ГЛАВА 18

– Ждала меня, Катенька?

Жадные губы коснулись ее шеи, и Катерина рывком подскочила на постели.

– Тихо-тихо, – успокаивающе прошептал Стоцкий. – Не надо так пугаться.

Он попытался обнять ее, но Катя отшатнулась.

– Мы же договаривались, – напряженно посмотрела она на Генриха.

– А я передумал, – усмехнулся тот. – Не люблю себя ограничивать. К тому же, так гораздо удобнее.

Его лицо исказила кривая усмешка.

– И потом, я же не требую от тебя секса. Хотя мог бы. Ты полностью в моей власти, не забывай об этом.

Стоцкий попытался взять ее за руку, но Катя снова отстранилась. Она поднялась с постели и отошла к окну.

– А вы не забывайте о том, что мы подписали договор, и я могу обратиться в Совет и расторгнуть его, – холодно произнесла она. – Так что, постарайтесь не переступать черту.

– Думаешь, Совет тебе поможет? Очнись, Катерина, – усмехнулся Стоцкий. – Нет больше никакого Совета. Строгов мертв, Чейни – тоже, а Перрони уступил свои права Рамиросу. Так что единственный, на кого ты могла бы рассчитывать, это Диего, но он – мой партнер и легко закроет глаза на небольшие нарушения закона.

Катя вздрогнула и пристально посмотрела на Генриха, пытаясь понять, лжет тот или нет, но Стоцкий выглядел спокойным и уверенным, а еще чуточку самодовольным.

Господи, неужели передел произошел так быстро? И Рамирос все-таки добился своего?

– Иди сюда, – приказал Генрих.

– Я не успела восстановиться после вчерашнего, – попыталась оттянуть неизбежное Катерина. – Вам нечего будет взять.

– Поверь, я найду, – хмыкнул Стоцкий.

Он сам подошел к ней и, схватив за руку, поднес ту к губам. Минута, другая, третья... Катя упорно держала щиты, не позволяя Стоцкому получить хоть каплю. Время шло, Генрих дышал все тяжелее, пытаясь найти нужную ему энергию, но у него ничего не получалось.

– Пустышка! – отстранившись, наконец, прошипел он. – Глупая, никчемная пустышка! И почему только Строгов с тобой так носился?

– Он просто меня любил, – пожала плечами Катя. – А энергия... Он почти не пользовался ею.

– Сколько ты обычно восстанавливаешься?

– Когда как. Иногда – сутки, иногда – двое. А иногда и недели не хватает.

Стоцкий задумчиво посмотрел на нее и повторил:

– Неделя...

Он недовольно пожевал губами.

Катю раздражала эта его привычка. В то время, когда Стоцкий так причмокивал, он напоминал ей вампира из одного старого российского фильма. В отличие от своих голливудских собратьев, тот не обладал зловещим обаянием, только мерзкой внешностью и таким же мерзким характером. Катя поморщилась. Ей хотелось отвернуться, чтобы не видеть противного старика, но она не могла себе этого позволить.

– Ладно. Отдыхай, – недовольно проговорил Генрих.

Он окинул Катю долгим, задумчивым взглядом и пошел к двери.

– Ах да, – остановившись на пороге, добавил он, – завтра вечером у меня будут гости, я пришлю за тобой.

– И для чего я вам понадобилась?

Катя напряженно посмотрела на мужчину.

– Узнаешь, – коротко ответил тот и вышел.

Узнаешь... Катя горько усмехнулась. Она понимала, что ничего хорошего ее не ждет. Когда она подписывала тот чертов договор, то рассчитывала на законы Иных. Отбирающие, при всей своей беспринципности, свято их чтили. А теперь, учитывая изменившуюся обстановку...

Она не сдержалась и изо всех сил ударила ладонью по подоконнику, но тут же придушенно зашипела. Боль отрезвила.

Катя посмотрела в окно, на фигурно постриженные кусты и стиснула зубы. Ничего. Она справится. Сумеет найти выход. Главное, не отчаиваться и как следует все обдумать.

Вечером за ней пришли.

