Глава пятая

– Ты не вышла к ужину. Обещания нужно держать.

– У меня болела голова.

– Старинная женская отмазка.

Я сижу на веранде, лениво ковыряясь в йогурте, пока Долгих что-то печатает в ноутбуке с космической скоростью. Когда я спустилась, он уже был здесь, и не дал мне шанса сесть за свободный столик.

– Ничего не хочешь сказать? Извиниться? Загладить вину?

– Думаю, что вы с Никольским не привыкли к отказам. И к тому, что на ваши приказы кому-то плевать. Поэтому когда я не вышла к ужину, кто-то из вас пошел проверить. Увидел, что я сплю, и наверняка подметил новенькую вскрытую упаковку обезболивающего. И решил отвалить.

– У тебя неплохо развита фантазия.

– Нет, я просто оставила у двери пластиковую крышечку от туши, а утром нашла ее в углу. Значит, в комнату кто-то заходил. Вряд ли уборщица решила скоротать бессонницу за чисткой моей ванны.

Руки Олега замирают над клавиатурой. Он смотрит со смесью недоверия и… восхищения?

– Раньше ты была сильно проще, Алина Аксенова.

– Может, раньше не было причин быть сложной?

С ним на удивление проще, чем с Никольским. Данил изо всех сил пытается стать своим парнем, эдаким веселым приятелем. Приходится подстраиваться, играть в легкость и в то же время быть настороже. С Олегом не надо притворяться. С ним можно быть подозрительной, недоверчивой и местами грубой. Он знает обо мне больше, чем я сама, но в этом мое преимущество.

– Как провела вчерашний день? – невозмутимо спрашивает Долгих.

Я сильнее сжимаю чашку и чувствую, как краснею.

– Ничего. Здесь красивые места.

Он хрипло смеется.

– Действительно. Природа хороша. Правда, Никольский говорил, ты не успела как следует осмотреться.

– А у вас с Никольским нет друг от друга секретов, так?

Мы играем в гляделки до тех пор, пока мне не приносят мороженое. Я бы с удовольствием попробовала местную кухню. Посидела в уютных ресторанчиках на узких улочках, прошлась по уличным киоскам с быстрой едой, погуляла по историческим местам. Отель роскошный, словно дворец, но он как декорация. Я остро нуждаюсь в чем-то настоящем, чтобы заземлиться и немного прийти в себя.

– Что-нибудь вспоминаешь? – спрашивает Олег.

– Ничего. Каждый раз, когда пытаюсь, болит голова. Есть идеи, зачем я во все это влезла?

– Идей – миллион. Но идеи, милая, есть самый дешевый товар на рынке интеллектуального труда. Идея ничего не стоит. Идея и план ее реализации – возможно. Идея, план и средства для реализации уже имеют смысл.

– Что ж, у меня наверняка был какой-то план и я его придерживалась.

– Возможно, ты попала под чье-то влияние. Возможно, имела какой-то тайный умысел. Может, ревновала или… не знаю.

– Слишком сложно, – я качаю головой. – Сделать взрывное устройство, пронести все на яхту, установить, взорвать. Да вероятность, что ревнивая любовница справится с таким планом – ноль!

– Так ты и не справилась, – замечает Олег. – Получила по голове и теперь вспоминаешь, перед кем раздвигать ноги.

Я морщусь. Хотя его можно понять, пострадало дорогущее имущество, полиция подозревает мошенничество, а единственный подозреваемый-свидетель ничего не помнит. Хорошо еще что Долгих верит в мою амнезию.

– А если все проще, и я в этой истории злодейка? Я ведь могла убить кучу народа!

– Если бы ты планировала кого-то убить, я не собирался бы сейчас тебя трахнуть, а уже просил у обвинения высшую меру по статье. Именно потому что взрывное устройство установили так, чтобы гарантированно никто не пострадал, у страховой возникли вопросы. Так что главный вопрос – зачем тебе понадобился взрыв и на что ты рассчитывала.

Мороженое неумолимо тает, но я не обращаю внимания.

– Надо плясать от последствий. Происходит взрыв, допустим, я не получаю по голове. Что произойдет?

Олег пожимает плечами.

– Все то же самое. Полиция, расследование, страховка.

– А со мной?

– Пятизвездочный отель, изнуряющий шопинг и задорный групповой секс. В котором один из участников будет слегка злой – у него же взорвали корабль. Ой, погодите-ка… ничего не изменилось бы!

– Ничего не изменилось… И я это знала. Я ведь не была тупой?

– По ощущениям, ты пыталась казаться чуть тупее, чем есть. Впрочем, мне всегда было плевать. Для того чтобы заниматься сексом, не нужен интеллект.

– Дело раскрыто! Корабль взорвался от твоего искрометного юмора!

Олег поднимается, закрывает ноутбук, и… я вдруг чувствую легкое беспокойство. Неужели мне есть дело до того, обидел ли его мой сарказм?

Но вместо того, чтобы уйти, Долгих подает мне руку:

– Идем.

– Куда?

– В город. У меня встреча с представителем страховой. Пока я посылаю нахер их с предложением пойти нахер мне, ты пройдешься по магазинам и подберешь что-нибудь для второй половины дня.

