Глава 35 В которой подданные приветствуют Императора

«И собрал тогда он рыцарей, и молвил так: «Вот люди, достойнешие из достойных, силой своей заслужившие добрую славу. Так кому править, как не им? Да не будет отныне власти, высшей, нежели власть Совета!» И по слову его внесли в залу стол невиданный, круглый, а к столу — двенадцать стульев, красной тканью обитых, дабы каждый из рыцарей получил свое место. Так и стали с тех пор править, равные пред людьми и богами…»

Легенда о древнем короле Артаре и его сказочной стране.

Ричард… смотрел.

Не только он.

— Вы… видите? — тихо спросил Ричард.

— К сожалению, — глухой голос Командора донесся сквозь ропот толпы. — Их не существует. На самом деле. Это… это просто память.

— Чья?

— Людей? Города?

— Слава Императору… Слава…

— Идем, — Ричард мотнул головой. — Надо… добраться…

Как ни странно, но призраки не мешали. Они растворялись, чтобы вновь обрести плоть, но уже чуть в стороне. И отряд двигался, оставаясь словно бы вовне.

Два времени.

Два времени не смешаются воедино.

— Вперед… — голос брата Януша на мгновенье перекрыл прочие звуки. — Ишь, разглазелись… голых баб не видели, что ли?

— Таких не видели…

Помост возвышался там, у Императорской дороги.

Огромный, построенный для события великого, он сиял золотом. Груды цветов перед ним медленно умирали на жаре. Перед цветами кружились в танце женщины.

— Тогда шагу прибавь! Подойдешь ближе, будет лучше видно. Ать-два… ать-два…

— Слава Императору!

— Тьма беспокоится, — это уже Артан, в руку которого вцепилась та, что надела лицо Теттенике. И теперь это лицо было искажено мукой.

Притворство?

Или… тьма и вправду волновалась. Она ощущалась Ричардом этаким морем, безбрежным, бескрайним, хранящим в утробе своей ураганы.

— Невыносимо, — севшим хриплым голосом сказала Теттенике. — Так стучат…

— Не слушайте.

— Слава! — рев оглушил, и два времени едва не слились воедино. А на помосте показался Император. Странно, Ричард ждал чего-то… кого-то… более впечатляющего, что ли? Этот же… невысок. Сухощав. В золоченом доспехе, который тоже странен. Сияющий нагрудник. Алый плащ, закрепленный двумя фибулами в виде львиных голов. И короткая… юбка? Или как это называется.

Голые ноги.

Поножи, тоже золотые и со львиными головами. Львы скалятся.

Он кажется босым, но потом Ричард замечает веревочки, что опутывают голени. Веревочки тоже золотые. А на голове Императора — венец.

— Слава, Слава… — толпа беснуется.

И тьма с нею.

Ведьма шипит… и из носа, из ушей её идет кровь.

— Замолчите! — визг её почти не слышен. Но Артан хмурится и смотрит. На Ричарда. Надо что-то… что?

Ричард качает головой и протягивает ведьме платок.

Не сейчас.

…Император простирает руки над площадью, и крики стихают. Воцаряется тишина. Но ей веры нет. Люди смотрят. Жадно. С надеждой.

— Сегодня, — усиленный магией голос разлетается над площадью. — Особый день! День, когда я…

Он красиво говорит.

Завораживающе.

И руку подает, помогая деве выбраться из паланкина. Она вот прекрасна. И красота эта заставляет толпу податься вперед. А дева знает о своей силе.

Она стоит, опираясь на руку Императора, придерживая округлившийся живот.

— …и уже сегодня Империя совершит прорыв…

— Пусть замолчит… пусть… не смотрит… она пусть не смотрит, — ведьма съеживается и не падает лишь потому, что Артан Светозарный подхватывает её. Во взгляде рыцаря видится недоумение.

Ричард и сам не понимает.

— Вперед, — он решается ступить на камни. — Смотреть можно долго. Идем. Плотнее. Теснее. Легионеры по краю.

Толпа остается вовне.

А они… идут.

Сквозь призраков минувшего, сквозь горький туман. К серебру щитов, которые кажутся обманчиво близкими. Но идут.

— …веселитесь же! Славьте мою дорогую жену!

Толпа кричит.

А щиты…

Еще немного. Светозарный подхватывает сомлевшую ведьму, закидывает её на плечо. И корона вспыхивает злым светом. Ведьма же слабо дергается, но замирает.

— Она живая?

