11. Хочу трахнуть Вайолет снова повторения банкета

Алекс

Вайолет на вкус – шоколад и вино. У нее мягкие губы, и она скользит языком у меня во рту – о, вот опять. Приходится напоминать себе, что мы в машине на парковке: раздеваться нельзя.

Вайолет разрывает поцелуй.

– Э… привет. – Ее рука лежит на моей груди, лицо раскраснелось. Я скорее лежу на ней, чем сижу на сиденье.

– Черт. Прости. Ты такая вкусная. – Ведь это оправдывает то, что я набросился на нее прямо в машине.

Она облизывается.

– Спасибо. Ты тоже.

Я сажусь на место и завожу машину.

– Давай покажу, где живу.

За последние пять лет у меня было мало девушек, которых хотелось позвать на второе свидание. До третьего тем более дошли не все. Еще меньше переступили порог моего дома. В таблоидах я появляюсь часто, но в личной жизни предпочитаю уединение. До окраины города я добираюсь окольным путем.

– А говорил, что у тебя нет логова, – говорит Вайолет, когда я сворачиваю к дому. Он почти полностью скрыт за поворотом дороги.

– Да нет его. Честно, – смеюсь я.

– Очень надеюсь. Я логова не люблю. – Впереди появляется дом. – Ого. Да, на логово не похоже.

Я сворачиваю в четырехместный гараж, где храню свои игрушки. Среди них – ярко-рыжий «Торино Фастбек» с черными полосами, скоростной катер, два гидроцикла и пара квадроциклов.

– Любишь ты штуки с двигателями.

– Это только те, что здесь. У меня в часе отсюда участок на берегу озера и домик в Онтарио. Там куча водных игрушек. Езжу туда в межсезонье.

– У Сидни тоже есть дом на озере. Я их всегда представляю как хибары какие-то. А у него скорее коттедж.

– Часто туда ездите? – Может, фотографии со страницы Баттерсона как раз оттуда?

– Каждое лето стараемся. Я в водных видах спорта не супер.

– Кататься на водных лыжах несложно. Могу тебя научить.

Вайолет фыркает.

– Ну да, конечно. Я с йогой-то едва справляюсь, а ты хочешь нацепить мне доски на ноги и протащить по воде?

– Тебя послушать – страшно становится.

– Спорт вообще опасная штука. Особенно хоккей.

Мы заходим в дом, и я помогаю ей выбраться из пальто. Ее платье меня убивает. Оно облегает тело, собираясь на талии. Я стараюсь не пялиться: в платье ее сиськи выглядят просто потрясно. Не хочу, чтобы она решила, будто мне нужен один только секс. Я не для того месяц уговаривал ее сходить на свидание, чтобы все испортить. Но шикарное декольте не оценить не могу.

Чтобы не наброситься на нее сразу, я провожу небольшую экскурсию по дому. Наверх не веду, потому что спальня сейчас – не самое подходящее место. Зато показываю гостиную и игровую комнату в подвале. Подальше от спальни, насколько это возможно.

– Ты типичный мужик, – фыркает Вайолет, прикрывая рот рукой.

Признаю: возможно, плазма на восемьдесят дюймов, кожаные лежаки, приставки и компьютерные кресла – это перебор.

– У меня мало свободного времени, но я люблю поиграть.

– Я не издеваюсь. Шикарно устроился. Бак был бы в восторге. Да и Сидни тоже.

Вайолет разглядывает полку с трофеями. Надеюсь, выставлять их – не слишком претенциозно. Но я ради них убивался и горжусь своими достижениями. Мои награды за фигурное катание – их у меня тоже много – хранятся дома у мамы в моей детской спальне.

– Не обязательно на них смотреть.

Я встаю позади нее, любуясь попкой. Такая красивая. Мягкая. Шикарная. Так и хочется схватить. Притянуть к себе, потереться членом. Позже. Может быть.

Вайолет оборачивается со смешком.

– Ну да, ты их сюда поставил, чтобы их игнорировали.

– Хорошо же смотрятся, согласись?

– Да, впечатляет. Я в школе только грамоту за участие в соревнованиях по бегу выиграла. Если бы у меня столько всего было, я бы еще неоновую стрелку сверху повесила. Сдается мне, ты преуменьшаешь свою офигенность.

