19

Проснулась я одна. Демьяна рядом не было, вокруг стояла тишина, и на секунду мне показалось, что одна я не только в постели, но и во всей квартире. Но стоило подумать об этом, как я уловила какой-то шум. Со стоном потянулась, понимая, что с удовольствием полежала бы еще с полчаса, но позволила себе только пару минут.

Эта ночь с Демьяном… Как бы ни гнала от себя мысли о нём, как бы ни пыталась убедить в том, что он мне безразличен, пришла пора признать — это не так. Так хорошо, как с ним сегодня, мне не было никогда. И дело не только в том, что с ним я смогла испытать, удовольствие, неведомое мне прежде, почувствовать себя желанной. Нет. Ночью, лёжа в постели с Демьяном, я понимала, что рядом с ним мне спокойно.

Уставшая, уснула я очень быстро и до самого утра проспала без всяких снов, чего со мной уже давно не было. Будто бы он одним своим присутствием смог отогнать все тревоги, вселить в меня уверенность и ощущение внутреннего спокойствия, в котором я так нуждалась. Это было так странно… Так незнакомо мне, так не похоже на всё, что было в моей жизни прежде.

Нехотя поднявшись, я надела тяжёлый, доходящий мне до самых щиколоток халат Демьяна, который он дал вчера после душа. Приподняла ворот и, повинуясь желанию, потёрлась щекой и сделала глубокий вдох.

В глубине квартиры снова что-то звякнуло, и я напомнила себе, что забываться не стоит. Небо уже окрасилось дымчато-серым, ночная темнота сменилась рассветной дымкой. Утро…

Стоя у плиты, Демьян с сосредоточенным, серьёзным видом взбивал что-то в большой стеклянной миске. В одних лишь домашних штанах, с перекинутым через плечо полотенцем, выглядел он так… так, что от желания прикоснуться к нему, у меня закололо в кончиках пальцев.

Сделала было шаг к нему и снова остановилась. Что, если он сочтёт это ненужным, лишним? Вчера он попросил остаться, но…

— Дарина, — Демьян бросил на меня взгляд. — Надеюсь, ты ешь по утрам?

Отбросив сомнения, я подошла ближе и скользнула ладонью по его боку, по животу. Обняла, прижалась к нему и, закрыв глаза, поцеловала между лопаток. Мне стоило держаться отстранённо, стоило помнить, что он не для меня, о вчерашнем унижении в «Бархате». Но как, если… если он такой?!.

— Ем, — выдохнула, отстранившись.

Поймала на себе его внимательный взгляд и почувствовала неловкость.

— Мне нравятся женщины, которые едят по утрам, — не успела я отойти, он поймал меня за руку и потянул на себя. Взгляд его был всё таким же внимательным. — Доброе утро, — обхватил мой затылок и слегка сжал волосы. — Доброе утро, Дарина.

Я ждала, что он поцелует меня, что просто отпустит, но он не спешил. Глядя мне в глаза, мягко помассировал затылок, опустил руку ниже и провёл двумя пальцами сзади по шее. Вверх и снова вниз. По телу у меня побежали мурашки. Снова он почти ничего не делал, а я…

— Доброе.

Я отступила, понимая, что ещё немного и просто не смогу сделать этого.

На разделочном столе лежал кусок сыра, сковорода уже стояла на плите. Как ни в чём не бывало, Демьян снова принялся взбивать яйца с молоком. По кухне разносился ритмичный звук ударяющегося о стекло миски венчика. И даже в этом чувствовалось что-то такое… Самодостаточное. Здесь, на кухне, готовящий завтрак, он выглядел абсолютно естественно, но исходящее от него ощущение опасности было всё таким же осязаемым, как и прежде.

Простояв несколько секунд, я отошла к столу и присела на ближайший стул. На сковороде что-то зашипело, по кухне разлился щекочущий ноздри аромат мяса. Желудок жалобно заныл, напоминая, как давно я не позволяла себе ничего подобного.

— Омлет с копчёной индейкой и сыром, — накрыв сковороду крышкой, сказал Демьян. Опёрся о столешницу.

