Глава 43 Демон, демон и остальные
«И поглядела мачеха на принцессу, и сказала, что, мол, слишком уж та красива. А стало быть, красота сия явно колдовская, а потому надобно отправить дитя в самый дальний из монастырей, чтобы жила она там в молитвах и смирении, суть ведьмовскую укрощая»
«Сказка о вдовом короле, семи его женах и дочери-ведьме»
Ричард очнулся перед дверями.
Он… видел их?
Видел. В том зеркале, в которое заглянул однажды. И теперь точно знал, откуда оно взялось. Ричард создал. Не сразу, нет, но… когда остался один.
Смутно все. Путано.
Но хоть что-то…
Он протянул руку.
Тогда… тогда Каллен умер первым. И Ричард помнит его. Бледное тело, впалые щеки и закрытые глаза. Синюшные губы. Саван… и ощущение неправильности. Несправедливости. Того, что Ричарда бросили. Отец тоже смотрит на тело. Хмуро.
…детей в Замке никогда-то не было много. Деревенские, пусть и жили рядом, а все одно держались наособицу, если в Замок и везли что, то сами. Детей прятали.
Может, оно и верно.
А в Замке… был еще кто-то, кроме Каллена. Имени Ричард не помнил, но… он тоже исчез. Умер? Уехал? Скорее второе. Душница ведь не сразу очнулась ото сна. И стало быть, время было. Просто… просто смерть Каллена сочли дурным знаком. И родители поспешили убрать детей.
Правильно, наверное.
Он бы и сам так сделал. Нет, будь его воля, Ричард бы и вовсе не остался в проклятом месте. Но что значили его желания? Вот именно, что ничего.
Ему было одиноко.
Так одиноко, что… мама занята, отец тем паче. Ричард старался. Учился. Как никогда раньше. Чем еще заняться, когда вокруг пустота? Разве что учебой. И разговорами с тьмой, которая единственная готова была слушать его.
А потом отвечать стала.
Какой он…
Золото теплое. Золото металл и тепло не хранит, а это все-таки теплое. И пальцы скользят по знакомым в каждом извиве узорам.
— Здравствуй… — шепот оглушает. — Я пришел.
И дверь отворяется совершенно беззвучно.
Когда он впервые дозвался? И сам не понял. Он сидел… кажется, в библиотеке. Место, некогда предсталявшееся ему скучным, вдруг стало родным. Тишина. Пустота. Горы полок и вереницы книг, за которыми можно спрятаться и от мира, и от собственных мыслей.
Тарелка.
Свеча. Старое зеркало в углу. Точно. Оно стояло в углу, прикрытое тряпкой. И давно стояло… очень давно. Похоже, Ричард проклят находить забытые вещи. Он и не сразу заметил это вот зеркало, только когда тьма позвала.
Она, обжившая библиотеку, приняла Ричарда.
И признала.
Она позволяла играть с собой. И он даже вылепил из тьмы друга, тот получился почти таким же, как Каллен, но молчаливым и покорным. Это внезапно разозлило, потому что так — не по-настоящему. И Ричард потребовал, чтобы она ответила.
Сама.
И она ответила. Та, что была по другую сторону зеркала.
— Здравствуй, — повторил он чуть громче. — Я пришел. Я ведь… обещал.
За дверью… он видел этот зал. Правда, лишь малую часть, но хватит, чтобы узнать. Колючие стволы шиповника, толстые, с его, Ричарда, руку. Они переплелись, намертво сцепившись шипами. И меж них белыми флагами виднелись цветы.
— Я… вспомнил.
Шепот.
Будто кто-то зовет. И страх, что вполз в библиотеку. Холод по спине. И желание бежать, но не получилось. Он и шагу сделать не смог. Он застыл перед тьмой, глядя в нее, а та смотрела на Ричарда.
Долго так.
А потом расползлась пятном по зеркалу.
Белый мрамор он тоже помнит. И стоило коснуться, как ветви расступились, пропуская.
Узор.
— Я… не все, но вспомнил…
…мальчик…
Она сказала это. И Ричард обиделся. Он считал себя взрослым. Ну да, какой ребенок не считает себя взрослым? И умным? И…
— Ты не была похожа на тех демонов, которых рисовали в книге, — голос его вязнет в пустоте. И становится страшно, что на самом деле ничего-то этого не было. Что ему привиделось.
Тогда.
