БОНУС

{Семь лет спустя}

– Пап, долго еще?

Дочь нетерпеливо ерзала на сиденье.

Костас улыбнулся. Вот же, егоза! Ни минуты посидеть спокойно не может!

– Нет, почти приехали.

Он свернул на проселочную дорогу, и впереди показался большой белокаменный особняк.

– О, круто! Это и есть их новый дом?

– Да, – немногословно ответил Терсенов, по опыту зная, что дочь не удовлетворится одним вопросом и дальше последует еще добрый десяток.

За те два дня, что Катя была в поездке, Маруся успела основательно поколебать его невозмутимость своими бесконечными расспросами.

– А дедушка с бабушкой теперь все время будут здесь жить? А как же их старый дом?

– Старый дом никуда не денется, – усмехнулся Костя. – Будем ездить туда летом.

– А почему они оттуда уехали? Мне там нравилось.

– Разве ты не хочешь, чтобы они жили к нам поближе?

Он с улыбкой посмотрел на дочь и поправил ее светлые кудряшки, упрямо падающие на лоб.

– Хочу, – задумавшись ненадолго, ответила Мару. – Но мне нравилось летать к ним на самолете.

О да! В этом Константин даже не сомневался! Маруся обожала самолеты и ей было без разницы, куда лететь, главное, чтобы за стеклом иллюминатора синело небо и мелькали облака.

– А мама скоро приедет?

Так. Добрались до главного вопроса.

Ярко-синие глаза напряженно уставились на него в ожидании ответа.

– Марусь, мы же с тобой смотрели в календаре. Сколько там не закрашенных окошек осталось?

– Два, – сосредоточенно нахмурилась дочь.

– Ну вот. Всего два дня – и мама будет дома.

– Долго еще, – вздохнула Маруся.

«Долго» – про себя, согласился он, но вслух сказал совсем другое:

– Два дня – это совсем немного. Они пролетят так быстро, что ты даже заметить не успеешь.

– Па, а дедушка научит меня видеть ауры? Он обещал.

– Если обещал, значит, научит, – кивнул Костас.

Он нажал на пульт, и металлические ворота медленно поползли в сторону.

– Здорово! – обрадовалась Маруся. – Мама говорит, что мне еще рано. А дедушка сказал, что ничего и не рано, а, наоборот, в самый раз.

Она снова заерзала на кожаном сиденье, нетерпеливо разглядывая огромный двор.

– Вау! Здесь здорово! И качели есть!

Костас усмехнулся. Похоже, Мару тут понравится. Не ребенок – вольная птица. Обожает полеты в любом виде.

– Ой, дедушка!

Дочка подпрыгнула на сиденье и схватилась за ручку дверцы.

– Па, открой!

– Маруся, сколько раз говорить – дождись, пока машина остановится, тогда и выходи!

Константин постарался говорить как можно строже, но получалось с трудом. Впрочем, как и всегда. И ведь сколько зарекался не баловать дочь, но все благие намерения летели к черту, стоило увидеть огромные, искрящиеся весельем глаза Маруси.

– Не волнуйся, папуль. Я уже большая, – насмешливо посмотрела на него дочь.

Да уж! Большая... Целых пять лет.

Маруська дождалась, пока он разблокирует дверцы и выскочила из машины.

– Деда!

– Машенька!

Мару кинулась к раскрывшему объятия Строгову, и тот подхватил ее, что-то негромко приговаривая и улыбаясь.

«Встреча века! – хмыкнул Константин, выходя из «Мерса». – Нет, все-таки нужно уговорить Катю на второго, иначе Маруську совсем разбалуем».

– Здравствуй, Костя! – кивнул ему отец. – Что-то вы припозднились. Мама с утра места себе не находит.

– Дедуль, папа, как всегда, весь в делах, – пожаловалась Маруся. – Я, знаешь, как долго ждала, пока мы из его офиса уедем?

– Ты что, ребенка на работу таскаешь? – удивленно посмотрел на него отец.