– А неоновая стрелка – не перебор?

– Вообще нет. – Она оглядывается и останавливается на плакатах на стене. – Ого! Сколько рекламы. О-о-о, ты даже для «Тим Хортонс» снимался. Я всю банку кофе за неделю прикончила.

– Я, наверное, совсем самовлюбленным кажусь? – Потираю затылок: в отличие от трофеев из-за рекламы становится неловко.

Вайолет оглядывается через плечо.

– В спальне у тебя они тоже висят?

– Нет.

– Даже рекламы молока нет?

Ухмыляюсь.

– Даже ее.

– Ну, тогда не вижу самовлюбленности. Кстати, если у тебя вдруг завалялся лишний плакат с рекламы молока, я с удовольствием заберу.

– Надо будет поискать.

Она кивает на рекламу:

– Много у тебя их?

– От сезона зависит. В этом году мы молодцы, так что предложений достаточно. Это радует. Мной тут недавно заинтересовалась пара крупных компаний, так что посмотрим, что выйдет.

– Это какие?

– Спортивные. Я давно хотел с ними поработать.

– Ну, тогда будем надеяться, что все выгорит. – Она отходит от плакатов. – О, у тебя есть аэрохоккей! У Сидни тоже. Мы с Баком раньше кучу времени за ним проводили. – Вайолет восторженно хлопает в ладоши. – Давай сыграем!

– В моем доме без ставок в аэрохоккей не играют.

– Хочешь пари, значит? Заранее предупреждаю: я отлично играю. – Вайолет стучит пальцами по столу. – Бак у меня не выигрывает.

Я сдерживаю усмешку.

– Да? Ладно, тогда, если выиграю, после выездных игр снова сходим на свидание.

Я немного кривлю душой: у Вайолет нет шансов. Но мне не хочется просто так побеждать девушку, которая читает во время хоккея и называет скамью штрафников скамейкой запасных.

Вайолет краснеет.

– А если я выиграю, дашь покататься на крутой тачке из гаража.

Сначала я думаю, что она шутит. Вайолет понятия не имеет, сколько стоит моя машина и сколько времени и сил было вложено в ее ремонт. Но меня это не пугает. Я надеру ей задницу. Хотел бы, правда, сделать с ней кое-что другое – желательно на полу. Короче, если говорить об игре, то победа моя.

– Договорились. – Я протягиваю ей руку.

С нарочито невинной улыбкой Вайолет неожиданно дергает меня вперед. Ухмыляется, ехидно щуря глаза.

– Капец тебе, Уотерс.

– Хех, думаешь?

Игра обещает быть веселой. Я снимаю галстук и отбрасываю на кресло. Потом расстегиваю рубашку и стягиваю с плеч.

– На раздевание играем, что ли? – Ее взгляд падает на мою грудь. Надо пользоваться преимуществом, когда оно в мою пользу.

– Нет. Просто переодеваюсь. – В майке удобнее, чем в рубашке.

Вайолет наклоняется. Глубокий вырез ее платья открывает шикарное декольте с округлой грудью. Я бы с удовольствием потерся членом о ее сиськи – черт, теперь я отвлекся!

Моя азартная натура побеждает, и я практически рычу:

– Готовься, моя хорошая, я тебя отшлепаю.

Ее шея краснеет.

– Ага, конечно. Даже не обсуждается.

– Не хочешь пообсуждать на столе? – Я шевелю бровями.

Вайолет фыркает.

– Поумерь пыл, капитан.

Поначалу я поддаюсь, чтобы дать ей ложную надежду, но быстро понимаю, что Вайолет играет куда лучше, чем я ожидал. За первые две минуты она забивает две шайбы, при этом каждый раз вскрикивая:

– Так тебе!

– До двух побед, – предлагаю я, забивая шайбу в ее ворота и снисходительно улыбаясь.

– Ну, если хочешь проиграть дважды.

– Ты у меня на коленях будешь стоять, малышка.

– Если ты так этого хочешь, – шайба ударяется о край стола и отскакивает в мои ворота, – надо было на это и ставить.

Она проводит языком по внутренней стороне щеки. Я представляю, как Вайолет обхватывает губами мой член, обводя головку теплым влажным языком, и отвлекаюсь.

– Так тебе! – вопит она.