Или вот сейчас придумалось. Всего-навсего больная фантазия. Ведь с головой-то неладно. Давно неладно. Чего уж теперь.
— Ты спросила, я ли тебя позвал. А я… я не сумел сказать ни слова. Кивнул только.
— И я подумала, что могу тебя убить, — её голос ничуть не изменился за годы.
— Ты где?
Этого шиповника много. Он разросся, порой взрезав мрамор и гранит, опутал статуи и, опираясь на колонны, добрался до потолка, чтобы свесится с него сизыми плетями.
Смешок.
И горький такой.
— Ты меня не убила.
— Нет. Я подумала, что скучно… ты бы знал, до чего скучно сидеть тысячу лет на одном месте. А ты был забавным.
— И ты мне помогала… учиться. У меня никак не получалось понять, чем же одни демоны отличаются от других.
— Просто в твоей книге половины не хватало.
Голос раздается словно со всех сторон разом. Это иллюзия. В зале хорошая акустика, удивительная даже. И поэтому голос её звенит. Тогда он и очаровал тем, что показался похожим на колокольчики.
— И другие не лучше.
— Какие уж уцелели. А что нет, то пришлось писать по памяти, — Ричард остановился перед выбитой в камне линией. Неглубокая, в полпальца.
Непреодолимая.
— И ты стала учить меня. Отец… радовался. Он не видел зеркала. Почему?
— Потому что ты этого не хотел.
И она осталась прежней. Прекрасная и ужасная. Или наоборот? Тот же страх, тот же холод по спине. И колени привычно немеют.
— Я?
— Ты, мальчик.
— Я уже не мальчик. Я… вырос.
— И потерялся.
— Я не специально.
Они ведь говорили. О демонах. И о том, как их вызывают. Для чего… для кого. О заклинаниях. О тьме, которая на самом деле живая. О его, Ричарда, страхах… о том, что он снова разочаровал отца. Он старался, но все равно разочаровывал.
Был недостаточно сильным.
И не таким уж ловким.
Он быстро уставал. И плохо ладил с оружием. И отец нет, не ругал. Хмурился. Все повторял, что Ричард должен быть серьезнее. Что ему нужно больше стараться. Что… а Ричард старался. Честно. И тренировался. Сам. Только почему-то, когда он был один, все получалось, а стоило появиться отцу, и клинок сам падал из рук.
Да и с памятью не лучше. Все, что он знал, вдруг забывалось, как только отец задавал вопрос. И от разочарования в его глазах становилось невыносимо больно.
— Ты такая же красивая, — сказал он, остановившись у границы. — Помнишь… помнишь, ты рассказывала мне о ловушке, в которую тебя поймали?
У этой демоницы глаза были цвета тьмы.
Бездонной.
Живой.
— И я обещал, что когда вырасту, приду и помогу. Спасу.
— Спасать демонов — глупая идея, мальчик.
— Наверное.
Шиповник рос по ту сторону круга.
Улыбка у нее была печальной. И казалось, что еще немного и демон заплачет. Но это тоже ложь. Демоны не способны плакать.
Коварные, хитрые твари…
— Но я все-таки пришел.
— Не по своей воле.
— Я… забыл. Прости. Не специально. Так получилось… мою память забрали.
Оправдание было жалким.
— Я знаю, мальчик.
— Я уже… хотя, если подумать, какая разница.
Круг выбит прямо в камне.
— Что это?
Он большой, больше того, что есть в Замке. Под сотню шагов будет. И сделан… Ричард провел по черте пальцем. Так и есть — не высечен, но выплавлен в камне. Страшно подумать, какой силой обладал тот, кто нанес его.
И не только круг весь. Есть еще цепочки рун протянулись по границе, скрепляя линии звезды.
— Круг призыва, — демоница сидела в центре. — Ты его уже рисовал.
Да.
Там. На бумаге. Листы из старого альбома. От предков осталось множество альбомов. И отец настоятельно рекомендовал относиться к ним с уважением. Но сам не открывал ни разу. И альбомы покрылись пылью. Ричард и выбирал самые пыльные.
— Мы вместе, — он улыбнулся. — Ты показывала, я перерисовывал… я искал в книгах такой же, чтобы понять, как его раскрыть.
Демоны… демоны коварны.
Демоны способны опутать душу и разум, лишить воли, оставив одно лишь желание — подчиниться. Но дело не в подчинении.
