ЭПИЛОГ

"Здравствуй, Костя.

Возможно, ты не ждал от меня этого письма. Да нет, о чем я? Конечно же, не ждал. Если честно, я и сам не думал, что когда-нибудь решусь написать тебе, но, как видишь, это произошло.

Знаю, ты ненавидишь меня. Нет, не отрицай, это так и есть. И ты имеешь на это право. Но та женщина, что встала между нами... Поверь, Костя, если бы я заранее знал, к чему приведет мое желание присвоить себе aeterna source, я никогда не перешел бы тебе дорогу. Возможно, в это трудно поверить, но, тем не менее, так и есть.

Но обо всем по порядку.

Думаю, ты хорошо помнишь тот вечер в Риме, когда я встретил тебя и Катерину. Ох, этот вечер... Я был уверен, что имею право забрать у тебя девочку, которую ты обманываешь, пользуясь ее глупой, как мне тогда казалось, влюбленностью. Мне нужна была ее сила. Я умирал, Костас. Срок моей жизни подходил к концу, но, видит Бог, как я не хотел покидать этот мир! Двести лет. Это большой срок. Для смертного – слишком большой. Но если бы ты знал, как это мало! И как неистово и жадно хочется жить!

Многие из нас одержимы идеей бессмертия. На какой-то момент я тоже поддался этому пороку и решил, что найду возможность продлить отведенный мне срок.

Истинный Источник. Мечта всех delectus. Мне пришлось потратить немало сил на его поиски. Несколько лет я искал свой неисчерпаемый sourcе в разных странах и городах, среди богатых и бедных, а нашел его в хрупкой, молоденькой девочке, едва начинающей жить.

Терри... Светлая, чистая душой и очень одинокая.

Когда я узнал, что она работает на тебя, и ты пользуешься ее энергией и наивной влюбленностью... Каюсь, Костя, я был разгневан. Очень разгневан.

И я забрал. По праву сильного. И нисколько не жалел об этом. Я был уверен, что со мной ей будет лучше. А вот когда она оказалась в моих руках...

Впоследствии я много думал над тем, как дорого приходится платить за собственные заблуждения. Катя не была в тебя влюблена. Она тебя любила. Искренне, глубоко, от всего сердца. Так, как не многим доводится любить. В первый же раз, когда я попытался попробовать ее энергию, я наткнулся на прочную связь, соединившую ваши души. Не знаю, для чего ты произвел обряд слияния, но я не посмел разорвать образовавшиеся узы. Я отступил. Отказался от ее силы.

Было еще кое-что. Прикоснувшись тогда к отпечатку твоей ауры, оставшемуся в душе Катерины, я открыл для себя одну важную вещь. Очень важную. Но об этом – после.

Время шло, Катя жила в моем доме, постепенно она освоилась, и я посвятил ее во все подробности нашего мира. Открыл его тайны и обучил способам защиты. Дал свое имя.

Эта девочка стала для меня всем. Заменила целый мир. Глядя на нее, я молодел душой. Радовался жизни. Заново открывал для себя красоту. }

Я любил свою Терри, Костя. Жил для нее. Жил ею. А она была так великодушна и добра, что согревала мою остывающую душу своим теплом и делилась жизненной силой. Сама. По собственной воле.

Не суди меня строго, Костя. Я никогда и ни к чему не принуждал мою девочку. Возможно, был слишком требовательным, когда пытался научить ее закрывать эмоции, но эта требовательность была оправдана.

К сожалению, все мы не вечны, и я хотел быть уверен, что, когда меня не будет рядом, она сумеет постоять за себя и никогда не испытает, что такое страх или нужда. Думаю, ты сможешь меня понять, ведь Aeterna source – слишком лакомая приманка для Отбирающих, и каждый захочет им обладать.

Но Терри... У нее слишком мягкое и доброе сердце. Она может поддаться жалости и забыть о себе и своей безопасности. И я боюсь за нее, Костя. Очень боюсь. Тем более, сейчас, когда в среде Иных снова назрел передел.

Я сделал все для того, чтобы он закончился малой кровью, но если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на этом свете, и Катя снова осталась одна.

Прошу тебя, Костя, не оставляй ее. Не оставляй мою девочку. Как бы сильна она ни была, женщина не должна быть одинокой. Ты сам знаешь, как жесток наш мир. И знаешь, как много боли может принести он таким, как Терри.

Да, я сознательно не позволял тебе приблизиться к ней. Ограждал ее от встреч с тобой. Ждал, когда она повзрослеет. Возможно, надеялся, что вы оба станете мудрее, проверите свои чувства и поймете, насколько они сильны.