Я промолчала. Как я ни пыталась держать себя в форме, Эдуард неустанно указывал мне на недостатки. Бёдра, ягодицы…

— Займись своим задом, наконец, — сказал он как-то, одеваясь на работу.

Я сидела на постели и прикрывалась одеялом, отходя после быстрого, как всегда не принёсшего мне ничего, кроме ощущения собственной уязвимости секса. За время беременности я действительно набрала несколько лишних килограммов, но в течении года скинула их. Каждый день начинался с того, что я вставала на весы, а потом, переделав всё по дому, занималась на тренажёре до тех пор, пока грудная Соня не начинала требовать к себе внимания. Вернулась в прежний вес, скинула ещё немного сверху, но Эдуард всё равно оставался недоволен. Если бы он увидел, что я ем омлет с сыром и копчёной индейкой…

— Что-то не так? — спросил Демьян.

Я вздохнула и отрицательно качнула головой, но Демьяну этого было недостаточно. Судя по его позе, по взгляду, по молчанию, он ждал пояснений и вытягивать их из меня намерен не был. Не потому, что не собирался давить на меня, а потому что этого его молчания было более чем достаточно.

— И часто ты готовишь? — не собираясь ничего ему объяснять, спросила я. Аромат витал просто божественный. Демьян включил кофемашину, и та, загудев, заглушила исходящее от плиты шипение. — Мне казалось, у тебя на это нет времени.

— Сегодня воскресенье, — Демьян перевернул индейку, а после вылил в сковороду содержимое миски.

С перекинутым через плечо полотенцем, босой, он выглядел куда мужественнее любого из всех знакомых мне мужчин. Любого из мужчин, с которыми я когда-либо сталкивалась.

Только теперь я осмотрела кухню: современная техника, большой двустворчатый холодильник, удобный кухонный гарнитур, сделанный, вне сомнений, на заказ.

— Значит, ты готовишь по воскресеньям? — я невольно улыбнулась. — А в остальные дни? Заказываешь или у тебя есть свита обслуживающего персонала?

— Не только, — сказал Демьян очень сдержанно. Поставил миску в раковину. Забрал готовый кофе и отдал чашку мне. — У меня нет свиты обслуживающего персонала. Если тебе действительно интересно, два раза в неделю квартиру убирает горничная. На этом всё. — Кофемашина снова загудела. — Если я что-то могу делать сам, Дарина, я делаю это. По крайней мере тогда, когда у меня есть на это время. Я не люблю посторонних людей в своём доме.

Я чувствовала себя котёнком, которого ткнули носом в лужу. Сама не знаю, откуда взялось это ощущение. За всё время нашей совместной жизни Эдуард ни разу не приготовил мне завтрак. Да и обед с ужином он для меня ни разу не приготовил… Называл это грязной работой и не уставал повторять, что его дело — зарабатывать, моё — обслуживать его. Потому что, если у мужчины есть деньги, его должны обслуживать. Кто — приходящий персонал или собственная жена — не важно.

— Не любишь посторонних в своём доме? — я отпила кофе. Старалась не выдать себя, собственных мыслей. Эдуард в прошлом. В прошлом… — И всё же вчера ты приказал своему человеку привезти меня.

— Да, — он подошёл и встал напротив, на расстоянии метра. — Именно это я и сделал.

Меня охватило странное, тревожное предчувствие. Я вдруг поняла, что дальше будет что-то такое… К чему я не готова. Не готова, даже если прежде мне казалось иначе.

— Если ты не забыла, я обещал сообщить тебе, когда решу, чего хочу от тебя.

Кофемашина затихла. Его слова прозвучали слишком громко, хотя говорил он как всегда.

— Так ты принял решение?

Волнение вдруг усилилось. Меня злила его самоуверенность, но то самое волнение, что непрошено вспыхнуло во мне, деть я никуда не могла.

— Да, Дарина.

Вопреки желанию со стуком поставить чашку на стол, встать и молча уйти, я осталась сидеть на месте. Вскинула голову и так же молча, как Демьян только что, стала ждать продолжения.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — просто сказал он.

