Глава 28 О том, что размеры — не главное

«Воздел чернокнижник руки к небесам, простер их над землями, и тогда-то, слову его послушные, поднялись из земель тех мертвецы. Вставали и люди, и звери, великие и малые, одно другого страшнее. И видя то, наполнились страхом сердца людские. Но выступил пред войском юноша, какого никто-то прежде не видывал, и сказал он так…»

«Сказание о благочестивом Селиване, повергшем в прах подлого чернокнижника», писанное монасями храма для поучительных чтений детям великим и малым.

— Что за… — Светозарный покрепче стиснул рукоять клинка.

— Крысаки, — Ричард переводил взгляд с одной твари на другую. Сколько их здесь? Сотни? Тысячи? Возможно ли вовсе, чтобы существовали стаи столь огромные?

— И?

— Нежить. Мелкая. Неопасная.

Ричард услышал чей-то нервозный смешок.

— Считается не слишком опасной, — поправился он. — Обычно крысаки селятся где-то… в подвалах вот. Или в пещеры обживают. Они от крыс происходят.

— Заметно. В городе крыс хватало.

Ричард не мог отделаться от ощущение, что это — одно существо, просто разделившееся по недоразумению на малые части. И теперь части эти спешили снова слиться воедино. А потому слева, и справа, и сзади их окружала кипящая живая масса.

— Как их…

— Обычно. Сталью. Или огнем.

— Огня бы неплохо, — заметил дэр Гроббе, глядя куда-то поверх головы Ричарда. А попугай в кои-то веки промолчал. Он замер, раскрыв клюв от удивления, и только хохолок слегка подрагивал.

— Они… не нападают, если видят, что добыча слишком сильна, — зачем-то сказал Ричард и сделал шаг. Море крысаков шелохнулась. — Сомкнуть ряды. Щиты поднять. Идем…

Он все-таки пропустил момент, когда под ноги шмыгнула мелкая юркая тварь. И захрустела под чьим-то весом. Издав тонкий писк, крысак скончался.

И… море качнулось.

Показалось вдруг, что оно отступит. Ричард даже почти успел убедить себя. Крысаки ведь умные. Сообразительные. Не станут…

Море отползло, а потом поднялось сизо-черной волной. Хрипящей.

Вопящей.

— Бей! — заорал кто-то, опуская клинок.

А кровь нежити пахла отчего-то свежескошенною травой, что было категорически неправильно. Додумать Ричард не успел.

— Круг!

Круг щитов. И клинки работают, рассекая уродливых тварей. И кровь, зеленая, яркая, льется на камни… а море снова и снова катит волны.

Одну за другой.

Одну…

— Ричард! — рев Лассара пробивается сквозь визги и хрипы. — Назад!

Его выдергивают, втаскивают в кольцо.

— Так мы их за неделю… придумай что-то.

— Что?!

Что он может придумать, неудачник и последний из рода. Могучего, славного рода, который… который виноват в том, что случилось.

И должен бы уйти.

Это ведь будет справедливо.

— Что-нибудь! Да очнись ты! — от пощечины, отвешенной Лассаром, лопнула губа. И вкус собственной крови отрезвил. — Они же давят… по мозгам. Поэтому мы их и не увидели. Пока еще держимся…

Человек в строю покачнулся и разжал руку. Меч его упал, чтобы исчезнуть под очередной живой волной. И человек готов был сам ступить на неё, но Легионер рывком убрал его за спину.

Морочат?

Крысаки не обладают ментальными способностями. Или… эта нежить жила здесь давно. Сотни лет, если не тысячи…

Думай, Ричард.

Думай, пока люди живы. Пока… ты что-то можешь. А можешь ли? Несомненно. Ведь есть то, что всегда было с ним. С рождения? Или позже?

Какая, впрочем, разница.

Он сделал вдох. А выдохнул на ладонь клубок тьмы. Крохотный получился, но…

— Иди, — Ричард подул на него, и клубок поднялся.

…белые пушинки одуванчиков танцуют в воздухе. И он снова и снова пытается поймать, собрать…

Нет. Не сейчас.