– Готовы? – иронично уточнил Алишер, внимательно разглядывая Катю.

– Готова, – небрежно ответила она, поигрывая длинной ниткой жемчуга.

Генрих распорядился доставить ей платье из последней коллекции Диора и дорогие украшения, но Катя из всех драгоценностей выбрала только скромное ожерелье и простые серьги, отказавшись и от бриллиантов, и от сапфиров. Хотя, про себя подумала, что предстоящий прием, видимо, важен для Стоцкого, раз тот так озаботился ее внешним видом.

– Хорошо выглядите.

Стахоев прищурился, продолжая пристально ее рассматривать.

Катя ничего не ответила. Внутри она ощущала странное волнение.

Она сама не понимала, откуда взялось это непонятное предчувствие, тревожащее душу. Катя еле заметно вздохнула. Предчувствие... Ладно, с ним она еще разберется, пора спускаться вниз.

Огромная гостиная с древними фресками и мраморным полом была пуста. Катя ожидала увидеть толпу гостей и немного растерялась, оказавшись на пороге безлюдной, ярко освещенной комнаты.

– А где Генрих Альбертович? – повернулась она к Стахоеву.

– В кабинете, – ответил тот. – Разговаривает с гостями.

– Ясно.

Катя не стала больше ничего уточнять. Молча прошла вглубь гостиной и остановилась около окна, отвернувшись от Алишера.

– Может быть, шампанского? – возник тот рядом, протягивая высокий тонкий бокал.

Она окинула мужчину равнодушным взглядом и взяла из его рук шампанское. Волнение никуда не делось, с каждой минутой становясь все сильнее.

Минуты бежали одна за другой, но ничего не происходило.

Катя еле слышно вздохнула. Тишина давила на нервы, а неизвестность выматывала. Знать бы, чего ждать...

– Прошу, господа, – наконец, услышала она голос Стоцкого, а вскоре в дверях появился и он сам. За Генрихом шли еще шестеро мужчин.

При взгляде на гостей, Катя почувствовала, как сердце на секунду замерло, а потом забилось быстро-быстро.

Костас. Он был среди этих смеющихся, довольных жизнью мужчин. По-прежнему, красивый, утонченный и холодный. Она посмотрела на него с затаенной надеждой, но Константин равнодушно мазнул по ней взглядом, и даже искры узнавания не мелькнуло в его холодных синих глазах.

В душе у нее все оборвалось. Сергей Леонидович ошибся. Нет у Костаса никаких чувств. Нет, и никогда не было.

Катя с трудом подавила взбунтовавшиеся эмоции. Терсенов... Как же тяжело его видеть. Зачем он здесь? Решил примкнуть к Рамиросу? Хочет поучаствовать в переделе?

И братец его рядом. И тоже делает вид, что знать ее не знает. Что ж. Ладно. Она не рвется возобновлять былые знакомства.

– Располагайтесь, господа. Предлагаю отложить все разговоры о делах на потом и просто отдохнуть.

Стоцкий радушно улыбался, но взгляд его оставался холодным и цепким.

Мужчины заняли диваны, кто-то достал сигареты, кто-то взял со столика бокалы. Чувствовалось, что они не в первый раз собираются в доме Генриха.

На нее никто не обращал внимания. Казалось, Отбирающих совершенно не интересует молодая женщина, одиноко стоящая у окна. Что ж, тем лучше.

Катя незаметно наблюдала за гостями, стараясь не задерживаться взглядом на одном из них. Костас. Он непринужденно общался с Генрихом, и в его голосе, таком знакомом и, одновременно, таком чужом, ей слышался отзвук прошлого.

Того прошлого, в котором было так много всего...

– Катенька, подойди к нам, – неожиданно обратился к ней Стоцкий.

Что ж, вот и ее "выход".

Она незаметно усмехнулась, поставила бокал на узкий подоконник и неторопливо двинулась к мужчинам.

Катя знала, что выглядит привлекательно. Тонкое шелковое платье повторяло каждое ее движение, длинная нитка жемчуга спускалась вдоль глубокого декольте, акцентируя внимание на небольшой, красивой формы груди, изящные серьги мягко раскачивались в такт шагам.