Это не было предложением попробовать что-то построить, равно как и просьбой это тоже не было. Он просто решил. Решил, что ему нужно, мне же оставалось принять это. Могла ли я отказаться? Возможно, стоило попробовать. Стоило, чтоб его, попробовать хотя бы для того, чтобы он не думал, будто я собираюсь беспрекословно подчиняться ему, его желаниям. Что он не сможет вот так запросто распоряжаться мной. Стоило… Но делать этого я не стала. Потому что вдруг поняла — мне хочется попытаться. Что, если всё-таки… Что, если я действительно интересна ему? Что, если у нас действительно что-нибудь получится?

— С тобой? — переспросила я, отпив кофе. Снова обхватила чашку ладонями.

Омлет в сковородке фыркнул, и Демьян, проверив его, выключил плиту.

— Да, Дарина, — положил нарезанный тонкими ломтиками сыр и снова накрыл крышкой. — И ещё… Мне бы хотелось снять для вас с Соней квартиру.

— Нет, — резко сказала я и добавила уже спокойнее: — Этого точно не нужно. — Он опять смотрел на меня, ожидая продолжения. На этот раз уходить от ответа я не стала. — Я не хочу быть полностью зависимой от тебя, Демьян.

Поставила чашку на стол и, встав, подошла к раковине. Открыла шкафчик с посудой. Как я и предполагала, тарелки рядком стояли в сушилке, и я достала две: светло-бежевые, керамические. Вернулась к столу.

— Один раз я уже прошла через это, больше не хочу. К тому же, тебе не кажется, что ты торопишь события? — расставив тарелки, я посмотрела на Демьяна и сказала тихо: — Меня не устроит, Демьян, если для тебя значение будут иметь только твои решения. Хочу, чтобы ты это понимал.

Подойдя, он обнял меня со спины. Ладонь его прошлась по талии, опустилась на бедро.

— Я услышал тебя.

Обхватив обеими руками, он прижал меня к себе и, погладив по животу, поцеловал в скулу. Я встретила его поцелуй, обернувшись, обхватила за шею и ответила. После ночи внутри всё ещё немного ныло, но в теле чувствовалась такая лёгкость, что мне казалось, будто я парю в облаках.

Демьян обхватил мой подбородок, поцелуй стал настойчивее, яростнее. Он снова брал меня. Ласкал мой язык, проникал глубоко, лишая меня возможности дышать. Я чувствовала привкус утреннего кофе, его будоражащий запах, его власть надо мной, которой я всё ещё пыталась сопротивляться.

Прикусив мою губу, он шумно выдохнул и было отступил, но тут же снова сгрёб меня и принялся целовать: голодно, грубо, ещё настойчивее. Он сминал меня, ладони его были повсюду: на лопатках, на пояснице, на ягодицах. Глубокий, несдержанный поцелуй, влажный и бескомпромиссный, не оставляющий мне никаких шансов.

— Чёрт… — резко отстранившись, он отвернулся.

Снова посмотрел на меня, и я ощутила новый прилив жара.

Должно быть, в первый раз я видела его таким: несдержанным, позволившим себе немного больше обычного. Черты его лица стали чётче, жёстче, во взгляде читалось неприкрытое желание. Я как-то само собой коснулась губ, и взгляд его метнулся к моим пальцам. Снова в глаза.

— Ты могла бы остаться, — он отвернулся к плите и, сняв крышку, резче обычного отложил её.

— Я ещё вчера сказала тебе, что останусь только до утра, — будто оправдываясь, отозвалась я.

Хотела ли я остаться? Наверное… Да, хотела. Но знала, что не сделаю этого. Вчера Соня и так уснула без меня, и я корила себя за это, пусть даже и знала, что заскучать Светка ей не даст.

— Мне нужно к дочери, — добавила уже увереннее. — Да и ты… Неужели у тебя так много свободного времени?

— Не много, — он уже взял себя в руки. Подошёл к столу и принялся раскладывать завтрак. — Несколько часов.

— У тебя бывают выходные?

Я присела за стол. Посмотрела на стоящую передо мной тарелку. Омлет выглядел так же аппетитно, как и пах. Взяв вилку, я наколола кусочек курицы и, положив в рот, вопросительно посмотрела на Демьяна.