– А ты попробуй этого ребенка дома оставить, – усмехнулся он, переводя взгляд с Мару на ее деда.

То, что эти двое – родственники, было заметно невооруженным взглядом. Схожие черты лица, одинаковый разрез глаз, привычка открыто смотреть на собеседника...

– Дед, если папу одного отпустить, он же до ночи не появится, – наябедничала дочь. – Он без мамы совсем от рук отбивается.

– Да ты что? – деланно удивился Сергей Леонидович, силясь удержать смешок. – Непорядок!

– Вот и мама так по телефону сказала!

Мару победно посмотрела на него и добавила:

– Папуль, а может, позвонишь маме и попросишь ее приехать побыстрее?

Голос ее на последних словах чуть дрогнул, и у Костаса сердце на секунду замерло. Его храбрая маленькая девочка… Как же она скучает по маме. Оба они скучают. И оба ни за что на свете не признаются, как им без нее плохо. Без теплого и ровного света, горящего в ее душе, без того спокойствия и счастья, что охватывает душу, когда она рядом.

Строгов бросил на него проницательный взгляд и ободряюще кивнул. Что ж, отец прекрасно знал, что он чувствует.

– Ну что, идем в дом? – нарочито весело произнес Сергей Леонидович, ссаживая Марусю с рук.

– Идем! – радостно откликнулась дочь. – Дедуль, я так соскучилась по вам с бабушкой!

– Бабушка твой любимый пирог приготовила, – идя к дому, рассказывал Строгов. – Большой. На весь противень.

– Йес! А пирог с чем? С черникой? Или с малиной?

– С черникой, – добродушно усмехнулся Сергей Леонидович.

Костас наблюдал за тем, как дед с внучкой идут по двору, и в памяти его неожиданно всплыли слова Катиницы. «Счастье – это когда мы все вместе».

Да. Так и есть. До его полного счастья осталось всего два дня. Два долгих и невыносимо длинных дня.

– Костас, наконец-то!

Мама выглянула из окна кухни.

– Вы почему так долго? Митрос уже два часа как приехал, а вас с Марусей все нет!

– Привет, мам, – кивнул Константин. Мама в своем репертуаре. Ждет их с самого утра, и небось уже весь стол заставила деликатесами собственного приготовления. И сколько ей не говори, что они столько не съедят, все бесполезно. Греческое гостеприимство неискоренимо.

– Бабуля!

Звонкий голос Маруси полнился радостью.

Дочка влетела в дом и сразу помчалась на кухню.

Костя слышал, как она принялась с жаром рассказывать бабушке свои немудреные новости, и не стал мешать. Следуя за отцом, он прошел в гостиную, где уже находился брат.

– Митрос!

Костя подошел к стоящему у окна Дмитрию. Тот выглядел каким-то потерянным и притихшим.

– Привет, – непривычно серьезно кивнул ему брат и снова уставился в пасмурную серость.

– Эй, с тобой все в порядке?

Костас удивленно посмотрел на Дмитрия.

– Нормально, – коротко отозвался тот. – Катерина еще не вернулась?

– Нет.

– Не боишься одну отпускать?

– Она не одна. С ней охрана и Литинский.

– А сам как? Скучаешь?

Дмитрий непривычно остро взглянул на него, и Косте на миг показалось, что за этим вопросом скрывается нечто большее, чем просто забота.

– Да, – не стал отнекиваться он. – А ты куда пропал?

– Да так, – уклончиво ответил Дмитрий. – Дела.

Он как-то неловко сглотнул и посмотрел на вбежавшую в комнату Марусю.

– Дядя Митрос! А ты уже видел щенка, которого мне дедушка собирается подарить? – требовательно спросила дочка. – А то никто не говорит, где он!

– Иди сюда, разбойница, – хмыкнул Дмитрий. – Щенка увидишь после ужина.

Он чмокнул Марусю в кудрявую макушку и задумчиво улыбнулся.

– Деда, ну так не честно! – вывернувшись из рук дяди, Мару оказалась возле Строгова. – Я только одним глазком посмотрю!