— Знаешь, — Ричард двигался по кругу, и тяжелые стебли шиповника уползали с его пути, раскрывая другой, куда более сложный узор, частью которого и являлся круг. — Я, кажется, совершенно неправильный Повелитель Тьмы…
Демоница засмеялась, и смех её породил водопад из белоснежных лепестков.
— Я должен бы думать о том, как уничтожить тебя, а вместо этого…
— Ты дал слово.
— Когда был ребенком и не понимал, что происходит.
— И все изменилось?
— Не знаю, — честно сказал он. А потом остановился. — Здесь слишком тихо и… не все книги мы с тобой прочли. Потом… когда все изменилось снова, когда я вернулся в Замок, я понял, что только в библиотеке мне спокойно. Не страшно. Я ведь, оказывается, просто боялся. И молчал из страха. И… не только. Почему ты опять не появилась?
Демоны умеют управлять разумом. И способны внушить любую, самую удивительную, картину. Особенно человеку, который готов верить.
А он готов.
— Потому что ты перестал меня видеть.
Она не двигается с места, и все же поворачивается. Её взгляд следует за Ричардом.
— Я бы наказала тварь, если бы могла дотянуться… но я не могла.
— И не только ты, похоже, — Ричард остановился перед границей. — Всего этого нет на самом деле, верно? Зала, тебя… это иллюзия. Удивительная. Совершенная. Я читал о подобных. Ты… ты внушила мне это.
— Нет.
— Зачем? Чтобы я вспомнил о данном слове? И чтобы пришел?
— Не только ты. А вспомнить… ты все почти вспомнил, Ричард.
— Не все, — он покачал головой. — Мама… как она умерла? И как зеркало оказалось в её покоях? То, из библиотеки?
— Она приказала принести.
— А ты…
— Я позволила.
— Зачем?
— Затем, что она не хотела убить тебя, Ричард. А еще у нее тоже был дар. Слабый, но был.
— Какой?
— Из тех, что рассыпаны по миру. Помнишь книгу? Такую старую книгу на старом языке, который даже в мои времена полагали мертвым? Ты её нашел среди других, там, где стояли бесполезные книги.
Полка в самом дальнем углу. Нижняя. Неудобная.
— Ты… ты читала мне, — голова заболела, и мир вокруг задрожал. — Ты их мне читала!
— И переводила. Ты открывал и листал… страницу за страницей. О сотворении мира. О битве богов и демонов. О том, как воздвигли боги защиту, чтобы оградить творения свои от бездны и тварей, в ней обретающий. О существах, почти равных, поставленных блюсти равновесие.
— И о том, как они наделяли людей… — голова раскалывалась почти невыносимо. — Погоди…
— Память — это всегда больно, Ричард.
— Нет… мама… дар…
— Дар видеть сокрытое. Дар говорить. Дар менять мир. Немного. К примеру, перенести одно зеркало туда, где ей нужно. Она надеялась, что я смогу отозвать тварь. Но я была слаба, а тварь… тварь почти сожрала её душу.
— И… что тогда? Что случилось? Отец ведь не убил, отец…
— Убил. Я видела, — равнодушно оборвала демоница. — Но тело. Душа её ушла ко мне. Она думала, что тварь последует за ней, но та оказалась хитрее. Почти такая же хитрая, как люди.
Ричард выдохнул.
— Теперь… что ты хочешь теперь…
— Чтобы ты закончил начатое. Мы узнали про дары. Из той книги. Мы собрали эти дары. Помнишь? Мы нашли их всех… и они здесь. Их крови и силы хватит, чтобы открыть врата и разорвать круг. Если ты не испугаешься. Ты ведь не испугаешься, Ричард?
— Погоди… дело не в страхе… просто… мир… ты его уничтожишь.
Смех.
Её смех вызывает боль. И его почти выворачивает наизнанку.
— Ты ведь не уничтожил.
— Я?
— Ты…
— Почему я… должен был… почему.
— Потому что ты мой сын.
Глупость. Это… невозможно! Невозможно потому что… невозможно.
— В том числе и мой… тот день, когда она тебя почти убила.
— Я не…
— Помнишь. Тебе просто страшно, мальчик. Это нормально. Мне тоже было страшно когда-то. Очень и очень. Но я привыкла к страху. И тебе придется. Только… — демон чуть прикусила губу. — Времени у тебя почти не осталось. Они идут сюда. Те, кого мы пригласили сюда.
