Глава 45 Где память возвращается полностью
«И сотворили Сестры человека из глины да праха. Взяли вод Мирового океана, дабы наполнить жилы создания сего кровью. А в грудь вложили частицу огня. И склонившись над ним, вдохнули воздух, а с воздухом тем — божественные искры души. Оттого то и тяжела плоть, неповоротлива, ибо подобна она земле. Оттого и солона кровь, что помнит она истоки свои. Оттого и пылают сердца, а душа устремляется ввысь. Всего-то дали Пресветлые сестры и, отступив, сказали, что будет так. Будет их творение частью от части мира, жить в нем вольно…»
«О сотворении человека», труд некоего монаха, признанный впоследствии неоднозначным, а потому запрещенный, дабы не смущать умы людские.
Голова больше не болела.
Умер?
Или просто смысла больше нет? Боль — это всегда предупреждение. А он не послушал. Не внял. Глупый, глупый мальчишка… всегда таким был.
Не слушал взрослых.
Не учился.
И руки перед едой мыть забывал. Странно, что все воспринимается примерно одинаково. Главное, он виноват.
Память.
Хитрая штука. Вот её нет, и вот он словно вернулся в тот день.
— Помоги, — резкий окрик матери заставляет очнуться. — Ричард. Мне нужно, чтобы ты помог. Слышишь меня?
Пощечина.
Лопнувшая губа. Кровь солоноватая, и у Ричарда дурная привычка губу облизывать.
— Слушай внимательно, малыш, — мама садится на колени. — Отцу рассказывать нельзя. Иначе он тебя убьет. И меня. Но не важно, я уже по сути мертва. Единственное, что мы можем сделать, — это защитить тебя. Но отец не поймет. Нельзя рассказывать.
— Нельзя.
Ричарда покачивает от слабости и безумно хочется спать.
— Она тебя почти сожрала. Моя вина. Дурой была… не стоило верить обещаниям. Но… — у матери тоже кровь. Из носа. Ползет темной ниточкой. — Времени нет. Сейчас ты должен сделать то, что скажет она. Я попытаюсь соединить пространство. Раньше никогда-то не получалось. Но сейчас должно. Сейчас… только не мешай. Ладно?
Кивок.
Он не способен помешать. И маму берет за руку. Страшно. Страшно, что она исчезнет и опять появится та, другая. Матушка же треплет по волосам и врет:
— Все будет хорошо.
Плохо.
Очень плохо.
Но она закрывает глаза и делает глубокий вдох.
— Ты тянись навстречу. Я… дар не любит таких созданий, как демоны, но ты тянись.
Навстречу.
И мир дрожит, а потом меняется. Этот мир будто раскладывается на другие, которых много-много. так много, что и не счесть. И в них Ричард почти заблудился. Они-то и отличаются друг от друга лишь малостью. Цвета бледнее. Силуэты размыты. Главное, руку не отпускать.
— Иди, — матушка сама забирает её и подталкивает в спину. — Иди, надолго меня не хватит… дорога. Зеркало. Пройдешь и вернешься…
Куда?
Дороги нет. Только россыпь миров и…
Он делает шаг. Другой. Нельзя разочаровывать. Ричард и без того виноват. Это его ошибка убила… всех убила. Ошибка и неосмотрительность.
А дороги все равно нет.
Но есть та, что пряталась в зеркале, она появляется вдруг, окутанная тьмой. И тьма эта странная, клочьями. Ей больно. Ричард чувствует эту боль и плачет от жалости.
Все-таки плачет.
Стыдно-то как.
— Вот, возьми… пока он в тебе, ни одна тварь и близко не сунется, — демоница протягивает тьму. — Скорее. Она не справляется.
Где-то там миры начинают трещать. Как гора. А тьма ложится на руки и просачивается сквозь кожу. Это тоже больно, но такую боль Ричард готов терпеть. И стискивает зубы. А её так много. И она не заканчивается… все никак не заканчивается.
— Он будет спать, — обещает демоница. — Долго-долго… а потом ты вернешь его мне. И отпустишь нас. Как обещал. Хорошо?
— Хорошо, — у него получается сказать это слово до того, как миры разлетаются на осколки. И Ричард… падает. В дыру меж мирами.
Долго-долго.
Больно-больно. И тьмы невыносимо много. Теперь она внутри, и Ричард чувствует её голод. Тьма его сожрет, но… Ричарду почти все равно.
Он приходит в себя от криков. Отец… вернулся. Матушка? Нет. Тварь. Она что-то пытается говорить, но не выходит, и тварь смеется. Смех у нее визгливый, и отец сразу все понимает.