— Кто ж знает, — Артан держится рядом. — Не знаю… мне тут… такое чувство, не знаю… с одной стороны почти как там, будто я домой вернулся. А с другой… будто в этом доме кто-то нагадил.

Император подводит супругу к паланкину и заботливо помогает сесть. Он что-то говорит, не расслышать, что именно, но женщина смеется. Она запрокидывает голову, проводит пальцем по бледной шее, и кажется, что от этого прикосновения остается след.

Паланкин подхватывают.

И процессия удаляется. А на помост взбегают девы в полупрозрачных нарядах. И грохот барабанов спешит задать ритм.

Радуйтесь.

Веселитесь.

Немного осталось.

— Этот император, к слову, на тебя похож, — заметил Артан.

— Не удивительно, — Лассар рядом. Он все еще держит руку на мече, хотя с кем здесь сражаться. С призраками?

— Почему?

— Потому что Ричард — его прапрапра… в общем, какой-то там внук. Хотя крови и капля, но все же есть.

Ричард хмыкает.

Внук?

Пра-пра-пра-какой-то? Было бы чем гордиться. Да он и не гордится. Он просто… идет себе. К щитам. Вслед за процессией. Почему бы и нет? Призраки расступаются, повинуясь Легионерам Империи. Тем, что живы и сильны. И… в них тоже почти ничего человеческого.

— Они ведь…

— Не люди, — согласился Лассар. — Но это личная гвардия Императора. В нее попадали избранные. Самые сильные. Самые быстрые. Самые… умелые. Вот и старались.

Одинаковые лица.

Одинаковые одеяния. Но… если подумать, то Легионы Ричарда ничем-то не отличаются. Или все же есть разница? Почему это так важно вдруг?

Легионеры… они соглашались служить. Добровольно.

При жизни.

Это… честно? Да ни хрена подобного. Никто из них не знал сути обряда. А если и знал, то знание — одно, понимание — совсем другое. Им рассказывали, да. Но в словах это не страшно.

Остаться.

Обрести силу. Неуязвимость. Защищать тех, кто дорог. Всегда были те, кто дорог.

— Ричард! — голос Светозарного выдергивает из мыслей, когда Ричард почти уже понял что-то неимоверно важное.

Злит.

Как же он злит!

— У тебя глаза светятся.

— Это… просто…

…тьма смеется. Неужели Ричард и вправду думал, что она оставит свою любимую игрушку?

— Шаги считай, — посоветовал Командор. — И потом обратно. От сотни до единицы. Поможет держать концентрацию. А её не слушай. Все одно ничего хорошего не скажет.

— И тебе?

— И мне. Обещает силу. Возвращение. Что я смогу очистить город. Возродить его в былом величии. Только на хрен такое величие…

Смех тьмы похож на стекло, которое сыпанули за шиворот.

Или лед.

А граница близка. Вот поднимается к небесам первый постамент.

— Это Кассий Квартус Четвертый. Смешно, да… правил лет за сто до случившегося. Один из тех, кто верил, что можно вывести совершенного человека. Сильного. Быстрого. Умного. Ни в чем не уступающего демонам. При его правлении эксперименты, которые и раньше шли, стали массовыми. Он и создал гвардию в этом её виде. Да и вовсе… простые легионеры еще могли остаться людьми, но если желали большего, то должны были совершенствоваться.

Постамент высок. Выше Ричарда. И даже Лассара. А от некогда великого Императора остались ноги, уходящие в небеса.

— Почему он с мечом?

— Величие Империи держится на остриях её мечей. А Император первый из воителей. Как-то так… вообще когда статуи стали ставить, первым воздвигли Ричарда I. Он же был в первую очередь воитель, а потом властитель. Следующие пожелали не хуже. Так и пошло.

Статуи стоят не рядом. От одной до другой более сотни шагов. И тень императорского кортежа растворяется где-то впереди.

А сзади вдруг взрывается воплями толпа.

Но у Ричарда получается не обернуться.

— Дарий Второй. Его еще называли Мирным. Он и вправду не воевал, больше по науке. Сам маг и не из числа слабых. Кстати, был категорически против того, чтобы мешать демоническую силу с человеческой. Даже выдвинул теорию, что демоны разрушают наш мир, а потому следует отказаться от их призыва. За что и поплатился. Умер молодым.

— Убили?

— Сердце остановилось. Но статую поставили. Положено так.

— Марк Тулий Второй… — голос Лассара перекрывал гул голосов. Да и те с каждым шагом становились тише. Хорошо.