Потом.

Он со всем разберется потом. И повинуясь воле его, тьма плывет, расползается, распадается на сотни нитей-одуванчиков, а те падают в живое море. И становится вдруг тихо.

Тихо-тихо, потому что тьма, рассыпаясь, множится. А с ней рассыпаются и крысаки. Они застывают, разом позабыв о людях. И садятся. И темные глаза их полны восхищения. В них, в этих выпуклых круглых глазах, видна и тень разума. Но лучше о таком не думать, иначе и вправду недолго сойти с ума.

А Ричард не может позволить себе безумия.

Тьму — может.

И её становится больше… они кружатся, эти крохотные черные пушинки. Кружатся, опускаясь ниже и ниже… и когда касаются шерсти крысаков, по той расползается кружево тлена. Это тоже красиво.

Очень.

Завораживает. И не только их.

Крысаки умирали без звука. Просто раз и рассыпались кучей пепла, а пепел подымался ввысь, оборачиваясь тьмой.

Раз за разом.

— Что это за… — Лассар выдохнул и стиснул меч. И посмотрел… со страхом? Нет, разве может великий Командор бояться? Да и кого? Ричарда? Нелепость какая. — Что это…

Море таяло.

Но не отступало. Наверное, они могли бы. Ведь оставались же крысиные норы. И ходы. И… мало ли. Они ведь как-то выживали.

Столетиями.

А теперь вот…

Когда крысаков не осталось, Ричард протянул руку, и тьма вернулась к нему. Сытая. Довольная. Она… нет, это не убийство. Она лишь взяла то, что когда-то ей принадлежало, а потом было утеряно. Разве это не справедливо?

Справедливо.

Наверное.

— Ты это… — Лассар похлопал по плечу. — В следующий раз, может, не жди, а?

Пепел.

Пепел остался. Правда, стоило сделать шаг, и он осыпался сизой мелкой пылью, а та смешалась с пылью другой и…

Надо идти.

— Ладно. Вперед… тут скоро площадь, а там уже и недалече.

— Помогите! Кто-нибудь… — женский крик ударил по нервам. — Помогите же…

— Стоять! — рявкнул Лассар. — Хрен его знает, что за пакость…

— Это не пакость! — степняк стиснул рукоять сабли. Клинок покрывала мутная зеленоватая жижа, да и сам степняк был изрядно ободран и грязен. — Это моя сестра!

— Хорошо бы…

Хорошо.

Она забралась на остов дерева и сидела, вцепившись обеими руками. А под деревом кружила тварь, из тех, о которых Ричарду только читать доводилась.

Длинное узкое тело.

Чешуя.

Тяжелые жвалы. И тончайшие нити, что поднимались меж чешуек, окружая тварь словно бы коконом. На концах нитей поблескивали капли яда. Капли переливались в солнечном свете. И выглядело это красиво.

— Кыш! — степная принцесса обламывала сухие ветки дерева и кидалась ими в тварь.

Та вздрагивала.

Отползала.

И возвращалась, чтобы, приподнявшись, тронуть ствол дерева тонкими ножками. И тогда раздавался призывный свист, капли яда срывались, растворяясь в воздухе, наполняя его тонким цветочным ароматом.

— Что за…

— Помогите! — увидев людей, Теттенике оживилась. — Я здесь! Я… я здесь!

Она и рукой замахала, словно боясь, что её не заметят. А от движения этого ветка, на которой сидела степнячка, опасно хрустнула.

Тварь же развернулась и снова засвистела. Правда, свистела она недолго. Взмах клинка и крупная голова покатилась к корням. Тело еще дернулось раз, другой, и тонкие нити опали, а чешуя побурела.

— Яд могильщика — вещь дорогая, — заметил Лассар, поддев ногой обрубок тела. — Даже в мои времена… собирали его на живца.

— В смысле? — Светозарный подошел к дереву и любезно подал руку, но Теттенике лишь головой мотнула да сильнее вцепилась в дерево.