– Господа, позвольте представить вам Екатерину Алексеевну Строгову, – Стоцкий довольно улыбнулся. – С некоторых пор, она – мой личный source.

– Si, sei fortunato, Enrico! – воскликнул крупный темноволосый мужчина, окинув Катерину плотоядным взглядом. – Ho trovato una tale bellezza!

Он говорил на итальянском, но Катя хорошо знала этот язык. Значит, Стоцкий – везунчик, отхвативший молодую красотку? Она незаметно хмыкнула. Ну-ну...

– Si, fortunato, – согласился с ним Стоцкий и самодовольно улыбнулся. – Tra l"altro, aeterna source, – небрежно добавил он.

Катя видела, как вспыхнули глаза Отбирающих. Еще бы! Вечный источник... Недосягаемая мечта многих и многих. Интересно, для чего Генрих так ее нахваливает? И ведь знает, что никакой она не aeterna source! Вернее, она сделала все, чтобы он в это поверил. Как Стоцкий ни бился, но добраться до ее источника не смог, получил лишь жалкие крохи. И сейчас он почему-то врет своим гостям. Интересно, почему?

Предположения, одно другого ужаснее, мучили ее, заставляя опасаться самого страшного.

– Знаете, господа, Катерина Алексеевна – мое лучшее приобретение за последние годы, – заливался соловьем Стоцкий. – А как она умеет скрасить досуг! Это вам не глупые дурочки, неспособные вести беседу и не чувствующие настроения окружающих. Нет. С Катенькой очень приятно иметь дело.

Мужчины оживились. Каждый норовил как следует рассмотреть Катю. Она равнодушно сносила этот интерес, наглухо отгородившись ото всех щитами.

– К тому же, она всегда поддерживает любые увлечения своего партнера, – двусмысленно улыбнулся Генрих.

– Катерина Алексеевна разделяет вашу любовь к игре? – окинув Катю небрежным взглядом, поинтересовался Дмитрий Терсенов.

– Ах, Дмитрий Сергеевич, вы же знаете женщин! – губы Стоцкого искривила неприятная усмешка. – Они любят не саму игру, а то, что она приносит – деньги.

Катя едва удержалась от едкого замечания. Вот же старый козел! Так и норовит уколоть побольнее!

В первый год своего замужества Катерине часто приходилось выслушивать завуалированные и не очень намеки о собственной алчности. Еще бы! Вышла за старика, пользуется его связями и деньгами. Да-а... Именно тогда она и научилась не реагировать на мнение окружающих. Правда, это стоило многих слез и бессонных ночей, но она справилась.

– А что, господа, может, сыграем? – оживился Отбирающий, в котором Катя узнала одного из пятерки тех уродов, что едва не убили Свету. – Генрих Альбертович, вы не против?

– Да, как говаривал один известный гоголевский персонаж, давненько не брал я в руки шашек, – усмехнулся Стоцкий, и Катя услышала в его голосе предвкушение. Ей даже показалось, что Генрих ждал этого вопроса. – Отчего же и не сыграть? Если никто не против...

– Генрих, и правда, – поддержал его худощавый блондин, до этого молча сидящий в кресле. – Было бы неплохо. Тем более, у тебя, говорят, стол новый?

– Да, заказывал у Шульца, – кивнул Генрих.

– Костас, ты как? Играешь? – обратился блондин к Терсенову.

– Почему бы и нет? – лениво протянул Константин. – Нас как раз семеро. Подходящее число для покера.

Катя видела, как он окинул взглядом присутствующих, потом отставил стакан с виски и поднялся с дивана.

– Nicola, una partita a poker, sei con noi? – обратился Терсенов к темноволосому итальянцу.

– Si, certo – ответил тот и тоже поднялся.

– Что ж, господа, – засуетился Стоцкий. – Раз все за... Алишер, скажи Джованни, чтобы не торопился с ужином, – обратился он к Стахоеву.

– Да, мессир, – ответил тот.