Он тоже уселся за стол.

— Бывают, — отпил кофе.

Молчание тянулось чуть дольше, чем могло бы. Я смутилась. Почувствовала, как к щекам приливает румянец, но постаралась ничем не выдать неловкости.

— Я запускаю новую линейку продукции, — наконец продолжил он и принялся за еду.

Эдуард всегда требовал, чтобы к любому приёму пищи стол был сервирован по всем правилам: нож, салфетки, стакан с водой, к которой он, как правило, даже не притрагивался. Демьян же довольствовался одной вилкой, и я против воли украдкой наблюдала за ним. Это было так странно… Всё связанное с ним было странно и незнакомо мне.

— Что за линейка? — вопрос слетел с губ сам собой, но я вдруг поняла, что мне действительно интересно.

Демьян посмотрел на меня, и мне показалось, что ему важно знать, спрашиваю ли я просто так или потому что правда хочу знать. Между нами повисло лёгкое напряжение. Несмотря на принятое им решение, он всё ещё изучал меня, и я понимала это.

— Линия натуральной косметики для мам и детей, — сказал серьёзно, но я заметила появившуюся в уголках его губ улыбку. — Для детей от трёх лет и женщин до сорока.

— Ясно, — тоже улыбнулась и, поддев вилкой кусок омлета, приподняла. Расплавленный сыр ниточками потянулся следом, и я неловко отправила кусочек в рот. Поймала взгляд Демьяна и снова почувствовала смущение.

— Моя прабабушка была итальянкой, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — В Италии ценят еду. Когда женщина ест, это красиво, Дарина. Тебе не стоит смущаться. Это действительно красиво.

От его слов я смутилась ещё больше. Вилка дрогнула в пальцах, грудь на пару секунд сдавило, но прошло это быстро.

Ничего не сказав, я поддела ещё кусочек омлета. Красиво… Если бы подобное сказал кто-то другой, я бы, наверное, сочла слова лицемерием или глупостью. Если бы это сказал кто-то другой. Но не Демьян Терентьев.

— Вечером я буду в «Бархате», — Демьян прервал повисшую тишину. — Надир предупредит тебя. Но на всякий случай говорю тебе заранее, чтобы потом ты не нашла поводов в чём-нибудь меня обвинить.

— Хочешь, чтобы я поработала твоей личной официанткой? — положила вилку рядом с тарелкой.

Утро было слишком хорошим, чтобы начинать его с разговора о вчерашнем, но откладывать тоже было нельзя. Воспоминания о том, что он сделал, резанули по живому, напомнив и о встрече с «давней знакомой», и о моём собственном унижении. Судя по тому, как посмотрел на меня Демьян, он подумал об этом же.

— Прежде всего, я хочу увидеть тебя, — Демьян тоже отложил вилку. — Возможно, в скором времени мне снова придётся уехать. И мне бы хотелось провести с тобой перед этим ещё хотя бы несколько часов. Если ты не можешь остаться сейчас, другого выхода, кроме как приехать в «Бархат» я просто не вижу.

— Ты так уверен, что я там всё ещё работаю? — я провела кончиками пальцев по ручке чашки. Положила ладонь на край стола.

— Об этом не беспокойся. Я поговорил с Надиром, — вновь приниматься за еду он не спешил. — Дарина… Тебе стоит знать, что я сожалею о вчерашнем.

Поджав губы, я отвернулась. Нет, всё же в прошлом минувший вечер ещё не был, иначе сейчас я бы не ощутила привкус горечи.

Чтобы как-то избавится от гнёта, мигом навалившегося на меня вместе с ещё свежими воспоминаниями, я сделала глоток кофе. За ним ещё один.

— Ты хоть понимаешь, как это было унизительно? — тихо спросила я, пересилив себя. — Демьян… Ты, конечно, привык делать всё по-своему, но это было слишком. Слишком, Демьян…

— Нет, Дарина, — он взял мою руку и сжал. — В твоей работе нет ничего унизительного. Ты сама принимаешь это именно так, только и всего.