Константин хмыкнул. Собаки были Марусиной страстью. Дочка не могла пройти мимо уличных дворняжек, чтобы не попытаться погладить и накормить, а старину Франка и вовсе приватизировала в единоличное пользование. И тот отвечал ей едва ли не большей любовью, чем хозяину.

– Энерджайзер, – усмехнулся Димитрос. – Она вообще когда-нибудь молчит?

– В очень редких случаях, – сдерживая невольную улыбку, ответил Костя.

– Мальчики, давайте к столу! – прервала их мама. – Сережа, поторопи сыновей, а то они так и будут о делах болтать. Маруся, бегом сюда!

Когда все расселись за огромным столом в большой, ярко освещенной столовой, разговор коснулся нежелания Строгова возглавлять Совет.

– Не жалеешь, что отказался?

Костас вопросительно посмотрел на отца.

– Нет, – без капли сомнения ответил тот. – Власть – удел одиноких людей. Она отбирает все – силы, эмоции, родных, друзей. Ты сам не замечаешь, как остаешься в полном вакууме.

Сергей Леонидович замолчал, и по лицу его скользнула тень.

Костас знал, о чем говорит отец. Понимал.

– А по мне, так зря вы ушли, – лениво протянул Митрос. – Достичь такого положения и все бросить – это глупо.

– Думаешь? – отец остро посмотрел на старшего сына.

– Ага, – отозвался тот. – И не скучно вам вести жизнь простого пенсионера?

– Не поверишь, но нет, – усмехнулся Строгов. – Меня вполне устраивает полная свобода действий.

– Ну да. Бросили все дела на Костаса, можно и отдыхать.

– Уверен, он не в обиде, да, Костя? – обратился к нему отец.

– Еще бы! – не дал ему ответить Митрос. – Кос у нас теперь биг-босс. Глава клана. Великий Могун.

– Все прикалываешься?

Костя насмешливо посмотрел на брата. И все же с Митросом что-то не так. Он чувствовал волны недовольства и тоски, исходящие от брата.

– Сережа, мальчики, ну что вы все о делах!

Мама, с присущей ей жизнерадостностью, попыталась перевести разговор.

– Сулваки остывает! Костас, положи Марусе. Митрос, сынок, что-то ты ничего не ешь. У тебя все нормально?

– Нормально, мам, – поморщился Дмитрий.

Костя снова невольно отметил, что брат сам на себя не похож. Правда, додумать эту мысль он не успел. Мелодия звонка раздалась неожиданно и заставила забыть обо всем. Катиница.

Костас тихо извинился и поднялся из-за стола.

Пропустить этот звонок он не мог.

***

Дмитрий смотрел на выходящего из комнаты Костаса и пытался отделаться от тоскливого понимания собственного одиночества.

В последнее время это проклятое чувство преследовало его очень часто. И, главное, непонятно, с чего все началось?

Он отвлекся на крестницу, требующую ответа на какой-то пустяковый вопрос, и снова задумался.

Кто бы мог подумать, что брат, холодный, не склонный к эмоциям, помешанный на бизнесе и не признающий никаких чувств, вдруг окажется чертовски хорошим мужем и отцом?

Митрос пристально наблюдал за ним уже несколько лет. Поначалу, в надежде, что его прогноз сбудется, и Катерина надоест Косте уже через пару месяцев. Он тогда, вообще, не верил в долгосрочность их союза. И от свадьбы брата отговаривал, и смеялся над ним, и психовал, доказывая, что тот совершает ошибку. Бля, да он, даже пытался подставить Катерину, подослав к ней одного из своих друзей. Тот долго ее обхаживал, под видом клиента, а он все ждал, когда Катя согласится на ужин со Славкой, чтобы показать Костасу, что его драгоценная невеста ему не верна.

Дмитрий хмыкнул. Ни хрена из этой затеи не вышло. Катерина тогда выставила их дураками, правда, Костасу не сдала.