– Что подберу?

Мягко, но настойчиво, Олег заставляет меня подняться. У него железная хватка, от которой пробирает дрожь.

– Удиви меня. Платье? Белье? Секс-игрушку? Что-нибудь, что пригодится, когда после обеда мы на пару часов остановимся в отеле. Я не так уж люблю природу. Гораздо приятнее заниматься сексом в нормальной постели. Это любовь к комфорту.

– Это старость, – холодно улыбаюсь я.

– Можешь язвить, сколько угодно. Никольский вчера получил свой кусок пирога, и я хочу свой. Мы уже это обговаривали.

Он ласково убирает прядь волос мне за ухо.

– Посопротивляйся для вида, если тебе так спокойнее. Но не переходи черту. Потому что я могу очень быстро превратить тебя из жертвы в преступницу. Иди, собирайся. Возьми кепку, днем очень жарко даже в тени.

Насвистывая веселую песенку, Долгих удаляется в сторону административного здания, оставляя меня у входа в отель.

– А с расписанием где-то можно ознакомиться? – бурчу я ему вслед.

Олег, естественно, не слышит.

***

На роскошной машине с откидным верхом (кажется, я не разбиралась в марках даже будучи в своем уме) мы мчимся прочь от побережья, в город. Я подставляю лицо свежему ветру, придерживая кепку, и наслаждаюсь поездкой. Олег ведет машину уверенно и спокойно. Я замечаю, как изредка он на меня поглядывает, не предпочитаю не подавать вида.

Наконец мы оставляем машину на подземной парковке и выходим практически в самый центр, кишащий туристами. Но даже в гвалте и суматохе он прекрасен. Этим улицам сотни, а то и тысячи лет, они пропитаны духом истории. Войн и побед, болезней и радостей. На них рождалось искусство, ради них пересекали весь земной шар.

– Это квартал моды, здесь все магазины, в которых тебе, возможно, что-то подойдет. У тебя есть два часа. Гуляй, развлекайся.

Он берет мой телефон и добавляет в applepayсвою кредитку.

– Конвертируй евро в эндорфины. Когда я позвоню, выбери какой-нибудь ресторанчик, чтобы пообедать – и скинь мне его геолокацию. Потом поедем в отель. Все понятно?

– Вполне.

Долгих смотрит, прищурившись. Пытается понять, в чем подвох и почему я так легко на все соглашаюсь. Наконец решает, что лучший способ получить ответ – задать вопрос:

– Что-то ты слишком сговорчивая.

– Мне предлагают потратить кучу денег в «Прада», «Шанель» и прочих бутиках Италии. Напугал бабу магазином!

– Купленное должно мне понравиться.

– Возьму тебе галстук.

– Здесь слишком жарко для костюмов.

– Тогда панамку.

– Если мне не понравится…

Он делает шаг и останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела.

– Я тебя накажу.

У него все же удивительные глаза. Серые, как дождливое утро. Пронзительные. Я с трудом могу оторваться от них и вспомнить, о чем вообще шла речь секунду назад.

– Ты не опоздаешь?

– Два часа.

Я поднимаю вверх айфон в знак того, что прекрасно помню, что от меня требуется и еще несколько минут наблюдаю за уходящим Олегом. Потом разворачиваюсь и неспешно иду вдоль улицы, присматриваясь к вывескам, витринам и манекенам.

В процессе шопинга я узнаю о себе еще два новых факта.

Первый: я не была избалована дорогими покупками, даже будучи в отношениях (странных, но отношениях) сразу с двумя олигархами. В каждом бутике меня преследует ощущение, словно я чужая. Словно как в старом фильме продавщицы, униформа которых дороже, чем вся моя одежда, начнут смеяться и попросту выгонят невесть как забредшую нищенку обратно на улицу. Я совсем не разбираюсь в тканях, фасонах, капсулах и цветотипах. И мне неловко тратить чужие деньги, даже если их хозяин распорядился это сделать и пригрозил всевозможными карами за ослушание.

Второй: несмотря на все мне дико нравится!

Задача непростая, но ее довольно интересно решать.

Купить что-то, что понравится Долгих.

Откуда я знаю, что ему нравится?

Олегу нравится меня бесить, нравится, чтобы все было так, как ему нравится и… что?

Я сразу отметаю вульгарные секс-костюмы и откровенное белье. Слишком пошло и очевидно. Туда же летят секс-игрушки и прочие радости. Приходится действовать поэтапно.

Для начала покупаю несколько красивых комплектов белья, которые даже у меня самой вызывают эстетическое наслаждение. Они совершенно классические, без провокационных вырезов, бантиков и хвостов, но они идеальны. Идеально сидят, идеально облегают, идеально сшиты. И стоят как десять зарплат врача. Хочется верить, Олегу приходят уведомления о списаниях средств с карты. Просто из вредности.

И когда смотрю на черный кружевной комплект, меня вдруг осеняет.

