Глава 36 Где каждому предлагается по желаниям его
«Демоны опасны не силой своей, каковая известна многим, но коварством. И дар их таков, что способны заглянуть они в душу человека любого. А после уж заводят они беседы прельстивые. И жадным обещают они богатства всего мира, честолюбивым — славу превеликую, жаждущим мести — отмщение. Каждому найдут они слова верные, а потому лишь истинно чистый духом, крепкий в вере своей сумеет устоять пред ними»
«Слово о демонах, сказанное жрецом Вазиусом в наставление прихожанам, записанное и одобренное Храмом к прочтению в числе иных душеспасительных проповедей».
Артан почувствовал, как натянулась ткань мира. И услышал голос тьмы, в котором звучал… страх. Пожалуй, именно страх.
А потом раздался гром.
И небо стало серым. Мир стал серым. И мир не стал. Он очутился в бездне, которая простиралась и вверх, и вниз, и во все стороны. И была она непроглядна. Артан же ощутил себя крошечным, никчемным человеком.
Он глядел в бездну. Бездна глядела в него.
А потом все вновь переменилось. Он вдруг понял, что пребывает в огромной зале. Белоснежные колонны устремлялись ввысь, упираясь в потолок, расписанный листвой. Будто он, Артан, оказался вдруг под сенью Благословенного леса.
Чушь какая.
В Благословенный лес попадают души праведников. Артан же… какой из него праведник? Такой же, как и рыцарь, совершенно никчемный.
Да и не лес это.
А… зала.
Удивительной красоты, невообразимо хрупкой, такой, что сердце наполнялось благостью, но все же сотворенной человеком.
И для людей же.
Людей здесь было много. и появились они вдруг. Как во снах бывает. Дамы в ярких платьях. Мужчины… много женщин и мужчин, что выстроились в два ряда. И теперь приседали, кланяясь.
— Его Императорское Величество! — голос прозвучал, заставляя собравшихся склониться еще ниже. — Её Императорское Величество!
Это он…
— Улыбайся, дорогой, — сказали рядом. И голос был сладок, словно мед. — Иначе они решат, что ты снова гневаешься.
— Я?
На него смотрела самая удивительная женщина в мире. Она была прекрасна, как… как может быть прекрасна несбыточная мечта.
И Артан видел её…
Конечно.
Видел.
Раньше.
И…
— Вот так. Ты порой слишком серьезен.
— Что это?
— Где?
— Все это, — он обвел рукой залу. И людей, что замерли в поклоне. Сейчас они казались одинаковыми, как… как куклы. Огромные, в человеческий рост, куклы.
— Это твой дворец, дорогой.
Мраморная лестница.
Трон.
— Наш дворец, — поправилась та, которая смотрела на Артана глазами цвета ночи. И в них жила все та же бездна.
— Как…
— Опять забыл? — теперь в голосе демоницы звучало сочувствие. — Случается… не волнуйся. Я все расскажу. Идем. Главное, улыбайся. И можешь милостиво кивнуть.
— Кому?
— Да какая разница. Сами разберутся. А во время приема послов постарайся делать вид, что тебе не слишком интересно. Хотя так и есть. Ничего нового не скажут. Ладхемцы будут просить о помощи, но пока не согласятся пойти под твою руку, не соглашайся. Можно будет предложить этому их… герцогу должность Императорского Наместника. Думаю, согласится. Он понимает, что прав на трон у него никаких, да и сил, чтобы мятежников покарать, тоже нет.
Трон?
Герцог?
Мятежники…
Что произошло. Когда…
Мраморные ступени сияли белизной. Кажется, Артан начинает ненавидеть этот цвет. И собственную беспомощность. Но он идет.
Трон огромен. Он сделан из железа, как и корона, которая все так же держится на голове Артана. Он потрогал, убеждаясь, что никуда-то та не делась.
— Виросса, как мне донесли, потребует гарантий. Соблюдения привилегий, но им тоже деваться особо некуда. Их Дума уже трех государей выбрала, но ни один надолго не удержался, а они все рядятся… так что, если пообещаешь сохранить земли и титулы, тоже пойдут.