И мир дрожит.
Мир в очередной раз выворачивается наизнанку, выталкивая его, Ричарда, вовне. Боль раздирает. А к нему подбирается тьма.
Мягкая, душная.
И снова нечем дышать. Он уже задыхался. Когда? Раньше.
— Ричард, — матушкин голос доносится издалека, но она рядом. Стоит. Возвышается. Улыбается. Бледное лицо и алые губы. Раньше она подкрашивала их помадой из банки. Помада пахла розами, и однажды Ричард даже попробовал её на вкус. Но та оказалась горькой.
И жирной.
Помада давно засохла, да и пудра не нужна больше, ведь её кожа и без того белее снега.
Матушка…
— Вот ты где, глупый мальчишка, — матушка наклонилась и ледяные пальцы её скользнули по щеке. — Думаешь, можешь вот так со мной?
Слабость.
Он помнил оглушающую слабость. И страх. И клятву, намертво склеившую губы. Он хотел рассказать, а… поздно.
Матушкины пальцы вцепились в плечо. Больно! Но как ни странно, боль отрезвила. Он не сопротивлялся, когда существо, притворявшееся матушкой, вытащило его из укрытия. Оно же заставило подняться. И только тогда отпустило, но лишь затем, чтобы перехватить за шею.
За шею, наверное, держать удобнее.
— Жаль, силенок в тебе почти не осталось, — оно облизнулось. — И этот… оскорбится… но сам виноват. Ты и он. И она тоже. Всегда виноваты только люди.
— А ты… кто ты?
— Тебе еще не все равно?
— Нет.
Он выдержал взгляд. И даже безумие в нем не заставило отвернуться.
— Что ты такое?
— Сама не знаю, — сказало существо. — Но… я голодна. А в тебе еще остались крохи силы…
— Я могу взять еще. Я знаю где взять силу. Тогда будет больше.
План.
Безумный план. И не имеющий шансов на успех.
Но тварь заинтересовалась.
— Ловушка?
— Не для тебя. Для меня. Я… ведь… Повелитель Тьмы… буду… когда вырасту.
Смешок. Ему не позволят вырасти.
Но Ричард держится. И смотрит в глаза. Нежить почему-то не любит, когда кто-то смотрит ей в глаза. Может, потому что так можно заметить истинную сущность?
— Я могу брать силу… из тьмы… больше тьмы, больше силы… а ты… ты просто будешь рядом. И убивать не обязательно.
Голос дрогнул.
И тварь осклабилась. Правильно. Она думает, что Ричарду страшно. И да, ему страшно. Правда. И это хорошо. Нежить чует… в том числе и ложь.
— Думаешь выторговать себе жизнь?
— Надеюсь. Мы ведь можем вместе… ты и я… во мне есть сила. А у отца её больше. И… и если осторожно… не сразу. Ты выпьешь меня, и он уверится, что ты — не мама. Он уже сомневается. Ты это знаешь. А вот если мы вдвоем…
— Маленький гаденыш.
Его беда в том, что он маленький. И глупый. И… столько всего натворил.
— Что нужно?
— Зеркало. Здесь есть зеркало… которое… нужно… нужно посмотреть. Ты ведь любишь зеркала.
Тварь оскалилась и в какой-то момент показалось, что она не выдержит. Что…
— Мне, — поправился Ричард. — Это не простое зеркало. Оно связано… с чем-то связано. Главное, что когда я смотрю в него, я вижу тьму. И беру из неё силы.
— Где?
— Здесь. В библиотеке. Недалеко.
Его не выпустили, пусть и держали не за шею, а за руку. И остановились в трех шагах. Поверхность зеркала была затянута тьмой, словно дегтем.
— Ты…
— Отпусти, — сказал Ричард и получилось почти спокойно. — Я все равно никуда не денусь. И ты это знаешь.
Она зашипела.
Но руку убрала. Осталась рядом. Пускай. Это… это не важно.
Ричард сделал шаг. И еще. От зеркала тянуло пустотой и… и он коснулся рамы.
— Ты здесь…
Она всегда была там. И отзывалась легко. Но сейчас тьма осталась неподвижна. Ну же… что ей стоит… или… она говорила, что сил почти не осталось, что даже у демонов есть срок. И Ричард помогал.