А поняв, делает то, что должен.
Нельзя рассказывать… нельзя…
— Ричард? — отец склоняется. — Ричард, ты меня слышишь? Ты… слышишь?
Нет.
Тьмы слишком много. И с ней не справится. Никому. Ричард закрывает глаза. И тонет, тонет… постоянно тонет, но все никак не утонет, чтобы раз и навсегда. Это тоже довольно-таки мучительно. Иногда тьма отступает, и тогда он видит…
…огонь.
Тепло. Немертвого, который по-своему заботлив, но суета его лишь раздражает. И тьма возвращается. Отступает и возвращается.
А потом в какой-то момент, утомившись, — ей так и не удалось поглотить Ричарда, окончательно отступает. А заодно уж уносит с собой память.
И все радуются.
Ксандр.
Отец… отец не показывает, но тоже радуется. Они ведь думают, что Ричард выздоровел. А он всего-то навсего принял силу демона. И суть его. И… и что ему делать теперь?
Возвращение было резким.
Болезненным.
Тьма… ожила. Никуда-то она не делась за прошедшие годы, пока спала, свернувшись где-то там, в уголках обглоданной души. Она зарастила раны той, а заодно изменила её. И теперь…
А и вправду, что теперь?
Память…
Услужливо подсказывала. Теперь у Ричарда была вся память, а не только та, что принадлежала невезучему человеку.
Круг.
Ритуал пошел не по правилам, и вместо того, чтобы создать сеть малых врат на земле, получился прорыв. Через прорыв хлынула тьма межмирья и хаос мира демонов. Они уничтожили призывающих. Разрушили сети, освободив демонов.
Стерли с лица земли империю.
И сами оказались заперты в круге, когда появился тот, кому не суждено было родиться.
— Ричард? — позвали его. И он повернулся.
Демоница.
Из слабых… даже нет, не демоница, поскольку слишком теплая, слишком… мягкая. Рог обломан. И силы на донышке. Её можно выпить, просто прикоснувшись. А она и сопротивляться не станет.
Доверчивая.
Нет.
— У тебя глаза светятся, — сказала она, осторожно касаясь лица. — И кожа… тьма сочится через неё. Ты еще есть?
Есть.
И… надолго ли? Столько лет держать в себе демона… он родился. И поневоле закрыл себе путь домой, пытаясь спасти ту, с которой был связан.
Выходит, и демоны способны любить.
Выходит…
Ричард взял руку. Мягкая. Теплая. И плоть слаба. Её легко сломать. Разодрать кожу, выпуская красную-красную кровь. Думалось об этом отстраненно, как о чем-то не слишком важном, хотя и забавном.
— Ты…
А вот говорить тяжело. Тьма, пусть и обреталась в теле годами, а все равно не научилась им управлять. Может, поэтому и не решилась менять? Даже когда отца не стало.
Тварь…
От твари тьма и вправду защитила. Та сунулась как-то, Ричард помнит. И то, как прикосновение тьмы её напугало, и… и он мог бы выпить тварь. Но оставил. Тварь изводила отца Ричарда, а это решало проблему. Все-таки тот человек был весьма опытен, мог и догадаться.
А тьма… тьма на самом деле слаба.
И мир этот ей чужд.
— Я, — женщина смахнула слезу. Грязная. И не слишком красивая. Но почему-то ему хотелось смотреть на лицо. Этому не было логического объяснения. Но хотелось.
И коснуться.
— Я пришла… я знаю, что обещала остаться, но пришла… мы должны что-то сделать.
— Должны, — сказал Ричард.
— Что?
— Убить.
— Демона?
Глупая. Разве можно убить демона? Не этим жалким людишкам, которые позабыли, что есть истинная сила.
— Их, — подсказал он. И решил, что демоницу убивать не станет. Она… забавная.
И дара в ней ни капли.
Ничего-то в ней нет. Как и смысла оставлять её в живых. Но…
— Что с ним? — она повернулась к границе, которая так и держалась. — Ты… ты что с ним сделала?
— Не я. Я… я лишь спасала свое дитя, — та, что подарила жизнь, стояла по ту сторону. Она была… такой, как раньше. И это правильно. Еще немного и она обретет свободу.
Они оба обретут свободу.
И тогда дотянуться до тех никчемных людишек, которые и заперли их здесь. Или не до них, но до других. Главное, дотянутся. Люди слабы, но внутри них горят искорки. Свет ранит. Свет греет. И свет дает силу. Если собрать много силы, то дверь снова откроется.
И они уйдут.
Наконец-то уйдут.
Домой.