Не знаю, понравится ли Олегу, но во всяком случае он не будет выглядеть так, словно привез в отель проститутку. И вообще я практичная девушка, я хочу купить то, в чем можно будет выйти куда-то кроме постели Долгих.

Так у меня появляется костюм.

Он нежного кремового цвета, брючный, из плотного хлопка. Совершенно не облегающий, но в то же время мягкими линиями рисующий фигуру. К нему мы подбираем тонкий топ на цепочках вместо бретелей, открытые туфли на низком каблуке и небольшую сумку.

Просто на секундочку. В пересчете на рубли моя сумка стоит двести семьдесят тысяч.

И она мне идет.

Не знаю, какой я видела себя в зеркале до всех событий, но сейчас я вижу будто бы другую Алину. Нет, стоимость вещей не меняет человека и не превращает меня из замарашки в леди из светского общества. Наверное, Олег прав, дело в эндорфинах. Сейчас в глазах искреннее удовольствие от покупок, итальянских улиц и непередаваемой атмосферы. Еще утром была тревога.

Но нельзя недооценивать правильно подобранный образ из последней коллекции.

– Вашему супругу понравится, – улыбнулась девушка, которой я имела неосторожность проболтаться, что подбираю наряд для мужчины.

– Он мне не супруг, – зачем-то уточняю я.

– В таком случае, едва он вас увидит, немедленно захочет им стать.

С таким напутствием я отправляюсь искать ресторанчик, и вот тут-то леди заканчивается.

Я очень, ОЧЕНЬ хочу пиццу.

Я честно пытаюсь с собой бороться. Выискиваю хорошие рестораны, в которых обедают люди, похожие по достатку на Олега, но стоит повернуть и заглянуть в небольшие переулочки, где прямо на брусчатке выставлены столики, а хозяева вместе с детьми, женами и даже кошками, выносят гостям свежеприготовленные пасту и пиццу…

Может, быстренько поесть, а для Долгих найти приличный ресторан и сказать, что я не голодна?

Хотя денег-то у меня нет, он все равно узнает.

К черту! Покупать брендовые шмотки оказывается проще, чем заставить себя зайти в один из роскошных ресторанов. Я отхожу немного в сторону от квартала моды и попадаю в настоящий итальянский рай.

Меню здесь выставлены прямо на улицу, можно выбрать пиццу, прицениться и даже поболтать с симпатичным официантом. Я выбираю тихую уютную кафешку в переулке, скидываю Олегу обещанную геолокацию и жду, потягивая лимонад, совершенно довольная жизнью.

Проходит почти полчаса прежде, чем надо мной нависает тень.

– Ты серьезно?

Я поднимаю голову, чувствуя, как злюсь на себя за то, что нервничаю.

– Прости?

– Может, пойдем и поедим хот доги на ступеньках какой-нибудь достопримечательности? Мы что, студенты? Ты не могла найти приличное место для еды?

– Мне хотелось поесть на улице.

– Приличные места с террасами кончились?

– Мне хотелось проникнуться духом страны.

– То есть ты спустила полтора миллиона, но не прониклась и решила, что десятка в шаурмячной – то что нужно?

– Я хотела пиццы.

– Это Италия. Здесь ВЕЗДЕ пицца!

Настроение катится в задницу. Я отставляю бокал и вздыхаю.

– У тебя есть два евро? Я расплачусь – и можем идти, куда скажешь.

И тут мне выносят пиццу. Я не заказывала, ждала Олега, и сейчас неловко пытаюсь объяснить, что официант что-то напутал. Но далеко не все итальянцы, даже работающие в туризме, знают английский. Идиотская ситуация! И я не лучше!

Переспорить его невозможно. Пицца оказывается в центре стола, а официант вдруг, обращаясь к Олегу, на чистейшем русском говорит:

– У нас не шаурмячная, а итальянская кухня.

Тот хмыкает, явно намереваясь поспорить, но итальянец припечатываете:

– Комплемент даме!

И уходит, оставляя нас в легком шоке.

– Ну ешь, – Олег садится на стул, всем видом демонстрируя образ уставшего от проказ капризного чада отца, – дама.

Пицца умопомрачительно пахнет, а я ужасно голодна. И хоть настроения нет от слова «совсем», я беру кусочек, откусываю и с наслаждением жую.

– О, господи, это очень вкусно!

Тонкое тесто, нежный сыр, ломтики острой колбаски. Гастрономический оргазм!

– Попробуй!

– Я не голоден, спасибо.

– Необязательно есть, когда голоден. Можно для удовольствия! Да попробуй же ты!

Нам не дали приборы, и Олег нехотя (в основном потому что видит: я не отстану) берет кусок пиццы. Так странно видеть, как он сидит за столиком посреди улицы, ест пиццу и думает о чем-то своем.

– Как встреча?

Долгих пожимает плечами.

– Как и ожидалось. Никто не намерен уступать.

– А если они откажут в выплате?

– Нужно доказать, что они имеют на это право.

– Но ведь доказательства существуют. Если докажут, что взрыв устроила я, ты никогда не сможешь оправдаться. В глазах всех я – твоя любовница.

– Тогда мне предъявят обвинение в мошенничестве со страховкой.

– И что делать?