— А как я должна принимать то, что случилось? — чуть раздражённо спросила я и высвободила руку.

Демьян некоторое время молчал. Потом встал, снова включил кофемашину и только после этого заговорил снова.

— Ты думаешь, всё, что у меня есть, появилось сразу? Я тебе расскажу, с чего я начал.

Он опёрся о стол. Взял с доски кусочек сыра и, скрутив трубочкой, сложил пополам. Я ждала. Снова ждала, потому что, несмотря на вспыхнувший внутри гнев, обиду, негодование, хотела услышать. Потому что кроме того далёкого и незначимого, что рассказывал мне Эдуард, о Демьяне я всё ещё не знала ничего. Не знала ничего о человеке, с которым решила попробовать построить заново собственную жизнь. И не только собственную — жизнь своей дочери.

— Я рос в самой обычной семье, Дарина. — Откусил кусочек сыра. Чтобы чем-то занять руки, я взяла чашку и только теперь поняла, что кофе осталось всего на глоток. — Хуже всех мы не жили, но и лишних денег в семье не было. Мой отец закончил медицинский, но… — Он невесело усмехнулся. Кофе был готов, и Демьян, забрав чашку, поставил её на стол передо мной. — Ешь, — почти приказал он и, забрав мою у меня из рук, вернулся к столешнице. Допил остатки кофе. — В девяностые все выживали, как могли.

— А мама? — аккуратно спросила я. Помедлив, всё же взяла вилку.

— Мама давала частные уроки игры на фортепьяно, — губы его снова тронула усмешка, но на этот раз она была мягче. — Порой к ней приходили такие бездари… — усмешка стала заметнее. Он качнул головой и заговорил с прежней собранностью: — Довольно много людей считает, что, если у них есть деньги, с их помощью они, априори, могут всё. Особенно это касается тех, на кого они свалились внезапно. Некоторым мама напрямую говорила, что у ребёнка нет ни слуха, ни чувства музыки, и лучше бы не тратить время, подумать о чём-то другом, но куда уж…

Я едва заметно улыбнулась. Омлет немного остыл, но был всё таким же вкусным, и я, засунув подальше смущение, накрутила мягкий сыр на вилку.

— Деньги, Дарина, это инструмент, с помощью которого можно что-то получить. Но запомни: если инструмент не подходит, он бесполезен. Деньги решают многое, но ставить их во главу угла — ошибка. Ими нужно уметь распоряжаться. И зарабатывать их тоже нужно уметь.

— Ты достиг в этом совершенства, — заметила я с лёгким сарказмом.

— Совершенства в этой жизни нет в принципе, — ответил он, не придав значения моему тону.

Шпильки, что я могла выпустить в его адрес, язвительность, замечания, были для него настолько невесомыми, что я снова почувствовала себя глупо. Передо мной стоял самодостаточный, абсолютно не зависящий от кого бы то ни было мужчина. Не выставляющий на всеобщее обозрение личную жизнь, крайне редко дающий интервью, он рассказывал мне о себе, а я пыталась уязвить его. Господи! Да ему мой сарказм…

— Я начал курьером, — продолжил он. — Тогда я ещё учился в школе и о будущем, честно тебе скажу, не так чтобы задумывался. Как я тебе уже сказал, лишних денег у нас в семье не было, а когда тебе шестнадцать… — Демьян хмыкнул. Сложил руки на груди, и я невольно плотнее свела ноги.

Одетая лишь в его халат, чувствовала взгляд и сама не могла не смотреть на него. Мне нравилось, как он говорил, нравилось, как спокойно и размеренно звучал его голос. Даже в этом было что-то основательное, надёжное, дающее чувство уверенности. Он словно заглядывал в прошлое, проходил уже пройденной дорогой и ещё раз оценивал свой собственный путь, взвешивая его, анализируя.

Сколько я ни пыталась напомнить себе, с чего всё у нас началось, прежнего гнева не было. Скорее желание узнать побольше, заглянуть в его душу, дотронуться до неё, чтобы лучше понять.

— Так вышло, что компания, куда я устроился, занималась производством и реализацией дорогой косметики. Производство находилось в Европе, но сам бренд позиционировался, как российский.