— Мы заключили сделку. Мой сын слишком много сил потратил, когда вытаскивал меня. И дверь закрылась…
Зачем она объясняет?
— А потом оказалось, что мы оба заперты в этом круге. Они… они сумели сделать что-то. И сам мир держит нас взаперти… — та, что дала жизнь, положила обе ладони на воздух. И тот остался неподвижен. — Сперва у нас были силы. Были. Мы ждали, что кто-то придет… и тьма… она не вся вернулась. Разлилась. И мы звали, она приходила.
Кормила.
Приносила с собой тени людей и существ. Иногда люди приходили сами. Каждая искра оттягивала неизбежное… но они жили. Вдвоем. И он мог бы развоплотить ту, что даровала жизнь.
Мог бы.
Она бы даже не стала противиться, но почему-то… почему?
Он так и не понял. Просто в какой-то момент сил стало так мало, что физическое его вместилище начало рассыпаться. Она… та, что даровала жизнь, прятала его внутри своего тела. Но её тело было слабым, не способным вместить много.
И отсрочка была временной.
А… он все никак не решался её выпить. И она тоже, хотя могла бы продлить свое существование.
— А потом я встретила его… мальчика, которым мог бы стать мой сын. Сперва я думала, что сожру… нам нужны были силы, но он… он был забавным. А сил как раз капля. Капля нас не спасла бы. Мы стали разговаривать. Обо всем. И он пообещал, что освободит. Человек, который дал слово демону…
Смешок.
Её смех всегда успокаивал. А еще колыбельная, которую она пела.
— И мы стали искать… старые книги, старые сказки. Замок живой, и мир тоже. Так он сказал. К замку есть ключи, и к миру должны быть. Тогда-то я и вспомнила истории… о тех, кто был до людей. О тех, кто ушел. И о дарах, которые оставили они.
Было тяжело.
Кто бы знал, до чего тесно и неудобно человеческое тело. А еще страшно. Он никогда прежде не испытывал страха. И растерялся.
Даже демоны способны растеряться.
Затаился.
Выжил… он только и думал, что должен выжить. Он и тот, кто принял его. Кому он, согласно старому договору, не мог причинить вреда. И… и получилось.
Как-то да получилось.
А теперь…
Что теперь?
Ключи.
Собраны. Все, кого он сумел найти. А ведь тоже не так и просто… вечера в библиотеке. И вереница имен. Люди столь недолговечны. И нити родословных, что обрывались одна за другой. Нет, это не он делал. Человек. Тот человек, который, возможно, и сам не понимал, что делает и зачем.
Но человек был жив.
Зол.
Почему? Теперь… договор есть. Договор был заключен. Добровольно. Но… что делать с человеком теперь?
— Сердце! — раздался крик. — Ему надо вырезать сердце!
А потом вдруг стало больно.
Он, пусть и был демоном, все равно боялся боли. Оказывается. И удивился еще. И поднял руку, чтобы свернуть шею той, которая посмела… и не сумел.
А в следующее мгновенье его вместилище, к которому он так привык, притерпелся и даже, можно сказать, сжился, вдруг треснуло. И его выбросило.
Вот тьму.
В бесконечную необъятную злую. Тьму.
Артан не успел.
Он… он потерялся. И растерялся, что совершенно недопустимо. Он вдруг понял, что стоит на краю круга, готовый переступить через выбитую в камне границу.
И сердце его бьется так сильно, что еще немного и проломит грудь. А он будет рад, если это сердце выпадет к ногам женщины, краше которой нет. Или дело не в красоте, дело в том, что… он к ней шел.
К этой женщине он шел.
Всегда.
Даже когда вытеснил её из своей памяти.
Глупец.
Разве возможно отказаться от части души, а она… она и была душой. И сердцем. Самой жизнью его. Как можно было только…
И он стоял. Бессильный. И счастливый. Несчастный. Готовый на все и не способный сделать даже шаг. Стоял и смотрел. А она не смотрела.
Не на него.
Не на… других.
На… ненависть ослепила. И обездвижела. Как он… проклятый! И вправду проклятый! Как он смеет так… нагло пялиться на женщину, которая создана для Артана.
— Эй, — рядом кто-то оказался. — С ним что-то не то…
— Смею предположить, прекраснейшая госпожа, что сей доблестный молодой человек находится во власти чувств…
— Так выведи его из этой власти… стой!
Дышать было тяжело от ненависти.
— Да куда она… о чем они вообще говорят?!
Женщины.
Артан знает этих женщин. Он пришел сюда за ними. Или… нет… он пришел, чтобы положить свое сердце к ногам той, которая…
И принес ей дары.
Да… корону и меч. В этом смысл!