– Пока ничего. Все страховые так или иначе пытаются съехать с оплаты. Насколько они серьезны – посмотрим.

За разговором Олег не замечает (а вот я очень даже), что пицца стремительно убывает. Приходится поделиться с ним лимонадом, потому что официант как-то крайне специфично обиделся и ни разу к нам не подошел.

– Это божественно вкусно! Скажи, что это вкусно.

– Терпимо, – нехотя соглашается Долгих.

– Ты лицемер! Это охренительно! Это лучшая пицца в моей жизни!

– Да ты даже не помнишь эту жизнь.

– А ты помнишь, но вредничаешь. Это вкусно! Что? Что ты так на меня смотришь?

С его фирменным прищуром и легкой улыбкой, играющей на губах.

– Забавно, – медленно говорит Олег, – в прошлую поездку ты бы убила меня за предложение посидеть в таком месте.

– Я…

– Ты хотела лучшие рестораны. Покупала маленькие черные платья и туфли на охренительной шпильке, шла в роскошный ресторан и ничуть не стеснялась наслаждаться роскошью. Ты надевала платья с вырезами, из которых было видно белье, чтобы меня порадовать.

Я растерянно смотрю на брючный костюм и почти целомудренный топ под пиджаком. В кого я играла? Или удар так резко изменил мои вкусы?

– Я не помню, какой была до взрыва. Тебе не нравится? – закусив губу, спрашиваю я.

Олег неторопливо вытаскивает из бумажника крупную купюру и бросает на стол. Он даже не смотрит в меню, чтобы выяснить цену, ему плевать, на сколько он переплачивает. Я рассеянно думаю, что даже будь у меня целое состояние, я бы не относилась к деньгам так беспечно.

Он поднимается и подает мне руку.

– Ты прекрасна, – огорошивает неожиданный ответ. – И это все сильно усложняет.

Мы идем пешком, и мне очень хочется высвободить свою руку из его, но я почему-то боюсь это сделать. И еще боюсь потеряться в плотном потоке туристов, хотя не далее как час назад спокойно бродила по магазинам.

– И почему это все усложняет? – спрашиваю, наконец решившись.

Олег долго не отвечает. Поначалу кажется, что не ответит совсем, но когда мы сворачиваем на тихую улочку, говорит:

– Потому что раньше я приводил в отель шлюху. А сейчас ты вызываешь вопросы. И выглядишь, как девушка, которую не снять на ночь.

– Я думала, эскортницы уже много лет мало чем отличаются от леди.

– Ты не похожа на эскортницу, прости, – смеется Долгих.

Я даже обижаюсь.

– Почему?!

– Слишком мало тюнинга. Хотя и такие тоже бывают, но они привлекают меньше внимания.

– И что же ты тогда заплатил за такую нетрендовуюэскортницу?!

– Я не сказал, что они привлекают меньше МОЕГО внимания.

– То есть поправь меня, если ошибусь. Никольский встретил девицу, которая ему понравилась, ты решил, что в принципе для оргии сойдет, но если вникать, то сам тяготеешь к совершенно другому типажу? И теперь я, получив по голове, вдруг переосмыслила себя как порядочную женщину, что создало для тебя моральную дилемму? Не трахать мечту юности нельзя – ты за нее заплатил, а трахать – все равно что обесчестить Степашку из передачи детства. Так?

– Не совсем, – смеется Олег. – Я не испытываю никаких угрызений совести и обострения детских травм. И более того, трахать тебя буду с гораздо большим удовольствием. Мне лишь интересна природа твоих изменений. Ты притворялась шлюхой, скупая вульгарные платья, или резко изменила вкусы, получив по голове?

– Теперь и я задаюсь тем же вопросом… – пробормотала я.

Совершенно точно во мне нет любви к ультра-мини, кружеву, стразам и шпилькам. Образ, который мне подобрали в магазине максимально отвечает понятиям комфорта в южном городе. Я задумалась: а если это будет Россия? Но и там не нашлось места сексуальному шику на грани. Джинсы, кеды, толстовки. Если я кем и была в прошлой жизни, то серой мышью в футболке. И что заставило резко измениться?

Вариантов, на самом деле, миллион.

Возможно, я боялась потерять хорошие деньги и усиленно пыталась соответствовать статусу.

Возможно, слушала чьи-то советы на тему «как привлекать мужчин».

Возможно, амнезия, подарив шанс начать жизнь с нуля, добавила еще и чувство стиля.

Ну или мне просто повезло с консультантом в бутике. Что тоже нельзя исключать из вероятностей.

Помня о реакции Долгих на ресторан, я ждала увидеть огромный роскошный отель во всем итальянском великолепии: с колоннами, псевдоантичным декором, фонтанами и зеленью. Но вместо этого мы приходим в небольшой и довольно скромный, хотя и симпатичный домик с лаконичной вывеской «Hotel». Ни названия, ни ярких афиш, ни реклам.

– Это отель? Серьезно?

– Ага.

Олег достает смартфон и подносит к небольшому сканеру на дверях и, после секундной заминки, они мягко разъезжаются в стороны. Я с интересом рассматриваю просторный темный холл, в котором нет ни души.