Но он все равно ждал. Не верил. Бля, да как он мог поверить, если знал брата, как самого себя?! Костя всегда был равнодушным отморозком. С самого детства. Ни слезинки, ни жалобы, ни повышенного тона… И этот вечно его раздражавший взрослый взгляд. Это уже потом, когда они подросли, он понял, что брат все же испытывает чувства, только по-своему. Пусть с холодком, но он любил мать. И его, Митроса, тоже любил. Но как-то отстраненно. Едва ощутимо.

Дмитрий прищурился, наблюдая за братом. Тот расхаживал под окном, без пальто, в одной рубашке, и на лице его было столько эмоций, что аж оторопь брала.

И это его замороженный братец! Катерине нужно памятник при жизни поставить. Суметь из холодного камня сделать человека – это подвиг, вообще-то.

Он криво усмехнулся.

И опять в душе шевельнулось это поганое чувство. Зависть. Да, он завидовал брату. Тому удалось то, что никогда не удавалось самому Митросу. Правда, до последнего времени он был уверен, что не особо-то это ему и нужно, но сейчас, глядя на счастливого брата, на уплетающую курабьедес Марусю, на ее перепачканную сахарной пудрой мордашку, на довольную маму, скармливающую малой уже пятое печенье, он неожиданно остро почувствовал собственную никчемность.

Вот же бред. Да. Он, Дмитрий Терсенов, крайне удачливый сукин сын, как считали друзья, вдруг почувствовал себя жалким неудачником.

Все вокруг светились этой чертовой любовью, один он вынужден довольствоваться жалкими суррогатами. Так может, это не Костя, это он родился монстром?

Вопрос всплыл неожиданно и заставил вздрогнуть.

А что? Может, то, что сущность Отбирающего почти не проявляла себя – всего лишь прикрытие другого, более глубокого «увечья»? И он лишен возможности испытывать настоящие чувства?

Да ну… Дурь какая! Любит же он мать и брата? И крестницу. И Катерину, если уж честно, тоже. Кто его знает, как она умудрилась забраться ему в душу? Но забралась же. И стала своей.

Вот насчет Строгова он не уверен. Толку, что тот биологический папаша, а вот не лежит душа, и все тут. Слишком правильный, а сам мать беременную бросил. И не вспоминал сколько лет. А потом явился. Когда уже никому особо не нужен. Хотя, Маруська, вон, деда любит. Про Катьку и говорить нечего. И Костас, предатель, тоже поддался на обаяние Строгова. Как же – отец. Тот, кого так не хватало в детстве. Авторитет и сила.

А ему вот никто не нужен. Ни отец, ни любовь эта дурная. Без нее проще. Сам себе хозяин. Живи, как хочешь, делай, что хочешь. Еще бы чувство это паскудное из души выковырнуть, и вообще все зашибись, как хорошо будет!

Он снова скривился.

– Митрос, ты чего? – забеспокоилась мама. – Голова болит?

– Да, мам, побаливает, – солгал он, не желая признаваться в истинной причине своего плохого настроения.

– Ларочка, принеси, пожалуйста, мятного чая, – тут же захлопотала мать. – Митрос, сынок, выпьешь, и все пройдет.

Он кивнул. Мама неисправима. Уверена, что мятным чаем можно любую хворь излечить. Ладно, пусть. Выпьет он эту вонючую гадость, лишь бы она успокоилась.

Домработница поставила перед ним изящную чашку с нежно-зеленым напитком, и он покорно отпил большой глоток.

– Пей, через пару минут полегчает, – улыбнулась мама и почему-то обменялась понимающим взглядом со Строговым.

Он присмотрелся к матери внимательней.

А ведь она изменилась. Исчезла озабоченная складочка между бровями, разгладились морщины, глаза снова блестят, и лицо сияет, как раньше, когда она была молодой. Да и одета совсем по-другому. Исчезли дорогие тяжеловесные костюмы. Вместо них, какая-то воздушная туника и узкие брючки. Пышные светлые волосы уложены в затейливую, чуть растрепанную косу. И перстни, раньше украшавшие руки, исчезли. Остался лишь один. С крупным бриллиантом. Угу. Типа, обручалка.

