Глава 44 Где задается вопрос и получается ответ

«И тогда, оскорбленный отказом, но не желающий смириться, обратился он ко тьме, что таилась во глубине сердца его. Многие годы постигал он запретные науки, а постигнув, пролил кровь невинную, дабы призвать демона. И сказал демону так: «Не желаю я ни золота, ни иных богатств, как не желаю я славы либо же власти. Но хочу лишь любви девы прекрасной». Рассмеялся тогда демон»

Поучительная история о некоем юноше, ступившем на темный путь.

Они появлялись.

Раз. И на внешнюю границу круга ступает Артан, на голове которого сияет солнечным светом корона. Вид, конечно, своеобразный, но, надо признать, вполне соответствующий моменту. Героический. И дева на плече тоже в этот героизм вполне вписывается.

Теттенике?

Или…

Или.

Брунгильда в сопровождении Легионера, который держался как-то не так, а что именно с ним «не так», я понять не успела.

Летиция Ладхемская с каким-то типом, чья наглая рожа показалась смутно знакомой.

Мудрослава Виросская под руку с Лассаром.

Благородное, чтоб его, собрание.

И Ариция, тащившая за руку Ксандра… а вот и настоящая Теттенике, которую сопровождал мрачного вида тип. Каждой твари, как водится, по паре.

Только они есть и в то же время будто в стороне, будто и не люди, но тени.

— Смешно, — сказала демоница и смех её прошелся по шкуре наждачкой. Хвост задрожал, рога заболели и появилось чувство, что того и гляди отвалятся.

Я отряхнулась.

— Где… Ричард?

Я уже не спрашиваю про остальных, потому что людей-то отбыло куда больше, чем я вижу. И надеюсь, что они живы, просто… просто потерялись. Надежда глупая, понимаю, но на то она и надежда, чтобы вопреки здравому смыслу.

— Р-ричард… славный мальчик Р-ричард… я бы так никогда не назвала сына.

— А как назвала?

— Никак. Я… — она чуть запнулась. — Я не смогла выбрать. Столько имен… много, много… больше чем вот.

Демоница продемонстрировала раскрытую ладонь.

— Больше.

— Все красивые. Я выбирала, выбирала… а оно никак.

Что ж, уповать, что собрались мы для помощи в столь важном деле, не след.

— Ричард где?

— Здесь, — она повернулась куда-то. И я повернулась. И… и его здесь не было! Вот, клянусь рогами и хвостом, и всем-то демоническим во мне, что его здесь не было!

Мгновенье назад.

А сейчас он сидел, обнимая себя за колени, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Что здесь… — нервный голос Мудрославы взрезал тишину.

И полуразмытые фигуры людей обрели плотность.

— Ричард! — я сделала шаг. И еще один. И потом бросилась к нему. — Ричард, ты… что ты с ним сделала?!

— Помогла, — вполне искренне ответила демоница. — Я ему помогла.

Вот…

— Тварь! — взвизгнула Теттенике, бросившись к Светозарному. — Отдай мое тело, сволочь!

И добавила…

В общем, зря я думала, что дочери кагана чем-то от простых смертных отличаются.

— Уберите его от меня! — заверещала ведьма, пытаясь съехать с могучего рыцарского плеча. Но получилось лишь дергать ногами да руками. Теттенике же прыгала вокруг, цепляясь за лохмотья, чтобы стянуть ведьму.

Где-то совсем неподалеку заревел дракон.

А ему ответила чешуйчатая тварь, похожая на варана-переростка.

— Тихо всем! — рявкнул Лассар, но впервые, кажется, за прошедшие пару сотен лет его не услышали.

— Что здесь происходит!

— Это ведьма!

— Нежить!

— Она сожрала… мы видели!

Принцессы заговорили сразу, заглушая бодрый и незнакомый мужской голос. А я поглядела на демоницу, которая села у края круга.

Она же глядела на меня.

И…

— Отпусти его, — попросила я.

Ричард сидел.