Люди… люди оборачивались.

Кого-то, кажется, стошнило. Протяжный многоголосый вой ударил в спину.

— Основоположник учения о прикладной демонологии.

Постамент.

И статуя, чьи очертания не разглядеть снизу. Рядом с каменным Императором Ричард самому себе кажется ничтожным.

— Считается, что именно он впервые потребил не только силу вызванного демона, но и его плоть, что позволило этой силе остаться в человеческом теле. Впрочем, полагаю, что эксперименты проводились и до того…

— Если… если все и вправду было именно так, — голос Светозарного звучал глухо. — То этот мир не имел права на жизнь.

— Не тебе судить, Светлый.

— Не мне. Но я и не сужу. Суд уже был. И даже приговор привели в исполнение.

Ричард оглянулся.

Площадь осталась позади. Белый камень. Сизый туман, что расплывался по плитам пролитой многие сотни лет тому кровью.

Но все-таки…

— Может, и так. Нерон Октавиан. Одержимый. Сильный маг, который стремился познать пределы человеческого разума… скажем так, он сумел подчинить себе половину Совета. Но сошел с ума.

— Какая досада, — проворчал брат Янош. — А вообще и вправду тут… у меня прям мурашки по коже идут. Кажется, что эти все… смотрят.

— Терций Кассий Нерон, — следующей статуе Лассар отвесил низкий поклон. — Был не столько магом, сколько полководцем. Сумел остановить вторжение варварских племен на восточных границах. Завоевал новые земли. При нем Империя выросла едва ли не вдвое. И в народе его любили. Когда на выборах Совет назвал другое имя, начались волнения… но правил, правда, недолго.

— Сердце остановилось? Или с ума сошел?

— Нет. Просто зарезали.

Действительно, если подумать, то обычная, заурядная даже смерть.

— А волнения?

— Начались. Но его пасынок, Октавиан Великий, — Лассар махнул куда-то в сторону, — призвал легионы, схватил, судил и казнил заговорщиков. После чего объявил себя императором. Выбрал новый Совет. И призвал могучего демона, которого полностью подчинил и поставил на страже короны.

Дорога…

Дорога была. И все-таки… Ричард снова остановился.

— Кажется, там что-то происходит, — сказал он

И чувствовал это не только Ричард.

— Бегом! — рявкнул Лассар. — Вперед, пока…

Туман, расплывшийся было по камню, почти невидимый, снова обретал плотность. А еще поднимался. Выше и выше. Он темнел, закручиваясь спиралью, на глазах создавая вихрь. И тонкие нити плыли в воздухе, свиваясь в огромную воронку. Та раскрывалась к небесам, и казалось, что еще немного и она расползется, поглощая и белесую горошину солнца, и небо, и весь мир разом.

— Бегом! — крик Лассара подгонял. — Давайте, мать вашу…

И не было никого, кто бы ослушался.

А вихрь медленно, но с каждым мгновеньем все быстрее, раскручивался. И Ричард слышал, что дрожь мира, что любопытство иной стихии.

Тьма… волновалась.

И волнение подстегивало. И они ведь почти успели. Кто-то споткнулся и упал. Был подхвачен Легионером. Кого-то тащили. Кто-то, кажется, молился. А небо наливалось темнотой. Оно пульсировало, откликаясь на биение силы. И роняло сгустки живой тьмы. А та падала туда, в черное-черное горло вихря. И сила, неведомая Ричарду, все-таки сорвалась. Именно тогда, когда впереди показались ступени, оплетенные мертвыми стеблями шиповника.

Он услышал этот взрыв.

И собственный крик, который доносился словно бы со стороны. Он упал, рассаживая руки, и тело привычно отозвалось болью. А их накрыло пыльным облаком силы.

Не силы.

Это было… нечто.

…Ричард.

Голос раздался совсем рядом.

— Ричард, сейчас не время играть в прятки, — шелестели драгоценные шелка, словно хвост змеиный. Змеи вовсе не мокрые, наоборот, у них кожа гладкая, как ткань матушкиных платьев. Отец словил ужа, и Ричард его гладил. А потом отпустили.

Если в саду появились ужи, то иных, куда более опасных тварей, в нем нет. Так сказал отец. И после этого Ричард долго ходил проверять ужа.

Тот жил.

А потом исчез… когда…

— Ричард, ты же не хочешь, чтобы я пожаловалась отцу? — матушка остановилась в трех шагах от его убежища. И сердце замерло от страха. — Он будет недоволен. Очень и очень недоволен.