— Куда?
— Под твою руку, — в глазах демоницы мелькает тень сочувствия. — С островами сложнее, но пара змеев и от их кораблей ничего не останется. Тоже придут сами. А вот степняки… с другой стороны, смысл туда лезть? Границу они блюдут, а пока больше ничего и не надо. Ты и без того возродил Империю в былом величии.
Он?
Когда?
Но Артан опускается на трон. Все… так. Верно. Память приходит.
— Ты сумел это сделать. Ты одолел тьму…
Поход.
Тот безумный странный поход, который был изначально обречен на неудачу. Кровь. Смерть… люди, что падали под дыханием тьмы. И тот, кто вобрал эту Тьму, да удержать не сумел.
Он обезумел, последний из рода Архаг.
И…
— Ты освободил меня, — демоница склоняет голову. — И взял слово… я держу его, пока держишь ты.
Темная кровь на белых камнях. И крик той, другой, демоницы, которая вспыхивает алым пламенем. Она бросается и… старый меч знает, как бить. Голова катится мимо… мимо мертвой виросской принцессы, из раскрытого рта которой вырастает белый цветок. Мимо двух ладхемок, что так и застыли, вцепившись друг в друга.
Мимо черных панцирей Легиона.
К ногам той, которая ждала Артана. Так долго. Так безнадежно. Ждала, но все-таки дождалась.
— Нет, — он отводит взгляд. — Тебя нет. И всего этого нет.
— Пока нет, — соглашается демоница. — Но будет. Обязательно будет. Если ты не струсишь. А ты ведь никогда не был трусом, правда?
Был.
И остался. Кто бы знал, сколько страхов живет в душе.
— Посмотри, — она провела рукой. — Это будущее. Одно из возможных. В нем мир не падает во тьму, ибо жертва велика и сил хватает, чтобы открыть моему сыну путь в мир демонов. Он уходит и забирает часть моей сущности. А я остаюсь. И ты остаешься. Ты, законный Император.
Вот там, по другую сторону гор, обрадуются-то…
— И да, просто не будет. Город мертв. Земли опустели. Об Империи забыли. Но ты, Артан, ты заставишь их вспомнить! Ты бросишь клич, и многие отзовутся.
Ублюдки, которым больше некуда идти. Псы войны и дети смерти, готовые чужой кровью оплатить свое величие.
— Создателям никогда не бывает просто, — она смотрит не в глаза, в саму душу. И кажется, видит там что-то, самому Артану недоступное. — Но ты справишься. Ты. И я. Мы возродим Империю. И снова растянется она от края до края мира. И многие будут рады, ибо остановятся войны, отступят болезни. Маги обретут прежнюю славу, хотя ты и запретишь им вызывать демонов…
Хорошо.
Настолько хорошо, что хочется поверить. Прости-таки…
— Два десятка лет… и тебя будут славить, как величайшего, мудрейшего из правителей. Всего два десятка лет…
Шепот стихает.
— И пара жизней. Невысокая цена, Артан.
— Смотря для кого.
— Для чего, — поправляет демоница. — Для блага мира… ты принесешь ему покой и благоденствие. Твои подданные забудут про голод. И про чуму, холеру, черный мор, ибо твои маги обретут древние знания, а в Империи умели справляться с болезнями. Твои города станут самыми богатыми и многолюдными, твои…
Шепот её вползал в самую душу.
И Артан закрыл глаза.
А когда открыл, то понял, что её нет. Демоницы. И залы с белыми колоннами, похожими на стволы деревьев. И людей. И…
Ничего нет.
Кроме старой мраморной лестницы, ведущей куда-то под белоснежные своды то ли храма, то ли дворца. И только бездна осталась. Где-то за гранью восприятия. Но осталась. Она смотрела на Артана и ждала…
Чего?
Выбора.
Выбор у него по крайней мере будет.
Брунгильда поняла, что круг не удержать за мгновенье до того, как сплетенный из силы — как такое возможно-то? — он разорвался. И было больно.
Так больно, что она закричала.
И крик отразился от стен, ударив по ней же.