– Какой-то… странный отель. Я не знаю, как должен выглядеть почасовой…

– Знаешь, – обрывает меня Олег. – Мы здесь бывали.

Теперь я смотрю на окружающую обстановку еще и с надеждой, что в голове что-нибудь прояснится. Но никаких ассоциаций или воспоминаний, даже смутных, не появляется. Здесь царит приятный полумрак, абсолютно тихо, словно в отеле и нет других постояльцев. Мы проходим в коридор – снова через доступ со смартфона – и дальше, мимо одинаковых серых дверей с лаконичными металлическими номерами комнат.

– Здесь всего десять номеров? – спрашиваю я.

– Никогда не считал. Тебя интересуют очень странные вещи.

Мы останавливаемся у самой последней двери. Процедура с телефоном повторяется в третий раз. Олег любезно пропускает меня внутрь, и, пока он мешкается в прихожей, я осматриваюсь.

Кхм. Да. Теперь я начинаю понимать причины такой приватности.

– Здесь совсем нет персонала?

– Есть. Но его вызывают в крайнем случае. Какие-то проблемы, пожар, наводнение, революция, грязные полотенца и все такое.

– А еда в номер? – Я рассматриваю буклет, где по большей части вина и закуски.

– Привозят такие мелкие роботы, похожие на пылесосы.

– Вот уж не думала, что такое бывает.

– Бывает и не такое. Это довольно удобно.

– И гигиенично?

Олег пожимает плечами, а я лезу под кровать – проверять.

– И правда, ни пылинки! Обалдеть!

Если уж они под кроватью моют все до блеска, то и остальные… девайсы должны быть стерильны.

– Ты собираешься инспектировать номер или заниматься делом?

– Я?! Я собираюсь задавать вопросы!

И еще бы в душ…

– Ну задавай.

Олег достает из потайного бара в стене бутылку рома, задумчиво на нее смотрит, бормочет «черт, я же за рулем» и с сожалением ставит обратно. А я пытаюсь понять, как оформить кашу из головы во внятный вопрос.

Номер представляет собой изумительную по качеству и атмосфере стилизацию старинной комнаты в замке или каком-то каменном домике. Это и «лофт» и итальянская неповторимость одновременно. С небольшим полукруглым окошком, каменной кладкой на стенах, мягким светом винтажных, напоминающих канделябры, светильников.

Но вместо мебели здесь декорации к порнофильму. Подвесная кровать-клетка, странного вида софа и вмонтированные здоровенным железным крюком в потолок качели с ремнями.

Ах, да, еще решетка – все с теми же ремнями – на стене.

– Что все это такое?

Олег невозмутимо пожимает плечами, но я вижу, что ему забавно за мной наблюдать.

– Твой любимый номер.

– Мой?!

– Да. Я равнодушен к такому антуражу, хотя в целом ничего не имею против. Номера здесь обыгрывают разные кинки. Средневековый бдсм, стрип-клуб, романтика, вагон метро, кинозал… забыл, что еще. Из всех мы не были только в медицинском кабинете. Хотя ты и очень просила. Но я сказал, что по привычке могу вместо клитора нащупать аппендицит.

– Ты сейчас серьезно? Мне здесь нравилось?

– Черт возьми, Аксенова, да, тебе здесь нравилось! Это просто отель для тех, кто хочет разнообразить секс, не играй в ханжу! Тебе нравилось, когда тебя связывают и трахают, собственно как и нравилось танцевать и раздеваться, нравилось делать минет на сидении в вагоне между поручнями, кончать в кинозале и просто без изысков заниматься сексом в обычном номере. Что ты хочешь от меня услышать? Да, мы сюда приезжали. Это хорошее место с отличным обслуживанием, конфиденциальностью и чистотой. И я хочу заняться с тобой здесь сексом сегодня, желательно в ближайший час. Если ты не хочешь, я могу не связывать тебя, здесь есть в конце концов кровать.

Я с опаской кошусь на подвесную кровать. Хоть она и крепится к потолку на четырех крюках, все равно слегка боязно на нее садиться. А двигаться?

Осторожно сажусь, чувствуя, как от покачивания и поскрипывания к горлу подкатывает тошнота.

– А… она нас выдержит?

– Девочка моя, она может выдержать оргии.

– Страшно подумать, откуда ты это знаешь.

– Страшно – не думай.

– Ладно, – вздыхаю. – Надеюсь, меня не укачает, но если что – извиняюсь.

Я стаскиваю пиджак и краем глаза замечаю, как Олег напрягается, явно готовый к активным действиями. Но вредность во мне куда сильнее всего остального.

– Схожу в душ.

– Что?!

– Что? – изображаю искреннее удивление. – Я несколько часов бродила по улицам в плюс тридцать. Мне было жарко и пыльно. Хочу в душ.

– То есть ты купила костюм, чтобы тут же его снять и прыгнуть ко мне в постель в халате?

– Нет. Я купила костюм, потому что ты потребовал. Без внятного ТЗ результат – ХЗ.

– Я просил купить то, что мне понравится!

– Тебе понравилось?