— Я боюсь…

— Они довольно примитивны. И туповаты. А еще имеют обыкновение впадать в спячку после охоты. Вот и ставили кого… кого-нибудь не очень нужного, но с меткой. Могильщики поглощали плоть, а потом возвращались в норы, — охотно пояснил Лассар и хлопнул по дереву. — Могу стряхнуть.

— Н-не надо!

— А в норах уже охотники яд и собирали…

— А если там не один могильщик?

— Тогда тоже собирали, но уже другие охотники. Может, все-таки… или дерево повалить. А то она там до заката торчать будет. Мало ли, кто вопль слышал.

— Нет! — Теттенике все-таки сумела разжать руки. — Я… я боюсь!

— Чего?

— Упасть!

— А… поймаем, — заверил Командор. — Во всяком случае, постараемся.

— Я… я сама…

Спускалась она весьма ловко, но все-таки упала и как-то так, что Ричард её подхватил. И поставил на землю.

— Вы… вы спасли меня! — тонкие руки вцепились в запястья. — Спасибо… я думала, что умру! Это было так… так ужасно!

— Ты жива, — степняк осторожно коснулся руки. — Тет, ты жива…

— Жива… только чудом…

Она громко всхлипнула и поглядела на Ричарда.

— Но вы пришли за мной!

— Не только, — уточнил Ричард, освобождая руки. — Но я безусловно рад, что мы нашли хотя бы вас. Расскажете, что случилось?

— Я… я не помню, — губы задрожали, а на глаза навернулись слезы. И одна, крупная, поползла по щеке. Почему-то вид её вызвал лишь глухое раздражение. — Я… помню… что-то случилось, но что? И я вот тут… туман. Я долго бродила в тумане. А потом вот… тут… оказалась. Как?

Она всхлипнула и прижалась к брату.

— Ты мне веришь?

Хороший вопрос.

Почему-то перед глазами предстало насмешливое, искаженное ненавистью лицо Анны.

Веришь?

Или нет?

Ответа Ричард не знал.

— Все будет хорошо, — не слишком уверенно произнес степняк. И поглядел на Ричарда. — А… ты больше никого не видела?

— Н-нет… — Теттенике покачала головой. — Но я слышала… кажется… только… не уверена. Там…

И указала куда-то вперед.

У Ричарда дернулся глаз.

Брунгильда почесала бок, отметив, что мысль об охоте на нежить в целом-то отвращения не вызывает, как и о том, что с этой нежитью-то делать. Нет, к чувству голода она еще когда привыкла, но то ли короткое пребывание в замке сказалось, то ли просто вот… но она с немалым интересом поглядывала на улицу.

— Так, — Мудрослава подняла было руки, и мягкие складки её платья обрисовали фигуру, отчего та сразу и смутилась.

Или не от того.

— Так, — повторила она. — Стало быть, нам нужно соединить наши силы… как? Через ритуал? Верно? Всегда и все случается через ритуал.

…а за окном мелькнуло что-то, мелкое и юркое.

Мелкого на всех не хватит.

— Но сперва о дарах. Допустим… я Повелительница разума, — она слегка покраснела. — И могу повелевать тварями неразумными.

— Полагаю, что и разумными, — подсказал призрак. А Брунгильда нахмурилась, потому как одно дело, когда на мир глазами дракона глядишь, и совсем, если кто-то в твою голову лезет. Ей категорически вот не хотелось, чтобы Мудрослава полезла в её голову. — Ваш дар видится мне ярким. Он подобен огню, что с каждым мгновеньем разгорается все сильней.

— Как бы совсем не сгореть, — проворчала виросска и на брата глянула. А тот плечами пожал и, протянувши руку, потрогал голову.

— Не горячая.

— Иди ты…

Брунгильда поняла, что ей очень не хватает попугая. Бесстыдная птица, конечно, но вот высказаться о ситуации могла, как никто другой.

— Дарительница жизни, — призрак отвесил поклон Ариции, на который та ответила сдержанным кивком. И выражение лица у нее было презадумчивым. — Сей дар из числа редких. Мой благородный предок полагал, что лишь женщина способна обладать им, ибо сама суть женщины — есть жизнь. А потому кому, как ни ей, одарять иных рождением…

— То есть, — Мудрослава была явно лишена трепета. — Она может поднять мертвеца.