— Тише, — её кто-то обнял. — А то разбудишь.
Кто?
Где? Что с нею…
— Тише, тише, — её держали крепко, но бережно, и кто-то большой, теплый, гладил её по спине, нашептывая. — Опять сон дурной?
Сон?
Разве… разве сон?
Она отстранилась. Темно. Но темнота не совсем, чтобы непроглядная. Вон, сквозь окно лунный свет пробирается, ложится на пол белесою дорожкой. И видны… где она?
— Где я…
— Забыла? Ничего. Случается. Надо было окно ставнями закрыть, — мужчина, чьего лица Брунгильда не видела, отстранился. — Но лето же… душно.
Лето?
Лето. Горячее, жгучее, какое на островах пролетает быстро. И Брунгильда вдыхает аромат — раскаленного камня, который почти остыл, вереска и моря.
Она… дома?
— Сейчас. На вот, возьми, — ей в руки сунули чашу. — Выпей. Погоди, все пройдет и вспомнишь.
— Расскажи.
— Чего рассказывать-то?
Вода оказалась теплою. За день нагрелась. И с утра надо будет к колодцу идти за свежею. А мужчина наклонился и вытащил из-под ложа свечу в плошке. Огонек вспыхнул быстро, и Брунгильда зажмурилась, до того ярким он показался.
— Когда… меня не было, когда ты ушла.
Свен? Младший внук Ворона? Он… он и вправду отправился куда-то на восток, искал новые пути и рыбу. И море чистое. Или еще что-то, одному ему понятное.
— Я вернулся, а мне говорят вон, что тебя в жены отдали. В Проклятые земли. И дед за тобой отправился. А на островах эти… пришлые. Козлятников понастроили, коз завезли и всеми командуют. Батюшка твой им едва ли не кланяется, да…
Разве это возможно?
Разве… Брунгильда погладила шкуру. Медвежья… и медведь белый. Правильно, не на восток он ходил, а к северу, туда, где море сковывают сизые льды. Верил, что меж ними есть тайный проход, который ведет к благословенным землям вечного лета.
Трижды ходил. И трижды возвращался с неудачей.
А потом пропал.
Конечно, он ведь…
— Ты пропал.
А шкура мягкая. Настоящая.
— Почти, — он усмехнулся и повернулся. — Видишь?
Половина лица его была расчерчена шрамами. И глаз вытек. Глядеть страшно.
— Попали мы. В ловушку. Прошли по протоку, а льды возьми и сомкнись. И думал, что уже все… жили… как-то выживали, но чудом. Еще зверь этот. Повадился ходить. Там белое все… — он замолчал, Свен, который был героем, еще когда она, Брунгильда, в детской рубашонке бегала. — Словно дух…
Духи.
Это духи наворожили. И… надо выбраться. Отсюда. Только не хочется, потому как тепло. И ложе мягко. От него пахнет травами, которые она… собирала?
Да, раньше.
Как и любая девица, которая заботилась о доме. Серая пахучка — чтоб насекомые не завелись. А еще вереск и махонькая, сизая, но очень ароматная полушка.
— Я его одолел, но и он меня подмял. Чудом выжил. Местные помогли. Они за нами следили, а мы их и не замечали, да… они полагали зверя порождением злого бога. А меня, стало быть, в герои возвели. И вылечили. И потом помогли к воде выбраться. Там уж мы и вернулись. И увидели это вот все…
— Не помню.
— Куда тебе… ты ведь тоже… я как узнал, сказал своим, что за тобой иду. Где это видано, чтобы Дети моря дочерей бросали? И чтобы становились козлопасами… еще и выходило-то хитро. Вроде мы работу работаем, а прибыток весь — купчишке этому… и наемников поставил. А те постепенно осмелели.
Дерьмо.
Если так, то полное.
— Отец твой заболел вдруг ни с того, ни с сего. Братец, сама знаешь, мал. Морваг хотел было круг созвать, чтоб нового выбрать конунга, но сам помер. Так мне сказали.
— И ты…
— И конунга выбрали. Ихра.
— Что?