Странно. Почему он раньше не обращал на это внимания?

«А когда ты вообще проявлял внимание хоть к кому-нибудь?», – съехидничал внутренний голос.

Ну да. Да. Он равнодушный мудак.

Доведенный до ручки, он психанул. Что за долбанный психоанализ?! На хрена ему это мозгопарство? Хватит. Прекрасная у него жизнь. И он не собирается менять ее на все эти розовые сопли! Жил же как-то без любви и дальше проживет. Вон, Ленке позвонит и завеется с ней на Мальдивы. Или на Ибицу. И забудется в жарком угаре южного тепла, грохочущей музыки, обнаженных женских тел и текилы.

– Дмитрий, ты к нам надолго? – вклинился в его размышления вопрос Строгова.

– Да не, сегодня уеду, – ответил он, решив претворить свой план в жизнь немедленно.

– Я хотел с тобой поговорить, – остро взглянул на него Сергей Леонидович.

– Давайте, в следующий раз, – отмахнулся он. – Сейчас, реально, некогда.

– Что ж, – в голосе Строгова послышалось разочарование. – Ладно. Потом, так потом.

– Ма, ты прости, мне уже бежать нужно.

Он решительно поднялся из-за стола и подошел к матери.

– Все было очень вкусно, – поцеловав ее в щеку, шепнул он.

– Да ты толком и не попробовал ничего, – расстроенно произнесла мама.

– Дядя Митрос, а чего ты так рано? Я думала, ты моего щенка увидишь. Деда сказал, что его после ужина привезут.

– Не, Маруська, ты мне своего зверя потом покажешь.

– Когда? – ту же уточнила крестница и посмотрела на него каким-то особым, проницательным взглядом.

Вот же ж… Уникум. Даром, что кроха, а улавливает любые эмоции почище радара. И не скрыть от нее ничего.

– Скоро, Мару. Вот вернусь из поездки и сразу к тебе.

– Ладно, – смилостивилась егоза. – Только не забудь. А то ты всегда только обещаешь, и никогда не делаешь. А папа говорит, что свое слово нужно держать.

Чтоб твоему папе! Нашел, чему дочь учить. Получается, он в глазах крестницы балабол?!

– Я обязательно приду, Марусь, – серьезно ответил он и рванул из комнаты.

Ему хотелось исчезнуть из этого уютного семейного дома, в котором все любили и были счастливы. Бесчувственным изгоям, типа него, в таких домах нет места.

– Митрос, ты куда?

Костя, отстранив на секунду телефон, посмотрел удивленно.

– Мне пора, – коротко ответил он. – Дела, брат, дела…

– Ты мне тут цитатами не сыпь. Что случилось?

Костас посмотрел на него тем же взглядом, что и крестница, и тихо сказал в трубку:

– Я чуть позже перезвоню, родная.

А потом, подошел к нему и коротко приказал:

– Рассказывай.

– Да, чего рассказывать? Ты же знаешь, что у меня никогда ничего серьезного не происходит. Бабы, гулянки, выпивка.

Он попытался увильнуть от разговора, но Костя не позволил.

– Митрос!

В голосе брата прозвучали требовательные нотки. Вот, черт! Теперь не отстанет.

– Да ничего серьезного. Так, хандра какая-то напала.

Он усмехнулся, хлопнул брата по плечу и добавил:

– Не бери в голову, пройдет. Погода паскудная, вот и тянет душу.

– Мить, а она у тебя есть?

Костя посмотрел на него так, что он на секунду замер, а потом полез в карман за сигаретами. Курить хотелось давно, но при Маруське он сдерживался. А теперь вот от души затянулся и хрипло спросил:

– Кто?

– Душа, – серьезно ответил брат, но в синих глазах, так похожих на его собственные, мелькнули веселые искорки.

– Да пошел ты! – выругался Митрос. – Придурок.