— Не поднять. Оживить. Вернуть душу в тело. А с ней и волю, и память, и все-то, чем обладало оно.

— Правда, — сочла нужным уточнить Ариция. — Тело большею частью… в общем, раньше оно оставалось не сказать, чтобы живым. Тело. Хотя вот если котика взять… или дракона… они не рассыпались. Это, наверное, хорошо?

Никто не ответил.

А Брунгильда подумала, что случись ей вдруг оживить чего там, на Островах… в могилу бы вернули обоих. Но хорошо, что Острова остались далеко.

Странно, впервые мысль о том не причиняла боли.

— Полагаю, — нарушил молчание призрак. — Что в мире вовнем ваш дар спал или был слаб, а ныне он получил пищу. И применение.

— Пищу?

— Силу. Вы разве не ощущаете?

Принцессы переглянулись.

— Нет, — ответила Мудрослава за всех. — Яр?

— Что? Я тут точно ничего… нет, не ощущаю. Разве что спина чешется, но это навряд ли от того, просто взопрел.

А ведь дома и его не приняли бы всерьез. Мужчина, который рядится в женское платье? Предложи кто отцу такое, тот бы… в общем, да, хорошо, что тут — не там.

— Излом мира. И сила межмирья просачивается сюда, питая и тьму, и не только.

— Погодите, — Мудрослава вскинула руки. — Я запуталась. Вы говорили, что кровь демонов заглушает силу даров. А тут тьма… разве это не то же самое?

— Конечно, нет, дитя, — это было сказано весьма снисходительно, и Мудрослава поморщилась. — Демоны — дети иного мира и несут в себе огонь его, хаос, все то, из чего были сотворены. И что чуждо миру нашему. Тьма межмирья — иное. Она, как воды, в которых в утробе матери пребывает дитя до рождения на свет, а потому она не чужда ни миру их, ни миру нашему. Она питает силами тварь, что обретается здесь, но и нам не позволяет уйти в небытие, развеяться, как было бы сие, останься здесь лишь демон. Она отчасти служит источником силы наших заклятий, в том числе и тех, что сохранили материю.

— Понятно, — Мудрослава потерла щеку, отчего та сделалась красна. — Значит, тьма — это не плохо. Но даже хорошо. Для нас.

— И для демона, — сказала Летиция, качнув ногой. И веки смежила. Глаза её двигались быстро, а губы иногда подрагивали, и казалось, что принцесса вот-вот заговорит. Но она молчала.

И кажется, снова видела чью-то смерть.

— Говорящая с духами, — очередной поклон был отвешен уже Летиции. — И дар её ярок…

— И бесполезен, — пробормотала сама Летиция. — Я… скоро свихнусь.

— Никто не может знать о пользе или бесполезности своего дара. Это не в судьбе человеческой… но есть еще одна. Та, что строит пути.

— Какие? — уточнила Брунгильда, раз уж речь зашла о ней. А то, может, она способна выстроить дорогу обратно, чтобы раз и все.

— Любые. Зависит от силы. Я читал, что у одного знатного ноймана была жена, женщина достойнейшая, происходившая из рода благородного и древнего. И она каждое утро открывала путь к побережью. А это несколько дней…

— Брун?

— Я, конечно, могу попробовать, — Брунгильда закрыла глаза, представляя пред собой побережье. Но ничего не произошло.

Ожидаемо.

А так-то да, полезно. Раз и дома… или в неведомых землях. Хорошо бы, чтобы не одна, а с кораблем. Это ж какие экспедиции устраивать можно-то!

— Боюсь, та, что сплетает судьбы, уже создала свой рисунок, пусть и не достоин видеть я её здесь…

— Теттенике… — проворчала Ариция. — Чтоб её… значит, дорогу отсюда мы не построим.

Призрак развел руками, но как-то вот… без особой печали.