– Да.

– Круто! Тогда я в душ.

И с этими словами я проскальзываю в роскошную ванную. Здесь, к счастью, решили обойтись без эротического антуража. Ванная огромная, нафаршированная всевозможной техникой, но все же светлая и совершенно обычная.

Джакузи сразу привлекает внимание, но вряд ли мне дадут спокойно в ней полежать, так что выбор падает на душевую кабину. Какое наслаждение залезть под прохладные струи воды! Смыть пыль и жар дневного города и дать себе передышку.

Я не просто одевалась, как девица без комплексов, я еще и не стеснялась в сексе. Ломала себя? Мастерски играла роль? Или и впрямь кайфовала от свободной жизни? Черт, слишком много неизвестных. Слишком много вопросов. Если вслушаться в собственные чувства, по-настоящему, то происходящее меня скорее интригует, нежели пугает. Так может, я просто зашла чуть дальше в познании себя?

Еще бы избавиться от невесть откуда взявшихся мыслей, что секс – это плохо. Что плохо хотеть им заниматься, надо непременно осуждать и часовые отели, и секс-игрушки и себя заодно. За то, что не падаю в обморок и не бегу, героически выбираться из долгов, оставаясь чистой и порядочной.

Как вообще можно оставаться порядочной рядом с Олегом Долгих?

Никольский меня не пугает, и секс с ним тоже. Да не обидится хороший мальчик Данил, но он мало чем отличается от самоудовлетворения. Умеренное возбуждение, приятный процесс и быстро стихающая развязка. А вот Олег меня слегка пугает. Я долго размышляю, почему, прежде чем формулирую более-менее внятный ответ.

В нем нет искренности. Он отгораживается стеной, не позволяя себе эмоций. Не воспринимает всерьез контракт, не реализовывает фантазии. Олег заключил этот контракт не потому что его заводит секс втроем, а потому что ему так проще… и плевать, как получать разрядку. Его невозможно раскусить, а потому опасно даже приближаться. А я непозволительно близко. В одночасье могу стать врагом, ибо интерес – единственное, что держит Долгих рядом.

Уж точно не моя бешеная сексуальность. Кажется, уничтожаю чужое имущество я лучше, чем соблазняю мужчин.

За шумом воды и собственных мыслей я не слышу, как открывается дверь ванной, не вижу мужскую фигуру и лишь когда створка душевой кабины отъезжает в бок, вздрагиваю, замечая Олега.

– Ты думаешь, можно спрятаться от меня в душе?

Он обнажен. Я стараюсь не рассматривать его слишком внимательно, хотя и не без удовольствия отмечаю хорошее сложение. Рельефный торс, сильные руки, довольно приличного размера эрегированное достоинство. По ощущениям, несколько больше, чем у Никольского.

Хорошо, что я сделала душ горячее. Легче скрыть румянец.

Приходится отойти к самой стенке, чтобы Олег поместился в кабинку. Становится довольно тесно и жарко. Он неторопливо рассматривает меня: намокшие тяжелые волосы, грудь, живот и бедра. Сложно понять, нравится ли ему то, что он видит. Если не принимать во внимание член, конечно.

Без единого слова Долгих разворачивает меня к себе спиной и снимает душевую лейку со стойки. Он неторопливо проходится по моим волосам и спине, спускается ниже, особое внимание уделяя ягодицам. Медленными, но уверенными движениями повторяя траекторию капель. Кладет ладонь мне на живот и притягивает к себе так, чтобы член оказался между складок, возбуждая, но не проникая.

Свободной рукой он ставит напор на максимум и переключает струю на плотную и узкую. Я упираюсь ладонью в запотевшую стенку кабины и закрываю глаза.

От этого ощущения становятся ярче. Под напором вода касается набухшего клитора, доводя возбуждение до предела. Ощущения не новые, но от того, что я совсем не одна, яркие. Олег чуть толкает меня вперед, а затем снова притягивает к себе. И еще. Еще. До тех пор, пока в один из толчков не заставляет чуть прогнуться и не входит одним движением.

Удивительно, это получается у него довольно легко. Несмотря на внушительный размер члена, я не чувствую боли, только приятную наполненность и горячую пульсацию внизу, где он все еще ласкает меня при помощи душа. Нереальное сочетание ощущений. Неторопливые, размеренные толчки – и мощная, почти болезненная пульсация на клиторе.

Мышцы сами собой сжимаются в сладком спазме. Я чувствую, как неотвратимо подкатывает оргазм. Я уже испытывала его вчера, и сейчас отдаюсь волне эмоций без сожалений. Вот этого во мне определенно нет: способности ненавидеть себя за совершенное. Или это касается только постели?

Но позволяя себя кончить в руках Олега, я никак не ожидаю, что это будет так… так ярко, остро и крышесносно. Что на секунду я отключусь, забыв обо всем, кроме лишающих воли разрядах тока, исходящих от низа живота. Это не примитивный оргазм от стимуляции, это наслаждение от проникновения, и я или слишком редко испытывала его раньше или не испытывала вообще.

С губ срывается короткий стон.

Олег все еще орудует душем, продлевая пытку.