Мне стало ясно, что Демьян дошёл до сути. За время, что мы были знакомы, я уже успела понять, что лишнего говорить он не любит: только то, что действительно важно. Без вранья, без ненужных слов. Исключением, пожалуй, были лишь моменты, когда мы находились в опасной, интимной близости. Его сравнения с молодым вином, шёпот на ухо… Я поспешно отпила кофе. Не хватало ещё сейчас думать об этом!

— Скажу тебе честно, поначалу мне даже друзьям было признаться стыдно, что я развожу косметику. — Он подошёл к столу и, развернув стул ко мне, сел напротив. — Кто-то вечерами мяч по коробке пинал, а я… Ты понимаешь, к чему я тебе это говорю?

Я действительно начинала понимать. Может быть, не до конца, но тоненькая ниточка, что он вложил мне в руку, была крепкой, и выпускать её я не хотела.

— Клиентками были в основном состоятельные женщины. Гипоаллергенная косметика, в производстве которой использовались натуральные травы и вытяжки из растений. Одну из своих первых зарплат я потратил на подарок маме. Ничего подобного она себе позволить не могла, а тут как раз было восьмое марта, и…

Колено Демьяна соприкоснулось с моим, и это было таким обычным, что мне вдруг показалось, что это случалось уже много раз. Как будто это было не первое наше утро, а одно из. Отличное от других и такое же простое, правильное.

— И ты решил порадовать её, — я дотянулась до его руки.

— Да, — он посмотрел на наши руки, потом мне в глаза. — Решил. Тогда я, наверное, в первый раз задумался над тем, что, если бы производство находилось в России, расходы, а, следовательно, и конечную стоимость продукции можно было бы значительно уменьшить.

Он замолчал. Я всё ещё сжимала его руку, желая услышать продолжение, но знала — он сказал всё, что хотел. По крайней мере, хотел сказать сегодня, и этого, наверное, было достаточно для нас обоих. На это утро, на этот день.

— Я стал наблюдать, Дарина. Стал изучать рынок, разговаривать с клиентками о том, чего они ждут и чего бы хотели.

— А что твои друзья? — зачем-то спросила я.

— Некоторые из них перестали быть моими друзьями, — теперь он поймал мою руку. Провёл большим пальцем между моим указательным и средним, и я тут же почувствовала, как низ живота щекотнуло. Демьян будто не заметил этого. — Двое работают со мной. Егор — один из них, — он опять улыбнулся. — Он сразу сказал мне, что всё это не его, но при этом даже не подумал смеяться.

— А были те, кто смеялся?

— Были, — глаза в глаза. — Для того, чтобы чего-то достичь, Дарина, нужно с чего-то начать. Порой начинать приходится с самого низа.

— Я не боюсь работы, Демьян. Просто все эти люди…

— Чем занимается та женщина, что разговаривала с тобой на банкете?

Я замешкалась. Честно говоря, уверена я не была, но…

— Не знаю. Кажется, она просто…

— Ничем, — уверенно сказал Демьян. — Вот об этом тебе и стоит подумать в следующий раз.

— А будет следующий раз?

— Будет, — с прежней уверенностью.

Я было приоткрыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

— И я не про «Бархат». Не завтра, так через месяц или через год. Но будет.

Он потянул меня за руку, и я, послушно поднявшись, пересела к нему на колени. Демьян коснулся губами моего плеча.

— Я постараюсь приехать, Дарина, — положил ладонь мне на живот и тут же убрал. Провёл по бедру, вызывая мурашки, а после подтолкнул меня, заставив встать. — Егор отвезёт тебя.

Я набрала в лёгкие воздух, но так ничего и не сказала. Наколола на вилку последний кусочек сыра с его тарелки и сняла его губами.

Демьян усмехнулся. Отвернулся, но я всё же успела заметить, как вспыхнул огонёк в глубине его зрачков. Хотела подойти и дотронутся до плеча, но напомнила себе: мне нужно домой.

Посмотрела в окно. Небо, всё такое же серое, стало лишь немногим светлее. Утро. И это утро я проведу с дочерью.