Нет, я не оправдываюсь. Мне больно от того, что все так получилось. И мне хотелось бы исправить невольно причиненные вам обоим страдания.

Катя любит тебя, Костя. Что бы ни говорила и как бы ни сопротивлялась эта девочка, знай, что она любит тебя. И единственное, что ей нужно – это чтобы ты был рядом.

Терри была моей женой, но мы с ней никогда не были близки. И тому есть причина. Это ты, Костя. Ты. Мой сын.

Знаю, ты удивлен. Поверь, я был удивлен не меньше, когда увидел отпечаток твоей ауры и почувствовал наше родство.

Твоя мать никогда не рассказывала тебе о нашем романе. Еще бы! Она была замужем за Сергеем Терсеновым, и их брак всем окружающим казался идеальным. Внешне так и выглядело.

Когда мы познакомились с Никой, ей было чуть больше двадцати пяти. Богатый муж, роскошный дом, молодость и красота – у нее было все. Не хватало лишь одного – любви.

Не буду утомлять тебя подробностями, скажу только, что какое-то время мы с твоей матерью были очень счастливы. А потом мне пришлось уехать по одному важному делу, а когда я вернулся, Ника заявила, что между нами все кончено.

Я уговаривал ее оставить мужа, обещал сделать все, чтобы она была счастлива, но Ника оказалась непреклонна.

"Мы венчались, Сергей, и я никогда не брошу мужа, – заявила она. – Наш брак – один и на всю жизнь".

Ее супруг был слабым Отбирающим. Он почти не нуждался в энергии и жил обычной жизнью. Возможно, она испугалась моей силы, испугалась будущего... Не знаю. Я не посмел настаивать. Ушел. И больше никогда не видел Нику и не узнавал подробностей ее жизни. Запретил себе узнавать их. Сейчас понимаю, что зря.

Два года назад я встретился с твоей мамой, и она подтвердила, что вы с Дмитрием – мои дети. Мои сыновья. Если бы ты знал, что я чувствую...

Если бы я мог передать, как сильно мне хотелось поговорить с тобой, обнять, признаться, что я твой отец... Какая боль мучила душу. Как тяжело было осознавать, что сам, своими руками, разрушил твое счастье.

Нет, я пытался все исправить, но Катя и слышать о тебе не хотела.

И я ждал. Ждал, когда она повзрослеет, когда перерастет свои юношеские обиды, когда поймет, что любовь, если она истинная, не проходит и не исчезает. А еще я наблюдал за тобой. Хотел понять, любишь ли ты мою девочку так, как она того заслуживает. Ты мой сын, Костя, но ты – мужчина. И я никогда не отдал бы тебе Терри, если бы осознал, что ты недостоин ее любви. Катя заслуживает счастья. Настоящего, большого. И любви. Искренней. Истинной.

Отбирающие, в большинстве своем, не умеют любить. Мы – потребители. Холодные эгоисты. Люди, зацикленные только на себе и своих удовольствиях. Но если наше сердце, все же, находит любовь, то это – навсегда. Я знаю это точно, Костя, и верю, что у вас с Катей все получится.

Прости меня, сын, и не держи зла. Я хотел, как лучше. Позаботься о моей девочке, Костя. Она не должна остаться одна. И не слушай ее возмущенные речи. Слушай ее сердце. Оно не умеет лгать, в отличие от ее губ.

Прощай, сын. И прости.

P.S.

Я обещал твоей матери, что сохраню тайну вашего с Дмитрием рождения. Но я не смог. Тревога за Катю не позволила мне промолчать. Она – твоя судьба, Константин. Береги ее, и будьте счастливы".

Костас отложил так поздно дошедшее до него письмо на тумбочку и тяжело опустился на подушку.

Ничего себе, виражи судьбы! Строгов – его отец... Их с Митросом отец. И Катя... Она ему не жена.

До него медленно доходило прочитанное. Не жена... Не жена!

Вчера, когда Катерина узнала о том, что Строгов жив, его короткому счастью пришел конец.

"Я люблю тебя, Костя. Очень люблю, – отчаянно прошептала тогда Катиница. – Но сейчас я нужна Сергею Леонидовичу".

Она ничего больше не сказала, но ему и этого оказалось достаточно.

Кто бы знал, как больно ему было слышать эти слова!

Но он переборол себя. Отступил в сторону. Признал ее доводы и принял их. Отпустил. И плевать на то, что сердце тоскливо ныло. И плевать на отчаяние, разрывающее душу. И на себя, по большому счету, тоже плевать.

Катя. Она сделала свой выбор. И он был не вправе его оспаривать.

Потом все закрутилось – перелет в Москву – спасибо поддельным документам, – больница, операция... И Катя. Она все время была рядом, но больше они не говорили.