В ушах шумит, а тьма перед глазами превращается в стремительно заворачивающийся омут.

Неожиданно в памяти всплывают обрывки.

Ощущений.

Звуков.

Запахов.

Так пахнет отельный шампунь, который я только что вскрыла, чтобы вымыть волосы.

Так звучит скрип подвесной кровати в часовом отеле.

Так ощущается проникновение и движение двух мужчин внутри разгоряченного тела. Они в унисон вбиваются в меня, подводя к наивысшей точке наслаждения. Лаская в четыре руки. Губы одного из них играют с моим соском, а второй влажными поцелуями покрывает шею.

Я в их абсолютной власти.

И, черт возьми, я хочу испытать это снова.

Все эмоции и приятные ощущения стихают, оставляя слабость и чертову головную боль. Я морщусь, опираясь на запотевшее стекло, и кляну себя на чем свет стоит. Неужели нельзя было взять таблетки, отправляясь в город на весь день? Это ведь не Россия, где в любое время дня и ночи можно найти круглосуточную аптеку со всем набором рецептурных препаратов. В Европе с лекарствами все сложнее и строже. А в Италии, где сиеста даже не традиция, а жизненная необходимость, тем более.

– Что такое?

– Голова болит. Сильно.

– Таблетки ты, конечно, оставила дома.

Мне вдруг становится стыдно. Как будто я, имея хронический гастрит, неловко признаюсь врачу: да, наелась бургеров и напилась колы. Очень стыдно, честно-честно, больше не буду, только сделайте укольчик!

Зато у меня есть законный повод лечь и выдохнуть. Голова кружится, кажется, не столько от воспоминаний, сколько от пережитых эмоций. Мне жизненно необходимо их переосмыслить, а у Долгих на остаток дня были явно другие планы.

Я забираюсь под одеяло, наслаждаясь прохладой – Олег включает кондиционер. Голова раскалывается, но, когда он закрывает шторы, и комната погружается во мрак, становится немного легче.

– А у меня были мигрени? – спрашиваю я.

Странно, конечно, справляться о собственном здоровье у мужчины, который платит мне за секс.

– Не замечал. Если и были, ты их умело скрывала. Что-то вспомнила?

От него, конечно, ничто не укроется. Или я – открытая книга, неспособная хранить секреты, или Долгих работал рентгеном. Именно рентгеном, а не рентгенологом. Видит всех насквозь!

– Так, кое-какие обрывки. Ничего конкретного.

– И что за обрывки?

Он ложится рядом, от чего постель начинает слегка раскачиваться.

– Просто интересно, какие воспоминания может пробудить секс.

– Думаю, ты, как врач, прекрасно знаешь, что организму совершенно плевать, какой вид стресса подталкивает его к реакции. И на секс, и на внезапный удар по голове реакция может быть одинаковой.

– Как врач я впервые слышу, чтобы кто-то кончал от удара по башке.

Я тихо хихикаю, представив нелегкую жизнь такого извращенца. И записываю в свой мысленный блокнотик очередное наблюдение: Олег, может, врач и в прошлом, но ощущение, как будто сам он так не считает. Во всяком случае, когда он берет мою руку, последнее, о чем я думаю, это что он будет считать пульс.

– Ну и что? Пациент будет жить?

– Боюсь, что да, в этом случае медицина бессильна. У тебя тахикардия. Или я очень хорош, или тебя надо будет наказать за то, что ты не следуешь рекомендациям врачей.

– Я не следую?! Врачи велели мне отдыхать! А вы сначала огорошили контрактом, а потом…

Я устало машу рукой, поняв, что Долгих издевается. Он посмеивается, растянувшись на постели, прямо поверх белоснежного одеяла.

– А потом что? Вчера у тебя тоже болела голова?

– Ты сейчас пытаешься выяснить, кто из вас лучше в постели?

– Просто интересуюсь твоим здоровьем.

– Ну, если тебе и вправду интересно, то меня слегка укачивает. Кажется, во мне нет склонности к бдсм.

– Это просто старость.

От неожиданности я теряю дар речи, а Долгих с довольным видом ржет! Использовал против меня мое же оружие, так нечестно!

Но все, что я могу, это пихнуть его в бок и следом охнуть от нового приступа головной боли. Кажется, в ближайшие часы я не способна ни на секс, ни на путешествия, ни даже на светские беседы.

– Что ты так тяжко вздыхаешь? – спрашивает Олег.

Несколько минут я раздумываю, имеет ли смысл с ним делиться. Долгих – не друг и не любовник, он заказчик, причем с неясными целями и мотивами. Но может ли хороший человек платить женщине за секс, да еще и в такой форме? Вопрос риторический, да и не мне давать на него ответ.

– Устала. В голове туман и темнота, какие-то обрывки, которые не приносят ясности. Каждый раз вскрывается все больше и больше фактов, но я не могу их объяснить даже самой себе! Я могла стать убийцей! И наверняка понимала, что делаю. Хватило ума устроить взрыв, должно было хватить и на просчет возможных последствий. И если они меня не остановили…

Голос дрогнул, и я отвернулась.