– Катенька, я надеюсь, вы не откажетесь пройти с нами?

Катя холодно улыбнулась. Можно подумать, она могла отказаться!

– Разумеется, нет.

– Вот и отлично! Прошу, господа!

Генрих подошел к книжному шкафу, что-то нажал, и тот бесшумно отъехал в сторону, открывая проход в соседнее помещение. Под потолком вспыхнули светильники, открывая вид на игорный зал.

Катя удивленно вздохнула. Ничего себе! Натуральный Лас-Вегас!

В комнате, обитой темным бархатом, расположились несколько игральных столов, с низко висящими над ними лампами, огромный бар с напитками и длинная стойка.

Стоцкий прошел к одному из столов.

– Собственно, вот и мое последнее приобретение, – довольно заявил он.

Гости подошли ближе, рассматривая новинку и расхваливая какие-то непонятные Кате особенности, но она их не слушала. В голове неотвязно крутился вопрос – для чего она здесь?

Внутри все тревожнее звенела интуиция. Господи, только бы выжить и выбраться отсюда!

Стоцкий неожиданно оказался рядом и потянул Катю за собой.

– Ты же не прочь понаблюдать за игрой, Катенька? – вроде бы шутливо спросил он, но Катерина почувствовала, как задрожали щиты и поняла, что Генрих не оставляет попыток добраться до ее источника.

– Думаю, это будет интересно, – равнодушно отозвалась она, позволяя Стоцкому забрать немного энергии. Она сделала вид, что, пусть не полностью, но восстановилась.

– Уверен, тебе понравится, – предвкушающе усмехнулся Генрих.

Катя ничего не ответила. Она отошла к бару и, взяв в руки бокал с шампанским, присела на высокий стул.

"Что ж, – подумала она. – Посмотрим, для чего все это затевалось".

Тем временем, мужчины заняли места за овальным столом, и игра началась.

Катя ничего не понимала в покере. Она никогда не увлекалась картами, и сейчас, слушая непонятные слова, которыми обменивались игроки, очень об этом жалела.

"Ставка". "В игре". "Поднимаю"... Незнакомые значения увлекали, бесстрастные лица игроков завораживали, сидящий в центре Отбирающий, который раздавал карты и вел игру – Катя не знала, как правильно назвать то, что он делал, но неотрывно следила за его невозмутимой физиономией, – казался карточным богом местного масштаба.

Она наблюдала за горками фишек, которые перекочевывали в центр стола, и понимала, что игра идет по-крупному.

Суммы, звучащие из уст игроков, подтверждали это понимание.

"Двести тысяч...". "Принято. Ставка двести тысяч...". "Принято". "Принято...". "И принято". "Шестеро в игре...".

Невозмутимый Отбирающий называл имена игроков, а Катя следила за тем, как те поддерживают игру или пасуют, и пыталась определить, кто выбивается в лидеры. Ну или как там правильно?

Раунд шел за раундом, ставки становились все выше, напряжение росло.

– Алишер, принеси мне коньяка, – попросил Стоцкий. – Господа, не стесняйтесь, напитки в вашем распоряжении, – добавил он, окинув взглядом своих гостей.

Стахоев молча подал Генриху бокал.

За столом звучали все большие суммы ставок.

И все чаще раздавалось "Пас".

И, наконец, наступил момент, когда в игре остались только двое – Стоцкий и Терсенов.

Катя, не отрываясь, смотрела на Костаса. На первый взгляд, тот был совершенно спокоен, но она чувствовала, как где-то там, под этим наносным спокойствием, тревожно бьется его сердце. Господи, она сама не понимала, как, но она чувствовала Костю! Чувствовала всем своим существом, всей своей одинокой и истосковавшейся по нему душой.

– Генрих Альбертович?

Отбирающий вопросительно посмотрел на Стоцкого.

– Пять миллионов, – ответил тот и небрежно подвинул фишки.

– Константин Сергеевич?

– Десять миллионов, – спокойно произнес Терсенов.

Гора в центре выросла.

– Ваше слово?

Отбирающий снова обратился к Стоцкому.