Покачивался вперед и назад. Назад и вперед. Он стискивал руками голову, а по щекам бежали слезы, почему-то красные. И из носа потянулась темная ленточка крови.

— Я его не держу.

— Тогда что…

— Да уберите этого сумасшедшего! — голос ведьмы ненадолго перекрыл прочие. — И отпусти меня уже!

— Не отпускай её! — возопили принцессы хором. — Это ведьма!

— Сами вы…

— Я уже и забыла, как шумно бывает от людей.

— Ты тоже человек, — я держала Ричарда за плечи. И вытирала слезы грязной ладошкой, понимая, что ничего-то больше сделать не могу. — И он…

— Нет.

— И я.

— Нет, — она покачала головой. — Ты… не понимаешь.

— Объясни.

— Я лучше покажу. Если… если хочешь, — она протянула руку, и когти уперлись в невидимую границу. — Сил так мало осталось. Я ждала, ждала… и он все-таки вернулся. Он их привел.

Я… тоже протянула руку.

И замерла.

Что будет, если нарушить границу? Явно, что ничего хорошего. Но… мы ведь здесь. Пришли зачем-то. И… и Ричарду плохо. Он не слышит меня. Точнее и слышит, но не способен удержаться. Взгляд его мечется, не замечая никого и ничего.

Я…

Я протянула руку.

Пальцы у демона теплые. А когти черные. И на мои похожи, пожалуй.

— Глупая. И смелая.

— Какая уж есть.

— Спасибо.

— Надеюсь, ты меня не сожрешь.

— Я постараюсь, — вполне искренне ответила демоница. — Я… очень постараюсь.

Её пальцы скользнули меж моих. И оплели. И руки сцепились. И… и если она дернет, я окажусь в круге. Действительно глупая.

— Закрой глаза.

Я подчинилась. Если уж верить, то до конца. И да, это не слишком умно. Но вера с умом плохо сочетается.

Ничего не происходит.

Сперва.

И я слышу, как что-то выясняют принцессы… а Светозарный, кажется, пытается успокоить их. И не только он.

Слышу…

Как ругается Ксандр. С кем?

Не важно.

И дракон устроился на крыше. Надо же, я слышу и дракона… он цепляется когтями, оттого раздается протяжный мерзкий скрежет. И от него ноют зубы. Крыша похрустывает, все-таки ей тысячи лет.

Не то.

И…

…ты отдохнула? Осталось немного, — он так поразительно похож на Ричарда, что в первое мгновенье мне кажется, что именно Ричарда и вижу.

Но…

Белая тога. Сандалии на голых ногах. Плащ пурпурный с золотой каймой. И венец из золотого же лавра. Как будто постановка про Древний Рим.

Только…

Глаза у него желтые. С вертикальными зрачками. И улыбка… Ричард никогда не улыбался так холодно. А она не видит.

— Конечно, — демоница тут же, за моим плечом. — Я ведь ему верила.

Да. Вера и… разум.

Она поднимается, та, бледнокожая девушка с большим животом. Видно, что она и вправду устала. Её кожу покрывают бисеренки пота, которые почти размывают сложные узоры.

— Это ритуальные, — поясняет демоница. — Он объявил меня женой перед народом. Обычно этого хватало, но он пожелал соединиться кровью и силой. Один очень древний ритуал. А это уже требовало иной подготовки. Вот и рисовали знаки.

На ней.

— А…

— И на нем.

Он поддерживал демоницу так бережно, что я почти поверила в эту заботу.

— Я знаю, что он тебя предал, — я качаю головой. Я не хочу смотреть про давнее прошлое. Мне бы понять, что с Ричардом.

— Все началось тогда, — серьезно сказала демоница.

В зале.

В том зале, где еще не рос шиповник. Зато каменная звезда, заключенная в два круга, уже имелась. Она сияла все тем же золотом. Любят они золото.

— Золото хорошо проводит силу. Вот его и использовали, — демоница не отставала от меня. — Это Печать Призыва. Видишь? В алых тогах. Советники из числа приближенных. Дюжина. Он сказал, что это нужно, чтобы наша связь точно закрепилась. Что я сильна, и он тоже, а потому одного скрепляющего не хватит. Что ритуал очень древний.

