Глава 22

Бархаг

Ты приходишь в себя на моей кровати. Все еще бледная, слишком хрупкая, непривычно молчаливая.  Пальцы теребят край ткани, взгляд опущен, словно боишься встретиться со мной глазами.

А я злюсь. На тебя, на себя, на весь свет! Но больше всего конечно на то, что не предусмотрел, не защитил.

Если бы я опоздал? Просто не вышел бы, движимый непонятным порывом зайти в втою каюту, остался у себя?

— Увы, женских ночных рубашек у меня не водится, — говорю я, чуть более резко, чем стоило бы. — Но... — подхожу к шкафу, открываю дверцу, — но можешь взять мою.

Протягиваю чистую рубашку. Белая, мягкая, из тонкого хлопка. Одна из тех, что я обычно надеваю под жилет или мундир. Тебе она будет почти до колен.

— Спасибо, — тихо отзываешься, не поднимая глаз. Усиленно смотришь на протянутую рубашку или на мои руки, лишь бы не в глаза.

Аккуратно берешь её, стараясь не прикасаться к моим пальцам, но конечно же касаешься. Еле заметно вздрагиваешь,  словно от разряда тока. Будто он простреливает не только по мне, но и по тебе.

Я отворачиваюсь, давая тебе возможность переодеться, и сам перехожу к столику у окна. Лью себе воды, делаю глоток. Зачем я так переживаю? Всё под контролем. Всё давно должно быть под контролем. Но нет. И ты лежала без сознания в моей каюте. А если бы я пришёл на минуту позже...

Я сжимаю стакан так, что он чуть не трескается. Бросаю взгляд на ширму, за которой ты скрываешься. Объясняю себе тем, что все делаю правильно: охраняемый объект должен быть в поле зрения постоянно.

Правильно?

Неправильно!

В поле зрения объект попадает тут же. Взгляд прикипает намертво. Лампа, стоящая в углу, устраивает мне импровизированный театр теней.

Я вижу лишь темный женский силуэт. Тень твоего тела. Как она воюет с лентами и тесемками, многочисленными крючками своего платья. И как, наконец, стягивает его, и оно оседает тучными облаком вокруг ее ног.

С трудом отвожу взгляд, потратив на это все остатки воли и сил

— Готово, — слышится сзади. Голос глухой, неуверенный. Ты будто не знаешь, стоит ли сообщать мне о том, что переоделась. Или стоит просто нырнуть в кровать. В мою кровать. Наверно, твоя нерешительность и заставляет тебя подать голос.

Оборачиваюсь. Ты стоишь посреди комнаты. Тоненькая, бледная, волосы распущены. рыжее кудри, рассыпавшиеся по плечам еще больше оттеняют твою бледность и фарфоровую белизну кожи

Моя рубашка тебе слишком велика. Рукава почти закрывают ладони, и ты закатываешь рукава, освобождая тонкие запястья и кисти.

На фоне мягких неровных теней от ламп вечернего  освещения каются ты кажешься и вовсе не настоящей. Иллюзией. Сном. Или желанием, которое я давно приказал себе подавить.

Словно дразнит меня. Каждый жест, каждый взгляд, каждое слово, интонация обнажают во мне что-то звериное, темное, горячее. Заставляют кровь закипать. Влёт убирая все наносное: разницу в положении, то, что ты — моя помощница, то, что тебя разыскивает бюро по делам наследств и брачных контрактов как сбежавшую невесту. Вообще всё!

Оставляя только твой запах, он словно коктейль из афродизиаков на меня действует.

Держусь с трудом.

Ты что-то спрашиваешь, отвечаю на автомате, отмечая лишь, что сквозь бледность твоей кожи проступают слабые веснушки, что у основания шеи создатель искусно рассыпал несколько темных круглых родинок, которые хочется соединить друг с другом словно бусинки цепочкой поцелуев.

Тянет к тебе, физически ощущаю, как тянет. Мощней, чем к самому мощному электромагниту, известному в мире. Невозможно сопротивляться. Склоняюсь к тебе

Моя тень падает на тебя, и я еле сдерживаюсь, чтоб следом за тенью не подмять тебя под себя.

Вместо этого лишь едва касаюсь щеки.

Нежная.

Не свожу глаз, уверенный, что остановлюсь, если ты скажешь: “нет”. Но ты молчишь.

Тянешься ко мне. Следишь как завороженная.

Жалуешься, что боишься,  и что чудится снова похититель в играх теней.

Ах, девочка!  Я знаю отличное средство, чтоб заставить тебя забыть обо всём. Только скажи “да”

Гипнотизирую  взглядом. Жду. Какого-то знака. А ты говоришь, что все правильно. Пусть это и будет знаком!

Не отпущу теперь! И так достаточно терпел.

Подхватываю на руки. Легкая, как пёрышко. Замираешь в моих руках. Смотришь преданно. Доверяешь мне себя.

Не даю тебе опомниться. Наклоняюсь и целую сладкие приоткрытые губы, насытиться не могу. Зацеловываю нежную кожу, что покрывается тонкими мурашками от моих прикосновений.

Глажу тело через мою рубашку, обвожу все изгибы, приучаю к своим прикосновениям. Хочется и торопиться и растянуть удовольствие. Одновременно. Выбираю второе. Пока.

Кажется, я целую вечность ждал тебя, моя хорошая

Смотреть, как ты выгибаешься под моими руками — одно удовольствие. Кайфовое. Такое, что заставляет меня повторять вновь и вновь. Добиваться твоих несдержанных стонов. И затуманенного вожделением взгляда из-под опущенных ресниц.

Покрываю поцелуями кожу твоей груди, опускаясь с каждым следующим всё ниже и ниже, расстегиваю пуговицы на своей же рубашке, обнажая мягкие полукружия, увенчанные горошинами сосков. Зацеловываю каждый сантиментр.

Только не дать тебе опомниться.

Но вижу, что тебя доставляет не меньше моего. Как ты запрокидываешь голову, подставляя мне свою шею для поцелуев-укусов. Выгибаешься вся, когда я вырисовываю пальцами горячие узоры на твоём животе и бедрах.

В беспамятстве шепчешь, опьянев от сладких ласк:

— Ещё! пожалуйста

А потом уже нет слов. Только пальцы, дыхание, жар тел, поцелуи, мои губы на твоем теле. Везде.

И никакого сна.

Только ты.