Он же… нет, он парень неплохой, да уж больно боязливый. И умом не блещет, если вовсе не сказать, что материным живет.
— Вот-вот… матушка его с этим, с купчишкой, жила открыто. А что, ей можно, честная вдова. Как Ихра стал конунгом, разом принялся порядки новые заводить. А кто не согласный, тому по старому обычаю — лодку и копье. И пусть сам себя в море кормит.
Неужели… нет, отец не допустил бы такого! В жизни.
— И ты…
— Вызвал его на бой. По старому обычаю. Раз уж конунг, то пускай доказывает, что по праву зовется… ну а дальше не интересно.
Интересно.
И… свет ложится на смуглую кожу, на шрамы. И кажется, что каждый из них знаком Брунгильде. Тянет коснуться. И она касается. Кожа теплая, и Свен улыбается так, виновато.
В чем его вина?
…нет его. И дома этого. И морок… просто морок.
— Пытались воевать, но нашим всем крепко поперек горла стало, да… с чего терпели — сами не понимают. Я как Ихра одолел, то и свистнул. И поднялись… выперли, значит, этих, купцовых, с острова. А кто не захотел, тот остался. Пепел землю добре кормит.
Только…
— Море возрождается, Брун. Воды перестали быть красными. И той зимой пришла рыба. А за ней — косатки. И ты вернулась…
— Я…
— Золота привезла. Много золота. Столько, что корабли едва дошли. И деда сказывал, как вы ходили в Запретный город.
— И…
Ходили. А потом… что было потом?
— И повергли древнего демона. Ты сама вырезала ему сердце.
— Ей, — тихо поправила Брунгильда, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Это она…
— Не важно. Главное, что у вас получилось. И Проклятье с земель спало. Мы теперь торгуем. Твоего золота хватило, чтобы выплатить все долги.
Неправда.
Нет этого. И… и так тянет поверить.
— Я к тебе долго не решался посватать, такою грозной ты была. А я вот, — он прижал ладонь Брунгильды к изуродованному лицу. — Урод… на тебя все заглядывались.
И не считали проклятой?
Хотя… если с золотом… золото обладает чудесной способностью избавлять от проклятий. Особенно, когда его много.
— Дед помог. Дед…
— Он…
— Живой. Что ему сделается. Прадедом вот снова стал. Теперь рассказывает нашему сыну сказки про Проклятый город и его чудеса…
Неправда.
Брунгильда закрыла глаза, пытаясь унять боль в груди.
Неправда.
Или… может, все на самом деле было именно так? Она одолела демона. Спасла мир. Вернулась. С золотом… золота в городе хватает. Она вышла замуж.
И родила ребенка.
Разве не о том ей мечталось? Разве… разве можно желать иной судьбы? И теперь вот отказываться от неё?
— Неправда, — тихо сказала она, страшась взглянуть в глаза человеку, которого… любила? Могла бы любить? Как понять, что настоящее, а что нет. — Я еще не вернулась.
— Вернешься.
— А ты…
— И я. Мы вдвоем вернемся. И встретимся. И все будет именно так, как я обещал. Я… сейчас где-то там, среди льдов. Лежу в горячке. И жить хочу. Скажи мне, чтобы я выжил.
— Выживи. Пожалуйста.
— И ты тогда выйдешь за меня замуж?
— Обязательно.
— И вернешься… ты победишь демона, Брун. И вернешься… с золотом… вернешься и снова всех спасешь.
Его голос звучал в ушах, а щека помнила прикосновение чужих пальцев. И из глаз текли слезы.
— Всего-то надо… убить демона.
Всего-то…
— Ради нас всех… и ради мира…
Брунгильда выдохнула и решительно потянулась к нити, которая тотчас возникла перед ней. Вернется… она обязательно вернется.
Живой.
Хотя бы затем, чтобы убедиться: все ложь. Про отца, купца, коз этих треклятых… что… все дома хорошо. А когда убедится, велит собрать корабль. И отправится на Север. Ибо где бы он ни был, Свен, внук Ворона, Брунгильда его найдет. От женщины, которой позволили на мгновенье быть счастливой, еще никто не уходил.