Но теперь...

Константин поднял голову. Глаза его радостно блеснули.

А спустя секунду он сорвался с места, забыв и о простреленном легком, и о капельнице, и о своем плохом самочувствии.

– Константин Сергеевич, вы куда, вам лежать надо! – встревожилась сидящая у окна сиделка.

– Потом. Все потом, – махнул он рукой и выскочил из палаты.

Скорее... Увидеть... Он должен увидеть!

Он не стал ждать лифт. Рванул к лестнице, и, не обращая внимания на боль в боку, взлетел на соседний этаж.

Возле палаты Строгова Костаса попыталась задержать охрана, но, узнав его, парни расступились.

– О, человека, убившего такую мразь, как Стоцкий, мы готовы на руках к Сергею Леонидовичу внести, – по-доброму усмехнулся начбез Строгова.

– А вы, Николай Валерьевич, как с Рамиросом разделались, так всю серьезность растеряли? – хмыкнул Костя.

– Ну, наш Валерьич теперь герой, – вступил в разговор Алексей, личный телохранитель Катерины. – Такую операцию провернул! Эти латиносы даже пикнуть не успели.

Костас понимающе усмехнулся. Ему не было жаль Диего и его людей. Как и ублюдка Стоцкого. Без них мир стал гораздо чище.

– Ну так что? Вы меня к своему боссу пустите? – уточнил он.

– Константин Сергеевич, вы только не шумите, – тихо попросил Алексей.

– Не бойся, не буду, – кивнул Костас, уверенно открывая дверь.

И лишь войдя в палату, он невольно смутился, не зная, куда девать ставшие какими-то чужими руки. Отец. Тот, кого ему так не хватало в детстве. Тот, на кого он обижался и злился. За то, что ушел так рано. За то, что передал ненавистные гены. За то, что не успел научить, как справляться с проклятой сущностью. А оказалось, что тот, кого он винил в своем происхождении, вовсе в нем не виноват. А настоящий виновник его появления на свет...

Вот он. Лежит на постели, и лицо его такое же белое, как и больничная подушка.

Костас пристально смотрел на человека, подарившего ему жизнь и на несколько лет забравшего самое дорогое, что в ней было.

Строгов лежал неподвижно. Глаза его были закрыты, и лишь писк приборов свидетельствовал о том, что старик жив.

– Костя...

Он стремительно обернулся.

Катя замерла на пороге ванной и смотрела на него удивленно и чуточку смущенно.

– Ты зачем здесь? – сердитым шепотом спросила она. – И почему встал? Тебе лежать надо!

– Не могу. Соскучился, – так же, шепотом, ответил Костас и, в два шага, оказался рядом. – Не могу без тебя! – признался он, обнимая ее и касаясь губ осторожным поцелуем.

– Костя! Мы же договорились!

Катя попыталась выбраться из его объятий, но Константин не позволил.

– Думаю, отец не будет против, – улыбнулся он и снова вернулся к прерванному занятию.

– Ты сумасшедший, – простонала Катя, все еще не оставляя попыток оттолкнуть Костю.

– Точно, – прошептал Терсенов. – И свихнулся я уже давно. В тот самый день, когда впервые тебя увидел.

Он усилил напор, вынуждая Катю ответить.

Ее губы... Какие же сладкие у нее губы! И как же он по ним скучал.

– Вижу, у вас все хорошо, – раздался тихий хриплый голос.

– Сергей Леонидович!

Катя встрепенулась, порываясь кинуться к мужу, но Костас не пустил. Он крепко прижал ее к себе и так и подошел к постели, не выпуская Катерину из своих объятий.

Строгов внимательно смотрел на Терсенова, и во взгляде его застыл немой вопрос.

В палате было очень тихо. Казалось, даже мониторы, стоящие у кровати, внезапно перестали наполнять комнату монотонным писком.

– Здравствуй, отец, – глядя Строгову в глаза, сдержанно произнес Константин.

– Костя...

Сергей Леонидович неловко дернул головой и попытался приподняться.

– Подожди, – потянулся к нему Костас. – Я сейчас.

Он отстранил Катю, поправил подушку и помог Строгову устроиться удобнее.

– Как ты? – негромко спросил он.

– Нормально. Жить буду, – тяжело дыша, ответил Сергей Леонидович и цепко посмотрел на Костю. – Письмо прочитал?

Его взгляд впился в лицо Константина.

– Прочитал, – кивнул Костас.

Он чувствовал одновременно и неловкость, и досаду, и несмелую, потаенную радость, в которой боялся признаться самому себе.

– И что скажешь?

Строгов напряженно ждал ответа.

– Скажу, что многое понял, – осторожно ответил Костя.

