сама не своя.

Я покачала головой. Кольцо так и лежало в кармане кофты, но как сказать об этом ему, я не знала, хоть и понимала, что должна сделать это. Сзади нас остановилась ещё одна машина, Демьян, поблагодарив, забрал бумажный пакет и отдал мне. Я поставила его на колени.

В салоне воцарилась тишина, и я неловко спросила, чтобы разбавить её:

— Как съездил?

— Тебе это действительно интересно?

Я на несколько секунд задумалась, проводила взглядом мелькнувшие за окном низкие круглые фонари и честно призналась:

— Нет.

Демьян опять улыбнулся уголками губ, а я почувствовала себя глупой девчонкой. Наверное, именно ею я и была, раз снова поддалась ему, раз вместо того, чтобы вернуться домой и лечь спать, сидела в его машине и сжимала в руках край бумажного пакета.

Снег прекратился, но тёмная лента дороги блестела, будто присыпанная серебром. По сонной, пустой улице время от времени проносились запоздалые машины.

Демьян свернул к обочине и остановился. Я посмотрела в окно, но не увидела ничего кроме всё той же питерской ночи.

— Зачем мы сюда приехали? — спросила я, когда он, отстегнувшись, открыл дверцу со своей стороны.

Не ответив, он закрыл машину. Пару секунд я сидела одна, а потом дверца распахнулась уже с моей стороны.

— Затем, Дарина, чтобы ты рассказала мне, какого чёрта происходит, — сказал он совершенно спокойно. Я приоткрыла рот, он же забрал у меня пакет. — Пойдём. Времени у нас не так много.

Застыв у каменной ограды, я смотрела на тёмную реку. Здесь, у воды, было ещё холоднее, и я, обхватив ладонями картонный стаканчик, пыталась согреть озябшие руки.

— Дарина, — позвал Демьян, и я отвела взгляд от воды.

Сняв свой широкий шарф он перекинул его через мою шею. Неспешно обмотал в два оборота. Я против воли вдохнула пьянящий, волнующий аромат и прикрыла глаза.

— Так лучше?

— Да, — шарф был мягким и удивительно тёплым. Неосознанно я уткнулась в него, провела пальцами и сделала глоток кофе.

Задумчиво посмотрела на воду, отпила ещё глоток, а после, расстегнув пуховик, вытащила из кармана кофты мешочек. Молча протянула Терентьеву.

— Эдуард вернулся, — только и нашла в себе силы сказать я в ответ на его вопросительный взгляд. — Открой.

Обручальное кольцо, которое совсем недавно я разглядывала, стоя в ванной, лежало на широкой ладони Демьяна, и от этого мне было совсем не по себе. Пуховик я застегнула, но по телу всё равно прошёлся озноб. Я сильнее обхватила стакан.

— Ты виделась с ним? — как-то отрывисто, резко спросил Демьян, и взгляд его метнулся на меня.

Тёмные глаза пылали гневом, и гнев этот я видела даже несмотря на окружающий нас мрак. Черты лица его стали особенно острыми, жёсткими, взгляд пронзал насквозь.

— Нет, — я собрала кончики шарфа и, поёжившись, покачала головой. — Он… он передал его через Соню. В тот день, когда я пришла к тебе… Тогда оно осталось у него. А сегодня… Там ещё гравировка. Её тоже раньше не было.

Демьян достал телефон и, включив экран, вчитался в выведенные буквы. Стиснул челюсти. По скулам его заходили желваки. Если там, у подъезда, он казался мне опасным, теперь… Он весь превратился в ночь, стал её частью.

На секунду кольцо скрылось в его зажатом кулаке, а после он, стремительно развернувшись, швырнул его в беспокойно плещущую волнами реку. Снова посмотрел на меня.

Я затаила дыхание, он же, схватив меня за концы шарфа, притянул к себе. Резко и быстро.

— Никогда, — жёстко процедил он мне в самые губы перед тем, как накрыть рот поцелуем.

Я почувствовала его запах ещё острее, попыталась отвернуться, но он тут же обхватил мой затылок. Стаканчик с остатками кофе, выпав из рук, ударился о бетон набережной, и ветер, подхватив, понёс его вперёд.

Пальцы мои коснулись плеча Демьяна. Он собрал мои волосы, чуть потянул голову назад и проник в рот языком, сминая моё сопротивление, подчиняя меня к себе. Прижимал меня, гладил затылок, а я летела в бездну. Я чувствовала его тепло, его вкус и отвечала. Отвечала, цепляясь за ворот его пальто, за его плечи.

— Я раздавлю его, — шумно дыша, проговорил Демьян, посмотрев мне в глаза. Выпустил и отвернулся. Сейчас он был похож и на языческого бога, и на дьявола.

Я так и стояла, дрожа то ли от жара, то ли от холода. Губы были влажными и горели, дыхание сбилось.

Простояв так с минуту, он снова подошёл ко мне и, тронув волосы, пропустил их меж пальцев и всё это, не отводя от меня взгляда. Я чувствовала, как он поглаживает мою голову, мою шею, и снова теряла саму себя. Ноги слабели, по телу одна за другой пробегали волны чувственной дрожи, внизу живота начинало тянуть.

— Пора ехать, Дарина, — ещё раз провёл по шее и отпустил. — Полчаса скоро закончатся.

— Подожди, — остановил меня Демьян, когда я хотела открыть дверцу машины.

Только что мы подъехали к подъезду. Двадцать девять минут. Не то чтобы я специально смотрела на часы… Просто неосознанно зацепилась взглядом. Демьян, как и там, на набережной, вышел на улицу. Ждать я не стала, сама открыла дверцу и, ступив на землю, едва не столкнулась с ним.

— Я же сказал тебе подождать, — Демьян обхватил меня за талию и мягко привлёк к себе. — Сказал, Дарина?

Я поспешила отступить. Ладонь его прошлась по моей спине, по ягодицам и бедру.

— Так сказал? — удержал меня за карман.

Я выдохнула, приподняла руку и наткнулась на мягкую шерсть. Шарф…

— Это твоё, — принялась было снимать его, но Терентьев остановил меня, накрыв ладонь своей.

— Оставь себе.

— Зачем? — он всё ещё стоял слишком близко, и мысли мои от этого путались. Ночь, и мы одни…

— Тебе он идёт больше, чем мне, — ответил он без улыбки. — Носи его. Мне нравится, когда он на тебе.

Отпустив меня, Демьян открыл заднюю дверцу и достал из машины пакет изумрудного цвета с серебристыми полосками.

— Не надо, — я убрала руку, когда он протянул его мне. — Не надо, Демьян. Подарки, всё это…

— Это не тебе.

— А кому? — в голове мелькнула догадка.

— Твоей дочери. Я обещал ей куклу.