На лице мужчины тоже рисовали узоры.

Кистью.

И золотом. Он стоял, держа девушку за руки. Смотрел.

— Он… беспокоится, — девушка положила руку на живот. — Пожалуй, наш сын сегодня появится на свет.

— Чудесно! — губы мужчины дрогнули. — Это будет замечательно. Но нам надо поспешить. Сын должен родиться в законном браке, чтобы ни у кого и тени сомнений не возникло. Ты ведь знаешь, как это бывает.

— Я… так его любила.

— А демоны могут любить?

— Ты тоже демон. Себя спроси.

— Я… человек.

— Разве? У людей не бывает рогов. И хвоста. И крыльев.

— Я… просто взяла часть чужой силы. Так мне сказал Лассар.

— Он приходил ко мне. Однажды. Предлагал увезти. Спрятать. От отца и остальных. Уговаривал даже… он что-то подозревал.

Но подозрений оказалось недостаточно, чтобы спасти.

— А я отказалась. Я решила, что он готовит мятеж. И пригрозила пожаловаться отцу. И даже пожаловалась. Отец тогда очень рассердился. Но Лассара любили. В армии. Люди. Измененные — нет, но их никогда не было много. Отец сказал, что решит проблему. Не успел.

Счастье-то какое.

Рисунок меняет лицо. Оно… становится чужим.

— Я человек, — упрямо повторяю, глядя на то, как такой родной и в то же время чужой мужчина ведет женщину в центр круга, туда, где сходятся лучи звезды. Он что-то говорит ей, тихо, так, что слов не разобрать. А мне хочется крикнуть.

Сказать, чтобы остановился.

И ей, что нельзя верить.

— И ты человек. Если захочешь, — истина, она всегда где-то да рядом. — Ты сама решаешь, кто ты… в тебе тоже и кровь демонов, и сила, но ты ведь не перестала быть человеком!

— Ты уверена? Или просто надеешься?

— Наверное, надеюсь.

Мужчина берет в ладони лицо женщины. Прикасается очень осторожно, боясь нарушить вязь узора. Он склоняется, касаясь губами губ. И отстраняется.

— Все будет хорошо, — его улыбка полна очарования. А глаза все еще холодны.

Желтые глаза.

Пустые.

— Сейчас он скажет, что я — его душа. И сердце. И что без меня он не мыслит жизни. Не стоит верить мужчинам, которые много говорят. Особенно, если говорят то, что ты хочешь услышать.

Тот, с золотым лицом, послушно повторяет слова.

— И вообще верить мужчинам. Женщинам, впрочем, тоже.

Она замолкает.

Я же смотрю.

Вот женщина и мужчина становятся в центре круга. Они держатся за руки. И смотрят друг на друга. А на лучах звезды встают те, другие, в алых тогах. И кто-то начинает песню.

Или…

Речитатив.

Слова цепляются за слова. И узор их завораживает. Вспыхивают огни на жаровнях. Поднимается белесый дым, соединяясь с другим. И ложится на пол, расползается по выбитым в камне дорожкам.

— Сейчас…

В руке мужчины появляется клинок. И женщина доверчиво протягивает ладонь.

— Мы должны были смешать кровь, — сказала демоница.

Клинок вспарывает кожу. И алые капли падают в центр звезды. Они уходят в камень, а сама звезда оживает.

— Сколько силы… — выдыхает кто-то. — Невероятно… ваш эксперимент определенно можно считать успешным.

— Это они про меня, — демоница держится рядом. Но где ж её еще быть-то? Её ведь воспоминания. — Когда у тебя только сотни лет и память… поневоле всплывает все.

Клинок входит под левой грудью. И женщина охает.

— Больно не было. У него рука хорошо поставлена. Так что больно не было.

Мужчина удерживает её, не позволяя упасть. И наклоняется, укладывая на пол. Вытаскивает клинок, которым взрезает одежду.

Звезда горит.