– Ладно, не злись, – примирительно хмыкнул Костас. – И послушай бывалого человека. Найди причину своей хандры и попытайся с ней разобраться. Иначе так и будешь мучиться.

– Ты уверен, что она есть, эта причина?

Он с небрежной ухмылкой посмотрел на брата, но тот не повелся на его мнимую браваду.

– Не лги самому себе, Мить, – просто ответил Костас.

И он сдулся. Вот, моментом почувствовал, как уходит кураж, как пусто становится на сердце, как муторная хрень снова заползает в душу.

– Ладно, Кос, – сдался он. – Ты прав. Я тут недавно девку одну встретил. Странную. Не знаю, из-за нее или нет, но как-то по-другому на свою жизнь посмотрел.

– И что жизнь?

Костя глядел на него без насмешки. Серьезно и вдумчиво, как в детстве, когда он вываливал на брата рассказы о своих похождениях.

– Дерьмовая она у меня, – горько признал Митрос. – Вон, у тебя Катюха с Маруськой, родители. Даже собаки. А я… Один.

– А эта девушка… Кто она?

Брат не стал разубеждать. Задал вопрос по существу.

– А хрен ее знает! Говорю же, случайно встретились.

Он смущенно хмыкнул и тут же постарался скрыть это смущение за нарочитой грубостью.

– Знаешь, мышь серая, обыкновенная. Ни кожи, ни рожи. Художница. Я ее на Арбате увидел.

– И что?

– Да ничего. Мы с ней толком и не разговаривали. Я у нее картину купил, Лельке на днюху, так, парой слов перекинулся и все.

– Не виделись больше?

– Недавно у Ленчика ее встретил, – неохотно ответил он. – Она ему портрет приносила. Ну, я попытался с ней заговорить, а эта дура посмотрела на меня, как на пустое место, и ушла.

Он не стал рассказывать брату, что попытался подкатить к девчонке. А что? На мордочку она ничего была, да и хотелось рассмотреть, что за фигурка под ее балахонами скрывается. Ну и зажал в коридоре, когда эта недотрога от Ленчика вышла. А та на него так посмотрела… Вот с того взгляда все и началось.

Он поднял глаза на брата. Интересно, как тому удается всегда найти суть проблемы? Он уже месяц бесится, не может понять, что происходит, а Костас всего пару вопросов задал – и вот тебе. Настоящая причина нашлась. И, главное, так ведь всегда было. С детства.

– Слышь, Кос, а ты в психоаналитики не хочешь пойти? – задумчиво глядя на брата, поинтересовался он.

– Нет, Митрос, – усмехнулся тот. – Мне не интересно в чужих мозгах копаться.

– Ну да, ну да, – издевательски протянул он и посерьезнел. – Ладно, спасибо тебе. Пойду.

Костя молча кивнул и снова взялся за телефон.

– Мить, а ты все-таки девушку ту найди и пообщайся поближе, – так и не нажав дозвон, посоветовал ему брат. – Уверен, это поможет.

– Ладно, – буркнул он, открывая «Бугатти».

И вроде бы, ничего особого не произошло, но на душе стало легче.

Да. Он найдет эту рыжую. И докажет, что не такое ничтожество, как она думает.

Повеселев, он завел машину и выехал в открытые ворота.

«А знаешь, все еще будет…» – зазвучало из динамиков. И душа откликнулась на эти слова случайно пойманной радиоволны.

Будет. Обязательно. Он все для этого сделает, даже если понадобится поступиться своими жизненными принципами.

***

Катя кинула сумку на сиденье машины и устало вздохнула. Какой же упертый этот Рейн! Все соки из нее выжал!

Ну, ничего. Она своего добилась. Новый закон, защищающий права Source, принят. Теперь каждый Источник, заключающий договор с Отбирающим, вносился в специальный реестр, и получал полную защиту своих интересов компанией «Lux», которую она возглавляла. Да, delectus сопротивлялись, утверждая, что ущемляются их права, но поддержка Кости и Сергея Леонидовича сделала свое дело. Совет сдался и пошел на уступки.