Ну да, наверняка это весьма утомительно, быть призраком в пустом городе.

Тоска.

А тут хоть какое-то развлечение.

— Хорошо, а куда можно? — решила уточнить Мудрослава.

— Понятия не имею. Я вообще ничего не чувствую.

— А ты почувствуй! — не удержалась Ариция.

— Я и чувствую, — Брунгильда выдержала её згляд.

— Что?!

— Раздражение.

— Это не то, полагаю… не важно. А он тогда что? — Мудрослава ткнула пальцем в брата, который поморщился и от сестры отодвинулся. Или скорее уж придвинулся, но не к сестре, а к все еще пребывавшей в некоторой задумчивости Летиции.

— Щит. Редкое умение. И исконно мужское, ибо в природе мужчины защищать семью свою. И земли.

— А как он… работает?

Природа, похоже, Мудрославу волновала постольку-поскольку.

— И вышел Великий навстречу войскам Саххад-Хана. И подивился тому, каковы те были, ибо со всех-то земель созвал блистательный Саххад-Хан людей. И текла, полноводной реке подобна, конница, а пехота, в панцири закованная, была землею. И поднимались к небесам желтые стяги, змеем украшенные. А за ними — дымы обоза. Застили они солнце, отчего казалось, что нет кочевникам конца и края…

— Это…

— Да тихо ты, Славка. А вы продолжайте…

— Послал тогда Саххад-Хан гонцов своих, а средь них — любимого сына Азыл-кыгея на жеребце лунной масти. И говорил тот так. Склоните головы. Признайте над собой власть степей. И тогда-то отступят войска, а Саххад-Хан окажет милости. Возьмет он малую дань, и брать будет раз в год, по договоренности. Многие слушали и сердца их, страхом переполняясь, готовы были поддаться. Но ответил Великий так. Высоки горы. Далеко небо. А боги помнят детей своих, и не оставят их милостями. И принес он в жертву матери своей трех быков белых с рогами золотыми, а после и всех посланников, средь которых и Азыл-кыгей. И тогда-то восстал из земли щит незримый, чрез который ни человек, ни зверь, ни стрела, ни копье, ни даже камень пытающий пробиться не мог…

Призрак замолчал. А потом добавил:

— Так в хрониках написано было.

— П-полезное умение, — сказал Яр, несколько побледнев. — А можно вот так же, но без жертвоприношений?

Брунгильда же покачала головой. Может, оно, конечно и славен был тот воин, но нехорошо он поступил. Всем ведомо, что боги войны честь блюдут. И отвернуться они от тех, кто слово предал.

А посланники… неужто не нашлось никого другого, кого бы можно было в жертву-то?

— Не знаю. На самом деле весьма многие сомневались, что сие действие имело место быть. Случилось это на трехсотом году после смерти Ричарда Великого, во времена весьма смутные. В степи пишут о том, что путь Орды преградили горы, а Перевал, который купцы использовали, завалило.

— Нет… быки ладно-то, хотя тоже жаль… — Яр поерзал.

— Нет тут быков.

— Зато люди имеются, но… как-то вот я не готов, что ли. Внутренне?

— Это наиболее известный случай. Но некоторые из потомков Ричарда славились, скажем так, способностью выдержать удар меча и секиры, и говорят, вовсе любого оружия.

Брунгильда поглядела на мужчину, который поежился.

— А… а давайте проверять не станем? А то может, у меня тоже дар не открывается и вообще… быков-то нет. Нет быков, нет щита! Вот…

— Ладно, — Ариция поднялась и оправила складки платья, которое шло ей куда больше прошлых кружевных тряпок. — Это все, конечно, вдохновляюще, но… все равно, как круг-то строить?

— Все просто. Если верить хроникам. Вы должны собраться в месте силы, там, где первозданной тьмы больше всего, и соединить кровь и помыслы воедино. И тогда дары ваши сольются, и воля станет единой. И не будет никого, способного устоять пред ней.

— Чудесненько, — Ариция и в ладоши хлопнула. — Всего-то и надо… ну, тогда пошли, что ли? Чего время зря терять?!