– Двадцать миллионов, – после небольшой паузы, выдохнул Генрих.

Его лицо застыло неподвижной маской, и лишь указательный палец правой руки чуть постукивал по фишкам, выдавая волнение.

– Константин Сергеевич?

Отбирающий повернулся к Терсенову.

Костас не торопился с ответом. Он слегка приподнял карты и заглянул в них, а потом пристально посмотрел Стоцкому в глаза. Тот не отвел взгляд.

Минута, другая...

Катя чувствовала, как растет напряжение, и не могла сдержать собственное волнение.

Ей казалось, что игра отошла на второй план, и речь теперь идет совсем не о деньгах. Уж больно много силы искрило между Генрихом и Константином.

В комнате стало тихо. Все замерли, глядя на игроков и пытаясь понять, что происходит.

– Сорок миллионов, – медленно произнес Терсенов.

Стоцкий усмехнулся уголками губ и, глядя Константину в глаза, тихо произнес:

– Восемьдесят миллионов и...

Он сделал паузу, а потом, дождавшись, пока стихнут удивленные возгласы, добавил:

– И Катерина.

За столом повисла напряженная тишина.

Катя почувствовала, как горло сжал спазм. Проклятый Генрих! Выставил ее на кон, словно неодушевленную игрушку!

Она с ненавистью посмотрела на старика. Неужели он так уверен в собственных силах? Или просто хочет поймать Костаса, забросив ему привлекательную наживку?

И внезапно она поняла, почему Генрих так нахваливал ее перед гостями. Aeterna source! Он не зря представил ее именно так. Вероятно, изначально планировал поставить на кон и разыграть нужную комбинацию. И ведь как виртуозно подвел всех к игре! Вроде как и не планировал ничего заранее!

Катя обвела глазами игроков. Каждый из них мог иметь что-то, что было интересно Стоцкому. Понять бы только, что имеет Терсенов?

Ее взгляд метнулся к Костасу. Тот был спокоен и собран, но она ощущала, как тяжело ему выдерживать давление Генриха.

Константин незаметно заглянул в собственные карты и напряженно посмотрел на своего противника, видимо, просчитывая варианты.

Минута, другая... Наконец, Костас решился и негромко произнес:

– Сто шестьдесят миллионов и полный пакет акций "Интелкома".

– И это все? – насмешливо протянул Генрих, и глаза его довольно блеснули. Именно в этот момент Катерина поняла, что Стоцкий дождался своего. "Интелком" – вот чего он хотел от Костаса.

– Это все, на что вы способны? Триста двадцать, – небрежно добавил Стоцкий, повышая ставку. – И эта вилла.

Генрих благодушно улыбнулся. Казалось, он был полностью уверен в собственной победе.

Катя вздрогнула. Господи, это же огромные деньги! Она с тревогой посмотрела на Константина. Если ему нечем будет ответить...

Генрих лениво перекидывал пару фишек, убежденный в том, что "Интелком" у него в кармане.

Даже через свои щиты она чувствовала мощную силу, исходящую от Стоцкого. Эта сила заставляла окружающих склонить головы перед ее обладателем. Признать его превосходство. Подчиниться.

Катя видела, как трудно приходится Костасу. Видела капли пота, выступившие на лбу. Видела напряженно сжатые руки. Видела отчаянную решимость в синих глазах...

И она не выдержала. Нащупала ниточку, связавшую их когда-то воедино, опустила щиты и отдала всю скопившуюся энергию Костасу.

Терсенов вздрогнул и вскинул на нее неверящий, удивленный взгляд.

"Ну же, Костас! Давай! – беззвучно крикнула она. – Не подведи!".

Константин смотрел на нее так... Радость, удивление, благоговение... И еще одно чувство, назвать которое она не могла. Не решалась. Замерла, всей душой впитывая сумасшедший коктейль эмоций Кости, а потом открылась до конца, позволяя ему узнать то, что скрывала долгих три года.

Терсенов пристально взглянул на нее, и она едва заметно кивнула. "Да. Люблю", – беззвучно произнесла она.