На живот легла тяжелая горячая рука.

Вместе с мурашками по телу прошла волна приятного тепла.

– Мы с тобой провели вместе… хотел сказать, не так много, но на самом деле прилично. И ты не была злой. Возможно, глуповатой и немного поверхностной, но точно не злой и не жестокой. Вряд ли кто-то способен так качественно притворяться. Я пока не знаю, чего ты пыталась добиться взрывом, но точно не гибели людей.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Не могу. Но я никогда еще не видел, чтобы хладнокровный убийца или последняя скотина вдруг резко превращался в… тебя. Удар по голове не меняет сущность. Он и память-то, по сути, не стирает. Человек как правило остается прежний. И если ты переживаешь о чужих смертях сейчас, то переживала и неделю назад.

– А как же истории о людях, которые после травмы начинали говорить на языках, которых никогда не знали или приобретали способность играть на фортепиано?

– Их количество почему-то резко уменьшилось с появлением камер в каждом утюге, – фыркает Олег. – На самом деле, наш мозг – довольно сложная штука. Опухоли, травмы и некоторые болезни действительно приводят к личностным изменениям. Но тебя обследовали с ног до многострадальной головы. Ты здорова. Многие врачи недооценивают психосоматику. Мне кажется, в твоем случае она играет большую роль. Ты боишься вспоминать о том, что привело тебя к взрыву. Потому что боишься, что причина окажется недостаточно веская.

– А если она и впрямь недостаточна? Я не могу даже вообразить, ради чего можно на это пойти.

– А ты не воображай. Ты ищи. Я тебе миллион историй могу придумать, но им грош цена, а вот факты – факты могут привести к разгадке.

– Прямо детектив.

– Ага, порно-детектив.

Олег костяшками пальцев стучит по металлическим прутьям кровати.

В темноте, под мерный гул и прохладу кондиционера, я чувствую, как неумолимо проваливаюсь в сон. Олег не спешит будить, хотя я этого и жду. Дремота вскоре переходит в глубокий сон, и где-то там, посреди полного расслабления, голова перестает болеть окончательно. Удивительно, но я сплю совсем без снов, лишь изредка чувствуя, как покачивается кровать и как меняет положение мужская рука на животе.

Когда Долгих осторожно будит вечером, я понимаю, что чувствую себя почти хорошо.

– Надо возвращаться. Я обещал, что мы будем к вечеру.

– Я обломала тебе все планы на день, да?

– Ну, – Олег пожимает плечами и обводит рукой обстановку, – не буду скрывать, что-то из этого я планировал использовать. Получилось только кровать, и то не совсем по плану. Но я выспался, а это тоже неплохо. Одевайся, чудо-юдо. Ты голодная?

– Потерплю до отеля. Но попила бы что-нибудь сладкое. Слабость какая-то… слабая, но есть.

По дороге к машине мы покупаем лимонад, и я чувствую себя почти счастливой и уж точно способной наслаждаться пейзажами. Олег вновь превращается в немногословного и холодного, но сегодня мне рядом с ним чуть спокойнее обычного. Если не вспоминать сцену в душе – почти без неловкости.

Здесь рано темнеет, так что когда мы въезжаем на территорию отеля, на небе уже загораются звезды. Я ужасно хочу есть и даже совсем не против снова поужинать на пляже, пусть и в компании Никольского. Вряд ли они обойдутся без провокаций, но я начинаю привыкать. К тому же Никольский дожидается нас на террасе. Или не дожидается, а просто работает, разложившись с ноутбуком и бумагами за низким столиком. Он не сразу видит нас, а когда видит, коротко кивает.

– Как развлеклись?

Я собираюсь было уйти к себе, чтобы переодеться, но Олег настойчиво берет меня за руку и тянет к Данилу.

– Прекрасно, – говорит Долгих. – Я выспался. Не совсем тот результат, на который рассчитывал, но тоже неплохо. Как-нибудь попробуй рядом с ней просто поспать.

– Всенепременно.

Мне чудится в его голосе странная холодность.

– Повезло, что успел затащить ее в душ перед тем, как воспоминания о былых подвигах испортили малышке весь настрой.

– И почему я понадеялась, что ты будешь вести себя нормально, получив желаемое? – пробурчала я.

– Да я еще и сотой части не получил. Ну что, ужин? Предлагаю отправить Алину переодеться и попросить накрыть на пляже…

– Сегодня без меня.

Никольский собирает документы и захлопывает ноутбук.

– У вас появился отличный шанс наверстать упущенное днем. Раз вы выспались.

С этими словами он уходит, оставляя слегка озадаченного Олега и вконец удивленную меня.

– Это что, ревность? – спрашиваю я.

Они, договорившись оплачивать одну девушку, не самую красивую и умелую, на двоих, прописавшие всю инструкцию по эксплуатации живой игрушки в контракте и распределившие секс с ней по времени… ревнуют?

– Может, ему тоже по голове кто-то дал? – задумчиво говорит Олег.

Жаль, что воображаемый блокнот нельзя заменить настоящим. Я скоро не смогу держать все наблюдения в уме, настолько их много!