— Слушай, мне не нравится, как он на нее смотрит! Он, по-моему, окончательно того… свихнулся.
— Это любовь, о несравненная!
— Брун, а Легионеры что, говорить умеют?
— Этот, к сожалению, научился.
— Буду счастлив, если вы представите меня…
— Не сейчас! Слушай, ты до него дотянуться можешь? Меня не пускает!
— Это граница, госпожа, она поставлена для живых… чего вы хотите? Вытащить юношу я не смогу, увы, он будет сопротивляться…
— Так шандарахни его чем-нибудь по голове! Только не до смерти.
Отвлекает.
Их разговоры…
— Брун, где ты его раскопала…
— Сам нашелся. И скажи своей сестрице, чтобы в следующий раз думала, кого оживляет.
— Всецело согласен… — вмешался мужской голос. — Я бы предпочел оставаться мертвым!
— Это ты пока просто не понял преимуществ быть живым…
— Если так дальше пойдет, то и не пойму!
— Ах ты тварь! Да держите её, она мое лицо украла!
Безумие.
И демон по ту сторону круга, часть его. Нет, он не прекрасен. Он есть тьма. И тьма первозданная, которая наполнит мир…
Стоп.
Надо…
По голове его все-таки ударили. И корону едва не сбили. Артан же покачнулся.
— Бей сильнее!
— Но, госпожа, его голова может пострадать!
— А если будет и дальше на демона слюни пускать, то пострадаем мы… как мне кажется.
Имена.
Имена надо вспомнить. Это… важно…
— Погоди, обвяжи его… на вот…
— Летиция!
— Да ладно, самое время о приличиях вспоминать!
— Если кто-то узнает, то на тебе никто не женится…
— Дура, на мне и так никто не женится. Кому нужна жена с темным даром… а его вытаскивать надо. Так, обвязывай, я сказала!
— Мне нужна! Я женюсь! Я и предложение сделал!
— Лети?!
— Я еще не соглашалась!
Вспомнить. Лети… Летиция… девушка в парике и несуразно-роскошном наряде. Смех демоницы…
— Ты принадлежишь мне, мальчик, — она повернулась все-таки к нему. И душу затопило счастьем. — Ты принадлежишь только мне…
— Обойдешься! — воскликнули за спиной. — Вяжи, говорю… нормальных мужиков и без того мало, а еще со всякими тут делиться…
— Ты…
— И ты… что ты сделала с ним?!
С Артаном.
Ариция. Имена. Если собрать все имена, то Артан получит свободу… или нет? Брат. Библиотека. Ночь. Ритуал. Старое зеркало… зеркало очень старое. И лицо.
— Здравствуй, мальчик, — он видит её. — Ты… кто?
Он назвал имя.
И она рассмеялась. А потом спросила, чего же Артан хочет. Он ответил.
— Я… не обещал тебе, — сглотнув, сказал он. — Ничего не обещал… и я не твой… я пришел, но я не твой.
В темных глазах горело пламя. И душа плакала, на сей раз от боли. А пальцы разжались, и меч выпал. Он звякнул о камни, чтобы в следующее мгновенье оказаться в руке светловолосой хрупкой девушки. Той самой, что еще мгновенье назад оттолкнула грязного мальчишку.
И сильно толкнула.
Мальчишка покатился, но вскочил на ноги, зашипел, готовый броситься снова. Но был перехвачен степняком.
Лицо же девушки исказилось.
— Сердце! — взвыла она. — Ему надо вырезать сердце.
А потом кинула клинок.
Тяжелый клинок.
Древний.
И неприспособленный для кидания. Однако он мелькнул серебряной искрой, чтобы пробить тяжелый доспех и войти в грудь того… того, кого Артан ненавидел.
Или нет?
Он…
Не её мальчик.
Он свой собственный…
Брунгильда.
Воинственная дева с Островов. И за нею — Мудрослава Виросская, высокий лоб которой перечеркивает царапина.
Память возвращалась, вся и сразу, та, в которой библиотека и таз с водой. Кровь, что в нем расползалась. Мамино зеркало. Она потом и не вспомнила, что у нее подобное имелось-то. Не важно. Главное, теперь он помнил все.
И демона.
И…
Глупец. От судьбы не уйдешь, да и не надо. Артан поправил корону, скинул мягкую ткань, которой его пытались опутать. И та повисла, подобно плащу из красной шерсти.
Вытер нос.
Гер-р-рой, называется. И решительно переступил через черту.
— Что ты…
— Я пришел, — сказал он в нечеловеческие черные глаза. — Ты хотела, и я пришел. Зачем я был тебе нужен?