Силой.
Поэтому он и ослаб. Если бы одна тварь… а тварь и демон — это слишком много. Но… но что делать? Ему нужна помощь!
— Если ты не появишься, она меня убьет, — сказал он и получилось до отвращения жалко. И еще, кажется, он того и гляди разревется. — Пожалуйста…
Тварь ждет.
А зеркало молчит. И…
Что делать?
Хотя… он знает. Рука сама потянулась к поясу.
— Так надо, — Ричард сумел сказать жестко, почти как отец. Хотя, конечно, отец в жизни бы не вляпался в подобное.
Клинок.
И холод стали. Прикосновение к ладони. Больно. Но это хорошо, с болью приходит ясность ума. И тварь подается вперед.
— Это не для тебя, — Ричард не стал оборачиваться. Он прижал руку к стеклу, и кровь покатилась, чтобы увязнуть. Капля за каплей. И тьма пришла в движение. — Ты слышишь меня… ты же слышишь меня…
Тьма расступалась неохотно.
А та, что сидела по ту сторону зеркала, плакала. Крупные слезы катились по щекам, по белой коже, по золотым узорам, что украшали её. Правда, узоры поблекли, но все одно были.
— Он умирает, — сказала она, поднимая младенца. — Он… умирает.
— Прости.
— Он… умирает…
Демоны все-таки умеют плакать. И боль они ощущают.
— Что я могу сделать?
Действительно. Что может сделать мальчишка, который и сам едва жив. И тварь за спиной. И… тварь шипит, отступая.
— Ты и сам скоро умрешь, — слезы высыхают, а младенец исчезает внутри тела демона. Так уже было. И почему-то это исчезновение кажется почти естественным.
— Да. Наверное. И… получается, что все зря?
А ведь Ричард надеялся. Очень. И демон… демоны ведь могучи, особенно древние. И способны повелевать всякими тварями. И…
Она молча протянула руку. И Ричард положил свою на стекло.
— А ты снова вырос… — сказала демоница. — Почти уже одинаковая…
— Отец говорит, что я мелкий…
— Что он понимает.
Ричард промолчал.
— Он умирает… и ты тоже… я не хочу так! — её крик даже сквозь стекло заставил тварь отпрянуть. Она изогнулась, зашипела и… убралась.
— Ричард…
— Мама?
Она прижала руку к носу. Из носа лилась кровь. Яркая такая. И мама покачнулась. Ричард едва успел подставить ей плечо.
— Ты… — она оперлась и сделала шаг к зеркалу. А потом прижала измазанную кровью руку к стеклу. — Что тебе нужно, чтобы ты помогла?! Ты… ты можешь помочь?
— Не знаю, — демоница облизнулась.
Кровь — это сила. Но её слишком мало. Правда, тварь многих убила, но…
— Мертвому сложно оставаться живым, — сказала матушка совсем иным, холодным тоном. — Поэтому она почти всегда голодна. Ты же…
— Я просто девочка, которая слишком верила, — демоница глядела жалобно. — Меня… меня учили. Призывать демонов. Убивать демонов. Забирать их силу. Но… но я не хочу… и он не хочет. Он мог бы убить меня. Он сильный. Сильнее всех, кого я знаю… Но теперь сил почти не осталось… почти… ему сложно находиться в вашем мире. И он умирает.
— Как и мой сын, — взгляд матушки зацепился за взгляд твари. — Мы… можем кое-что попробовать.
— Что?
— У меня есть дар, — она подняла руку, поглядела на неё. — Слабый, но… если ты поможешь…
Боль сдавила виски.
— Мама…
— Твоему сыну, сколь я понимаю, нужно вместилище. Моему — защита…
Боль стала почти невыносима.
— Она хочет вернуться, и я слишком слаба. Не удержу её надолго. Решай, демон.
— Он может не выдержать. Твой сын.
— Может. А твой может свести его с ума. Или тоже раствориться в нем. Но… это все равно шанс. Наш единственный шанс.
— Сила. Нужна будет сила.
— Она есть, — улыбка матушки была печальна. — Меня учили, что в каждой душе есть частица бога… а этого хватит, чтобы…
Тьма упала теплым куполом.
Придавила.
Почти удушила… и отпустила.
— Ричард? — такой знакомый голос раздался рядом. — Ричард, ты… что ты с ним сделала?!
Смех демона все-таки ранит.