Я растерянно моргаю. Черт! Она снова забила. Это все намеки на минет – собраться никак не получается. Вайолет скачет по комнате, вскинув кулак, отчего ее грудь подпрыгивает. Меня бесит, что она меня обыграла – еще и нечестно, – но наблюдать за ней все равно интересно.

– Я! Обалденная! – Она упирается рукой в бедро. – Играешь как девчонка. Что-то непохоже, что тебе нужно второе свидание.

– Радуйся, пока можешь, малышка. Второй раунд мой.

Я беру себя в руки и играю всерьез. Чем больше выкладываюсь, тем больше выкладывается она. Вайолет хорошо играет. Не просто хорошо – отлично. Я могу проиграть. Но ей придется прийти ко мне, чтобы покататься на машине, так что я в любом случае в плюсе.

– На колени, лошара! – кричит она, забив победный гол. Целует шайбу, схватив ее со стола, а потом с ухмылкой потирает о сиськи.

Поверить не могу – она победила. Снова. Вся красная, она тяжело дышит. Даже я на взводе.

– Давай еще раз. – Я обхожу стол, направляясь к ней.

– Учись проигрывать. – Вайолет отступает. – Я победила!

– Я все равно хочу сводить тебя на свидание, когда вернусь.

Я делаю шаг вперед, она – шаг назад.

– Но ты проиграл. – Она отходит вправо, готовясь к бегству.

Я делаю вид, что хочу броситься направо, а сам ухожу влево. Я проворнее и быстрее: в аэрохоккей она меня, может, и победила, но ей меня не обогнать. Она визжит, когда я хватаю ее за талию и притягиваю к себе.

– Знаю. – Ладони скользят по ребрам. – А ты жульничала.

– Нет!

– Отвлекла меня своим платьем.

Я провожу кончиками пальцев по ее ключицам и вырезу, а потом наклоняюсь и припадаю к шее. Слегка покусывая кожу, прохожусь дорожкой поцелуев до губ.

– Я не жульничала.

– Спорный вопрос. – Наши губы почти соприкасаются. – Согласен на поцелуй вместо реванша.

– Машину мне все равно дашь.

– Если завестись на механике сможешь.

– Уж заводиться-то я умею.

– По тебе видно.

Наши губы соприкасаются, и ее возмущенный вздох переходит в тихий выдох. Ладони Вайолет скользят вверх по моим рукам, и ногти впиваются в плечи.

Я усаживаю ее на стол, подхватив за задницу, и выключаю воздух аэрохоккея. Подступаю к ней ближе, а она забрасывает ногу мне на бедро, отчего задирается платье. Я то и дело напоминаю себе, что ни на что не рассчитываю. Правда. Мои ожидания и желания противоположны.

Я прижимаю к себе ее мягкое тело, провожу рукой по плечам.

– Если ты против – скажи.

– Продолжай, – отвечает она, запуская пальцы мне в волосы.

Я спускаюсь поцелуями к декольте ее платья. Прикусываю ключицу, и ее пятка упирается мне в задницу. Вайолет охает. Я сдвигаю ткань платья в сторону. Впервые вижу, чтобы красный шелк с кружевными вставками так прекрасно смотрелся на чьих-то шикарных сиськах. Сжимаю их, чтобы было удобнее зарыться носом.

– Обожаю твою грудь.

– Она тебя тоже.

Я тяну шелк вниз, оголяя розовый сосок. Обвожу его пальцем, а затем касаюсь губами.

– Твою мать. – Вайолет крепко впивается в волосы, удерживая меня на месте. – Что у тебя за рот такой волшебный?

Вопрос явно риторический, поэтому я продолжаю вылизывать, целовать и покусывать ее грудь. Ноги Вайолет сильнее сжимаются у меня на поясе, и она двигает бедрами мне навстречу, ища разрядки.

Я касаюсь завязок на ее талии. Один рывок – и я узнаю, подходят ли ее трусики к лифчику.

Но сначала стоит спросить разрешения.

– Можно?

– Вперед.

Завязки распускаются, и платье распахивается. Получается не так прекрасно, как я ожидал: внутри меня поджидает вторая завязка, не давая напрямую добраться до кожи.

– Цвет для меня выбирала? – Я перемещаюсь поцелуями к второй груди, прокатывая сосок между пальцами.