"Катиница... Любимая!"

Глаза Костаса загорелись. Он не раздумывал больше и секунды.

– Шестьсот сорок, – спокойно произнес Терсенов, и, усмехнувшись, добавил: – И особняк в Лондоне.

Генрих вздрогнул, пристально глядя на своего противника.

В комнате звенела напряженная тишина. Казалось, все затаили дыхание, ожидая ответа Стоцкого.

Минуты бежали одна за другой, но хозяин дома молчал.

Катя чувствовала, что Костя усилил давление на Стоцкого, вынуждая того сдаться. Ее энергия, ее сила напрямую перетекали к Терсенову, позволяя тому переломить сопротивление Генриха.

И тот не выдержал.

– Генрих Альбертович? – поторопил его Отбирающий.

– Пас, – выдохнул Стоцкий, бросая карты на стол.

Он откинулся на спинку кресла и отер вспотевший лоб.

Отбирающие оживились.

– Силен, Константин Сергеевич, – уважительно протянул блондин, посмотрев на Терсенова с удивлением. – Господа, а у нас, похоже, новый глава намечается.

– Да, обыграть самого Генриха! – поддакнул незаметный худощавый брюнет. – Мои поздравления, Константин Сергеевич!

Катя видела, как посерел Стоцкий. Он с ненавистью смотрел на своего недавнего противника, и руки его дрожали. А потом он перевел взгляд на нее, и Катя увидела ту же самую ненависть. "Лживая тварь!», – прочитала она по губам разъяренного мужчины, и поняла, что он догадался, кто помог Константину.

Отбирающие столпились вокруг Терсенова, что-то громко говорили и не видели того, как играют желваки на щеках Генриха, как он медленно поднимается с кресла...

– Катя! – неожиданно услышала Катерина крик Костаса и странный, щелкающий звук. – Ложись! На пол, немедленно!

Она не успела среагировать. Вроде бы, и видела, как Стоцкий вскинул руку с небольшим пистолетом, как Костас стремительно повторил его жест, но понять происходящего не смогла. В следующую секунду она почувствовала толчок и упала, сбитая Костей на пол.

В комнате раздались крики, грохот отодвигаемых кресел, возмущенные восклицания, но она не понимала происходящего. Ощущение мужского тела, придавившего ее своей тяжестью и липкая, горячая кровь, расползающаяся на шелковой ткани платья, лишили Катю самообладания.

– Костя, – прошептала она.

– Сейчас, потерпи, я встану, – еле слышно отозвался Терсенов.

Он приподнял голову, с тревогой заглянул ей в глаза и спросил:

– Ты в порядке? Ничего не болит?

– Нет. Только... кровь...

Костас поморщился, и тут до нее наконец дошло.

– Ты ранен? Это твоя кровь?! Костас!

– Тихо, любимая, – шепнул Терсенов. – Не кричи. Ничего серьезного, всего лишь царапина.

Он откатился в сторону и поднялся, тут же протянув руку Кате.

– Встать сможешь?

Она кивнула, а в следующую секунду уже оказалась в объятиях Костаса.

В комнате стоял шум, кто-то что-то кричал, слышалась брань и звон бьющегося стекла, топот заполнившей poker room охраны Терсенова, звуки выстрелов и встревоженный голос Дмитрия, повторяющий имя брата, но она ничего не замечала.

Она смотрела в любимые глаза и чувствовала, как бегут по щекам слезы, как дрожат губы, как рушатся возведенные давным-давно щиты.

И как звенит от напряжения та нить, что связала когда-то их с Костасом. Нить ритуала обмена. Древняя сила, объединившая души.

– Как же я скучала, Костя, – тихо прошептала Катерина. – Без тебя жизнь казалась невыносимо тоскливой.

– Я люблю тебя, – ответил Константин. – Люблю и всегда любил, Катиница. Моя Катиница, – повторил он, нежно проводя кончиками пальцев по ее лицу, стирая слезы, лаская.

– И я люблю тебя, – счастливо улыбнулась Катя. – Люблю и никогда не прекращала любить.