Уже и я чувствую силу, исходящую от нее.

— Справится ли…

— Должен. Потенциал неплохой, к тому же она жива. Сильная кровь. И умирать будет постепенно…

Она все слышала. Каждое слово. И видела, как тот, который только что говорил о любви, рисует ножом на коже новые узоры.

Я бы хотела отвернуться.

И… не могла.

— Знаешь, этот клинок, он ведь был сделан из особого металла… видишь, он сам его боится. Рукоять обмотал. У Ричарда Первого был нож… и меч. И корона. Меч с короной потерялись.

— Нашлись уже.

— Я видела. А вот нож оставался в сокровищнице. Другой удар мне бы не повредил. Кровь демонов, она дает не только силу… но вот этот, созданный древними, с кровью древних… будто яд в крови расползался. Я умирала. Я понимала, что происходит, но ничего не могла сделать!

Её крик утонул в тишине. И никто из этих, ряженых, не вздрогнул. А ведь их много здесь. Не только Император и Советники, они-то как раз заняты, выплетают что-то неимоверно сложное. Но другие… другие, которые просто пришли посмотреть.

Их равнодушие пугает меня сильнее.

— Как ты…

— Вскрывай её, — раздается спокойный голос. — Пока дитя живо, иначе упустишь момент и все зря.

А Император медлит.

Он вытащил нож, и женщина там, в круге, приподнялась. Видно было, что сил у нее почти нет, что… кровь привязала её к камню, к полу, к звезде, к этому месту. Но она все одно приподнялась, пытаясь дотянуться до человека, который склонился над ней.

— Он…

— Давай же… поток не стабилен!

— Он сделает, — спокойно ответила демоница. — Его ведь готовили. И вообще такая мелочь, как совесть, не должна мешать воистину великим делам.

В задницу такие великие дела.

В…

Я все-таки сумела отвернуться.

И пропустила момент, когда все изменилось. Нож… нож зазвенел, соприкоснувшись с камнями. Такой громкий, такой неправильный звук.

Чей-то хрип.

— Мой отец… он и вправду был сильным магом. И еще умным. Опытным. Но ошибаются все, — демоница глядела мимо меня, туда, где на полу умирала молодая женщина, над телом которой клубилась тьма.

Младенец?

Никакого младенца… только черное облако, которое поднималось и поднималось. И…

— Твою ж…

Оно накрыло мужчину. И от него остались лишь кости. Оно двинулось к границе круга, и та, мигнув, опала. Оно коснулось первого из Советников, и он умер молча… как и остальные.

— Это… это… Младший бог?

— Не бог. И близко. Просто… во мне было столько от демонов, что… я еще очень испугалась. Я ведь думала, что действительно умру. Вот и… позвала. И зов услышали. А потом оказалось, что я открыла дверь между мирами. А тот мир, он совсем другой.

Тьмы становилось больше и больше.

— Прорыв! — этот крик захлебнулся. Но где-то там, дальше, отзываясь на него, ударил колокол. Тьма же растекалась. Она заглянула в коридоры. И теперь я видела. Я была тут и… там. Везде.

Я дотягивалась до людей и нелюдей, выпивая из них крохи жизни, которые уходили в темную воронку. Я обрывала одну за другой цепи, что держали демонов. Сейчас эти цепи были тонкими, что нити. И лопались с тихим-тихим звоном.

Красиво.

Я… умела оценить красоту.

А еще я умирала.

Раздвоение личности? Растроение? Нет, я была всем и сразу… и, наверное, и вправду трудно быть богом. Если раздался крик. Протяжный, захлебывающийся болью крик младенца. И тьма отозвалась на него.

Он… вернул её.

И вобрал в себя. И… и окно закрылось.

— Мой сын хотел жить. И чтобы я жила тоже. Ему понадобилась сила, он её и забрал. Тогда окно закрылось, — пояснила демоница. — Он мог уйти, но он остался. Со мной. Потому что одна я умерла бы. Ты спрашивала, могут ли демоны любить.

Теперь я знаю ответ.