Она не уходила.

Ричард так хотел, чтобы она ушла, а она все не уходила. Он видел её. Свет окна, напротив которого матушка остановилась, обрисовывал её силуэт. Это… это не она.

Другая.

Та, что украла тело матушки. Ричард понял. Давно уже. Он хотел было сказать отцу, но не смог. Матушка взяла с него слово. Раньше. У них ведь секрет, так? А значит, Ричард должен дать слово. Он и дал. Глупый.

— Ричард, не зли меня. Помнишь, что случилось в прошлый раз? А я ведь не хотела. Это ты меня довел.

Сердце бешено колотилось.

— Если ты выйдешь, обойдется без жертв. А нет, мне придется кого-нибудь убить. Придется, понимаешь? И виноват будешь именно ты.

Он… он не хотел, чтобы кто-то умер. Но ему было страшно. Так страшно…

Она медленно поворачивалась.

— Сейчас… вот сейчас, негодный мальчишка… я пойду и найду кого-нибудь. Или лучше не искать, а выбрать? Но кого? — она приложила палец к губам, делая вид, что раздумывает.

А отец не видел.

Не понимал.

С отцом была матушка, а когда тот уходил, появлялась другая. Когда уходила она, матушка оставалась, но тоже другой, какой-то… не такой, неправильной. И она ничего не помнила.

А когда Ричард попытался сказать, ей ведь можно, если секрет общий, то она разозлилась.

Сильно.

Надо… надо что-то сделать…

…жаль, до библиотеки добраться не успел. В библиотеку она не любила заходить.

— Кого же мне все-таки выбрать? Ты не знаешь? Может, эту старую дуру Мэг? Мне кажется, она начала о чем-то догадываться. А разве надо? Не надо… еще откроет наш маленький секрет. Да, определенно, ею стоит заняться. Или подождать? Старики слабые. И сил у них немного… тогда придется кого-то еще выпить. Если, конечно, негодный мальчишка, который притворяется моим сыном, не поможет.

Нет.

И…

Да. Ричард уже вырос. А тот мальчик, который остался наедине с ожившим кошмаром, он… его больше нет. Он умер. И выжил. Странно, конечно, но… встать.

Выйти.

И поглядеть в безумные глаза той, которая не была его матерью. Тогда Ричард был слишком слаб, чтобы противостоять ей. И мал. И… и это было. Раньше. Давно. Все изменилось.

— Это ты так думаешь, — сказала тварь, улыбаясь. — Ты все еще ничтожество.

— Нет, — спокойно ответил Ричард. — Я человек. А ты… тебя не существует. И ничего не существует.

Он сделал вдох.

И выдохнул.

— Это все… выдумка.

— С чего ты взял.

— Не настоящее…

— Ошибаешься, — прошипела тварь. Она повернулась к Ричарду. Не удивительно, что он не справился тогда. У него и шанса-то не было. Какой ребенок сумеет противостоять матери? А она… она была ею. И не была.

Даже сейчас понять такое сложно.

— Ты глупый мальчик…

— Уже нет.

— Не глупый? — она протягивает руку. И до чего же реально это прикосновение. Он чувствует мягкость пальцев, и тонкий аромат крема для рук. Он видит капельки пота над верхней губой. Крохотные совсем. И саму эту губу, чуть влажную, с трещиной, которая все никак не заживала.

— Не мальчик. Тебя нет.

— Нет, дорогой. Я есть. А остальное… ты придумал. Ты всегда отличался неуемной фантазией. И еще боязливостью. Что поделать… такой слабый, такой…

Она убрала руку.

— Вечно ты жаловался, вечно…

Ричард вытащил клинок.

— Прости…

Тот вошел в живот… твари? Или той, кем она притворялась? Мама… мамы не стало в тот миг, когда она заглянула в зеркало. Или чуть позже, когда ответила этому зеркалу. Или…

— Вот… гаденыш, — выдохнула тварь и лицо её исказилось, теряя всякое сходство. — Думаешь, от меня так просто…

— Просто, — сказал Ричард. — Тебя больше нет. Там. В мире обычном. И здесь не будет. С собственными воспоминаниями я как-нибудь справлюсь.

— Это тебе так кажется, — её губы растянулись в издевательской улыбке. — Ты ведь только начал, мальчик… милый маленький мальчик, который однажды встретил демона… который…

Не договорив, тварь рассыпалась пеплом, а ветер, появившийся из ниоткуда, утащил этот пепел в никуда. Что тоже было правильно.