– Нравится? – на выдохе стонет Вайолет, прогибаясь.

– О да. Серьезно, не могу оторваться.

Я поочередно ласкаю ее грудь, и вскоре руки Вайолет начинают трястись, и она опускается на локти. Мы часто дышим, потираясь друг о друга, что радует мой позабытый член. Ее тихие охи и ахи постепенно нарастают и в какой-то момент переходят в судорожный вздох.

– О господи. Алекс? Я… я… я… – В ее голосе звучат растерянность и острая жажда. – Да нет, не может быть…

Я не успеваю спросить, в чем дело. И так становится ясно. Вайолет дрожит, закрыв глаза, и с ее губ срывается горячий стон. А потом она обмякает, опустив ноги.

– Ты кончила на моем аэрохоккее?

– Ага.

– Из-за этого? – Обвожу сосок языком. Я крайне собой доволен.

– И из-за того, как ты об меня терся. – Вайолет хватает меня за волосы и тянет. – Осторожнее. Он чувствительный.

– Прости. – Я на взводе, мне хочется скорости и разрядки. То же чувство я испытываю на льду, только сейчас оно сильнее и направлено на совершенно другую цель.

Свободной рукой я скольжу по ее боку к второй завязке.

– Не против?

Закусив губу, Вайолет жмурится.

– Н-нет.

Голос звучит неуверенно, и я останавливаюсь. Как бы сильно я ни хотел снова оказаться в ней, давить я не буду.

– Уверена? – спрашиваю я, замерев.

– Да.

– Я месяц уговаривал тебя сходить со мной на свидание. Не хочу все испортить, так что командуй сама, договорились?

– В смысле?

– Какой у тебя минимум свиданий до секса?

– Мы уже им занимались.

– Но это же не значит, что второй раз мне обеспечен, правда?

Хотя хочется, конечно, жутко.

– Ну почему ты такой хороший? – Вайолет гладит меня пальцем по переносице.

Знала бы она, о чем я думаю, хорошим бы меня точно не называла. Я целую ее, мягко и нежно, действиями показывая, что, даже если на этом мы остановимся, меня все устроит. Вайолет сама распускает завязку платья. Шелк, скользнув по рукам, растекается по столу. Ее трусики такого же цвета, что и лифчик.

Провожу ладонями по ее ногам.

– Ты как эротический сон.

Рассмеявшись, она стягивает с меня майку.

– Ты тоже, если бы мне они снились.

Ее ладони ложатся мне на грудь, а потом спускаются ниже, к штанам.

– Ого, у тебя стоит.

– Так бывает, когда шикарная полуголая девушка обыгрывает меня в аэрохоккей, а потом кончает на столе для него.

Вайолет сжимает мой член.

– Что еще тебя возбуждает?

Я забираюсь под ее трусики, ощущая пальцами гладкую влажную кожу. Она прикрывает глаза.

– Черт. Ты правда кончила.

Пробираюсь ниже, где она еще более влажная, скользкая и горячая. Повернув руку, забираюсь под ткань всей ладонью и ввожу в Вайолет два пальца, а она прикусывает губу, стонет и трется, ухватив меня за плечи и крепко зажмурив глаза.

– Господи, какая ты горячая.

Мне, конечно, нравится, что она держит меня за член – пусть и сквозь два слоя одежды, – но ее рука загораживает обзор.

– Отпусти, малышка…

– Я сейчас…

– Хочу тебя видеть…

Она покорно убирает руку и упирается в стол. Все ее тело бьет дрожь. Я смотрю вниз, на пальцы, исчезающие внутри. Ее трусики съехали в сторону, обнажив предмет моих фантазий. Но мой персональный рай длится всего мгновение.

– Это еще что такое? – Я резко отстраняюсь.

Вайолет смотрит вниз.

– Что?

На ее лобке красуется огромная фиолетовая отметка. Я стискиваю зубы, чтобы не сказать что-нибудь такое, о чем потом пожалею, и пытаюсь найти увиденному разумное оправдание. На ум ничего не приходит. Все сводится к одному: кто-то трогал мою, на хрен, киску. Зачем Вайолет согласилась пойти со мной на свидание, если у нее кто-то есть?

Голос срывается, превращаясь в неузнаваемое рычание:

– Это что, засос?