– Надеюсь, ты поймешь и то, что лучше не обнародовать факт нашего родства, – глухо произнес Строгов. Он указал глазами на Катю, и Костас догадался, что Сергей Леонидович, как и всегда, в первую очередь печется о своей Терри.

Да. Для нее будет лучше, если никто ничего не узнает.

Он сильнее прижал Катерину к себе и согласно кивнул.

– Вот и хорошо, – устало выдохнул Строгов.

– Сергей Леонидович, вам нельзя много говорить, – забеспокоилась Катя.

Она выбралась из его объятий и присела рядом со своим патроном.

– Терри, – Строгов мягко посмотрел на Катерину. – Разве это много?

Он отдышался и взял ее за руку.

– Я так рад, что вы вместе, – еле слышно прошептал Строгов. – Очень рад, детка.

– Вы...

Катя не договорила, покраснела и беспомощно покосилась на Константина.

– Вы знаете, что...

– Катиница, Сергей Леонидович знает о нас с тобой все, – успокоил ее Костас. – И он не против, да?

Он вопросительно взглянул на Строгова.

– Да, сын, – ответил тот.

– Я что-то упустила? Когда это вы успели договориться?

Катя удивленно переводила взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь понять, что происходит.

Костас только улыбнулся, представляя, что она сейчас чувствует.

– Сергей Леонидович – мой отец, Катиница, – не стал мучить любимую Константин. – И он не против наших отношений. Наоборот.21b4bc

Он улыбнулся, глядя на потрясенную Катерину.

– Сергей Леонидович, это правда? – переспросила она у Строгова. – Вы отец Костаса?

Тот молча кивнул в ответ, а потом чуть слышно произнес:

– Да, правда. И не забудь, Терри, я рассчитываю сам отвести тебя к алтарю. Так и знай. И еще... Костя будет хорошим мужем, можешь мне поверить.

– С ума сойти, – тихо пробормотала Катерина, но тут же спохватилась. – Костя, ты как здесь оказался? Ты совсем ненормальный?! Тебе же лежать нужно! Вот ни на минуту оставить нельзя! Я же только что была у тебя, и ты спал! А теперь бегаешь по отделению...

– Уймись, Катя, – хмыкнул он и снова подхватил ее в объятия. – Я совершенно здоров!

– Здоров, как же! После операции всего сутки прошли, а ты уже на ногах!

Катерина еще долго ворчала что-то про упрямых мужчин, но счастливая улыбка сводила на нет все ее усилия казаться серьезной.

А Костас держал в руках любимую и думал о том, как дорого, порой, достается счастье. И как много приходится преодолеть препон и искушений на пути к нему.

Они – преодолели. И хотя он понимал, что в будущем их ждет еще немало испытаний, его это не пугало. Главное – Катиница рядом. А все остальное он решит.

***

{В это же время, где-то в Абхазии.}

– Косяк, шевели булками! Не так уж тяжело ты и ранен!

– Заткнись, Русак, и без тебя тошно!

Двое брели по дороге, уходя все дальше от нагромождения камней и бетона, оставшегося после взрыва базы.

– Вот на фига мы согласились на это дело? – подволакивая ушибленную ногу, бурчал Косяк. – «Платят хорошо, платят хорошо!» – передразнил он напарника. В гробу я видал эти деньги!

– Ты замолчишь, или нет? Чего разнылся, как старая бабка?

Русак раздраженно пнул попавшийся на дороге камень.

– Замолчать? – остановившись, выкрикнул Косяк. – Мы с тобой в розыске, за нами охотятся и федералы, и псы Строгова, и прихлебатели Терсенова, а ты говоришь – замолчи?! Да пошел ты, урод!

Он грязно выругался и с ненавистью посмотрел на товарища.

– Слушай, хватит на меня все валить! – не выдержал Русак. – Кто знал, что эти двое объединятся? Кто знал, что и Генриха, и Рамироса убьют? Кто знал, что заварится вся эта каша? Что ты на меня все валишь? Надо было своими мозгами думать, придурок!

– Чего ты разорался? Думай лучше, куда податься? – сбавил тон Косяк.

– Залечь нам нужно. Исчезнуть. И забыть обо всем. Не было ничего. Мы с тобой обычные законопослушные граждане. Пересидим у Мары и свалим подальше.

Косяк крякнул.

– Ладно. Пошли.

Двое двинулись по дороге, торопясь уйти от разоренной базы.

Звуки выстрелов раздались неожиданно.

Наемники даже понять не успели, что происходит, как рухнули в придорожную пыль.

– Константин Сергеевич, ваше задание выполнено, – доложил по телефону высокий седой мужчина. – Все чисто.