Кто бы знал, чего ей это стоило!

Вспомнились постоянные переговоры с главами кланов, лесть и угрозы, на которые приходилось идти, бесконечные поездки…

Катя завела машину и выехала с парковки. Короткий взгляд в зеркало заставил усмехнуться. Костина паранойя не знает границ! Четыре машины охраны чинно двигались следом, распугивая встречных своим внушительным видом. Ни дать, ни взять, президентский кортеж. О, а вот и Игорек!

Ее «Феррари» обогнал огромный черный «Гелек».

М-да, погонять сегодня не удастся. А жаль. Быстрая езда всегда помогала ей бороться с усталостью.

Ну, ничего. Сейчас – в аэропорт, а там, можно сказать, уже совсем ничего до дома.

Как же она соскучилась! И по Косте, и по Маруське. Бедные… Как бы они не бодрились, отпуская ее в Рим, но она-то видела, как им тяжело!

Рука потянулась к телефону.

– Костя… Да, уже еду. Как Мару? Я тоже ужасно соскучилась… Ты же знаешь… Да, все. Рейн звонил? Как? Безжалостной акулой? Меня?! Ну, это он загнул! И ничего я ему руки не выкручивала! Просто убедительно доказала, что мир не стоит на месте, и delectus тоже должны меняться. Ладно, ты мне лучше скажи, как вы там?

Она улыбнулась, слушая родной голос мужа.

Костас рассказывал ей о поездке к родителям, о щенке, которого они подарили Марусе, о ее восторгах. Но она остро чувствовала то, что стояло за этими простыми словами.

– Я тоже тебя очень люблю, Костя, – тихо сказала она, прерывая мужа на полуслове. – Очень-очень.

В самолете Катя привычно пристегнула ремень и закрыла глаза. Три с половиной часа полета. Можно поспать. За прошедшую неделю ей ни разу не удалось выспаться и сейчас, когда все трудности остались позади, можно было расслабиться.

– Девушка, вы до Москвы? – неожиданно послышался идиотский вопрос.

Катя неохотно посмотрела на сидящего в соседнем ряду молодого мужчину. Дорогой костюм, туфли ручной работы, внушительные часы, и, при этом, некоторый инфантилизм, написанный на смазливой физиономии… Все ясно. Сынок состоятельных родителей, желающий развлечься.

Она заметила взгляд Игоря и едва заметно качнула головой.

Разборки ей ни к чему.

– Нет, я в Париж, – на полном серьезе ответила она попутчику.

– Да ладно? Прям, в Париж?

– Именно.

Она уверенно кивнула и безмятежно улыбнулась.

– Меня там муж ждет.

Катя незаметно повернула руку, и изящное обручальное кольцо блеснуло крупным бриллиантом.

– Так вы, девушка, не на тот самолет сели, – хохотнул парень. – Мы, вообще-то, в Москву летим, да, народ?

Он повернулся к ребятам из Катиной охраны, занимающим весь салон бизнес-класса.

– Какая Москва? – с недоумением посмотрел на него Игорь. – Я в Париж лечу. К бабушке на похороны.

– Вы чего? Какой Париж?

В глазах парня мелькнула озадаченность.

– Это самолет до Москвы.

Он оглядел пассажиров и одного из них:

– Эй, мужик, ты куда летишь?

Темноволосый и худощавый, похожий на итальянца, Роман изобразил удивление.

– Che volete?

– А, чурка нерусская! – мажор нецензурно выругался. – Я говорю, куда летишь? Москва? Или Париж?

– Si! Si a Parigi! – эмоционально, подражая итальянцам, воскликнул Рома.

– Черт знает что! – растерянно пробормотал парень. – Я что, не на тот самолет сел?

Он подскочил со своего места и кинулся к выходу из салона.

– Можете спать спокойно, Катерина Алексеевна, – усмехнулся Игорь. – Сейчас ему стюардессы мозги вправят, он вернется и будет паинькой.

– Спасибо за поддержку, ребята.

Катя улыбнулась своим верным телохранителям и спокойно закрыла глаза, проваливаясь в сон.

Ей снилось что-то теплое, родное. И во сне она была уже дома, среди своих любимых и близких.

Три с половиной часа отделяли ее сон от яви. И пролетели они быстро.

– Уважаемые пассажиры, наш самолет приземлился в аэропорту Шереметьево.

Привычные слова отдавались в ушах настоящей музыкой.

Все закончилось. Она вернулась домой.

***

В Москве было пасмурно.

Катя посмотрела на серое небо и усмехнулась. Почему-то всегда, когда она возвращалась из Италии, в столице стояла ненастная погода.

– Мама!

Звонкий дочкин голос разрезал шум аэропорта, и Катя почувствовала, как душа рванулась на этот крик.

– Маруська!

Она подхватила дочь на руки, с жадностью вдыхая знакомый аромат ее светлых кудряшек. Пахло привычно-родным – теплом, домом и тем непередаваемым, детским, почти сливочным, что всегда сбивало дыхание от нежности и любви.

– Не задуши маму, Мару, – насмешливо сказал Костас. – Я тоже хочу ее обнять.

– Костя!

Губы мужа легко заглушили этот возглас, а крепкое объятие укрыло от чужих глаз.

«Я соскучился, Катиница».

Катя утонула в родном, любящем взгляде.

«И я. Сильно».

«Люблю тебя».

«И я тебя люблю».

Только с Костасом она могла так говорить – без звуков, без слов, без ненужной суеты. Глаза в глаза. Душа с душой.

– Ма, а мне щенка подарили! – вмешалась в их безмолвный разговор дочь. – Дедушка сказал, что он вырастет очень большим, больше Франка!

– Да? И как ты его назвала?

Катя с улыбкой посмотрела на свою непоседу. Растет. Вот, вроде, всего неделю не виделись, а Мару уже кажется чуть-чуть другой. Более взрослой.

Дочка принялась увлеченно рассказывать о собаке, а Катя слушала ее и невольно вспоминала свои страхи. Слава Богу, они не сбылись. Маруся, несмотря на то, что родилась с семейным даром, почти не нуждалась в энергии. С каждым прожитым годом, в ней все яснее проступала и ее, Катина, наследственность. Удивительное сочетание. Delectus и Source в одном лице. Абсолютно самодостаточная личность.

– Мам, а ты подарки привезла? – прервав свой рассказ, серьезно уточнила Маруся.

– Конечно, – улыбнулась Катя.

– И папе?

– И папе.

– И дяде Митросу?

– И ему.

– А Петру Андреевичу? – требовательно посмотрела на нее Мару.

– И Петру Андреевичу, и Виктору Ивановичу, и Лиде, и Ольге – всем привезла, – со смехом ответила Катя. Она радовалась тому, что дочка любит живущих в доме работников и не относится к ним, как к прислуге.

– Борец за всеобщую справедливость, – тихо хмыкнул Костя. – Вся в маму. Давай, дуй в машину. Хватит тискаться. Вон, тебя уже Петр Андреевич заждался.

Катя спустила дочку с рук, и та побежала к своему любимцу.

– Петр Андреевич, а мама вам подарок привезла! – громко возвестила она ему и запрыгнула на сиденье «Бентли».

Шофер улыбнулся в усы и что-то тихо ответил.

В глазах его светилось тихое обожание.

– Избаловали мы ее, Кать, – негромко произнес Костас.

– Думаешь?

– Да.

– И что делать?

– Как что? Второго заводить, пока не поздно.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Ну что ж. Вот сегодня и начнем.

Катя усмехнулась, коснулась губ мужа легким, дразнящим поцелуем и села в машину.

– Пап, ты чего стоишь? Поехали! – крикнула Мару. – Меня же Рекс ждет!

– Иду.

Костас тряхнул головой и быстро захлопнул за собой дверцу.

– Ну что, семья, домой? – весело спросил он.

– Домой! – в один голос ответили Катя и Маруся.

КОНЕЦ.