Глава шестая

Вставать с рассветом уже становится традицией. Особенно если ужин накануне сорвался и вечер закончился ленивым лежанием в кровати, а перед этим половину дня я проспала в отеле. Мне удалось лишь ненадолго задремать, а потом я просто листала новостную ленту, предвкушая бессмысленный сонливый день. Где-то к обеду непременно накроет невыносимым желанием поспать, а если возможности не выдастся, к вечеру я превращусь в вареную злобную стерву с головной болью.

Но думать о том, что будет после, бессмысленно. Сейчас сна ни в одном глазу, а вот есть хочется до тошноты. Кажется, я смутно помню, что видела в ресторане внизу табличку «24/7», но полной уверенности нет. Восемь утра внушают надежду, что я сумею добыть хотя бы кофе, но я спускаюсь вниз без особых ожиданий. Не зря: свет в ресторане выключен, ни одной живой души не видно. Со вздохом я бреду в лобби и – о, чудо! – там работает бар.

Сонный бармен лениво делает кофе, пока я, развалившись в удобном кресле у окна, любуюсь последними мгновениями рассвета и заодно по десятому кругу размышляю о происходящем.

Нет, не о сексе. О нем я стараюсь не думать, по большей части не желая признаваться самой себе, что порядочность и добродетель оказались такими же фейковыми, как выглядят мои странички в соцсетях.

Сначала еще можно было сказать себе: «Никольский нравился мне с самого начала – по его же словам, поэтому я так легко сдалась», то сейчас эта теория не выдерживает критики. Секс с Никольским оказался неплох… но не шел ни в какое сравнение с Долгих.

Да уж, порядочная девочка из приличной семьи.

Но секс – ерунда в сравнении со странностями. Об исчезнувшем из номера телефоне никто не вспоминал, но я так и не определилась с основной версией. Данил был со мной, он бы не смог забрать телефон. Но он его видел, а значит, дать кому-нибудь поручение было проще простого. Олег мог зайти в комнату, увидеть неизвестный аппарат и сунуть в него нос. На худой конец его могла стащить горничная, и тогда моя самая главная ошибка – молчание. Сейчас телефон наверняка уже ушел на запчасти. Но я хотя бы успела полазить внутри. Жаль, что ничего толком не прояснилось.

С какой стороны теперь подступиться к разгадке, не имею ни малейшего понятия. Долгих, кажется, тоже.

Как бы так все вспомнить, это решит большинство проблем… или добавит новых.

Я так задумалась, что не заметила парня, принесшего кофе. Кажется, ночная смена далась ему тяжело, потому что в тот момент, когда он проносит чашку мимо меня, рука дергается – и пенка переливается через край, капая мне на белое платье.

– Существуют же блюдца! – рычу я.

Как жалко платье! Оно приглянулось мне с того самого момента, как привезли вещи. Новое, еще с биркой, из тонкого атласа. Идеальное для итальянского жаркого дня. Даже если отдам его в химчистку сразу после открытия, пятно успеет въесться и наверняка останется след.

– Я переоденусь. Сделайте, пожалуйста, другой кофе через пятнадцать минут, я вернусь,– перебиваю непрерывно извиняющегося официанта я.

Не имею никакого желания пить еле теплый капучино с осевшим и смешавшимся с кофе молоком. Голод делает меня раздражительной. И очень жалко платье. Как же хорошо, что я отдала в прачечную вчерашний костюм! Испорченное платье хотя бы не стоит, как шесть зарплат провинциального юриста.

Хм… почему именно юриста?

Так забавно подмечать детали в собственных рассуждениях. Я училась на юриста? Не помню, говорил ли что-то на эту тему Никольский, но вполне возможно. В голове определенно есть знания законов, но специфичные знания при амнезии оказалось крайне сложно выудить на поверхность. Иногда, при чтении новостей, я подмечаю какие-то неправильные факты или спорные утверждения, но никаких озарений не наступает. Правда, я еще не пробовала целенаправленно читать статьи по юриспруденции. Вдруг натолкнут на нужную мысль?

Я так воодушевляюсь идеей, что полностью погружаюсь в себя, поднимаясь на этаж. Поэтому не сразу понимаю, что в коридоре не одна. Парень, открывающий дверь номера, тоже не ожидает. Он оборачивается на звук шагов и бледнеет, словно вместо меня видит привидение.

Мы знакомы? Кажется, да. Так не смотрят на незнакомок.

– Простите? – Я осторожно рассматриваю парня.

Симпатичный, лет двадцать пять на вид, классический брюнет с колдовскими зелеными глазами.

– Алина? – слегка хрипло спрашивает он.

– Мы знакомы?

– Ты… ты издеваешься?

– Нет, прости. Я немного… в общем, у меня амнезия. Да, прямо как в кино. Получила по голове и все забыла, теперь вот по крупицам собираю информацию. Ты очень мне поможешь, если расскажешь, откуда знаешь меня. Ну или хотя бы представишься.

– Роман, – пожимает он плечами, хотя в глазах все еще некоторое недоумение.

– Ты сын Олега! – вспоминаю рассказ Никольского.

Он усмехается немного нервно.

– А отца ты, похоже, хорошо помнишь. Интересно, так же хорошо, как Никольского?

Прекрасно. Я готова съесть это платье, если Роман Долгих не в курсе о наших отношениях. Обо всех их аспектах.

– Ладно, если хочешь зубоскалить – я пошла. Будем считать, приятно познакомиться… снова.

– Не злись, – доносится мне в спину. – Просто ты не первая и не последняя их подружка. Я имею право не быть в восторге от каждой эскортницы, которую они таскают в отпуск.

– Угу, – бурчу я, понимая, что возразить на это нечего.

Они что, не могут лучше скрываться?!

Глупость какая. Они и не пытаются это делать.

Итак, новое действующее лицо – сын. Не в восторге от свободных нравов отца и не считает нужным изображать вежливого мальчика перед любовницами-однодневками. Девицы в постели Долгих меняются, а сын остается и, разумеется, в любое время волен прилетать в отель.

– Только почему же ты, Рома, так побледнел при виде меня, да еще и назвал по имени. Разве имена эскортниц кто-то запоминает? – бурчу я, оказавшись в комнате.

Пятно ожидаемо не отстирывается и платье отправляется в пакет для прачечной с надеждой, что там разберутся, как это отчистить. Жаль, что у меня совсем нет наличных денег – оставить горничной на чай. Надо взять у Долгих, в конце концов, пара евро несущественно увеличит мой долг.

Когда я возвращаюсь вниз, то обнаруживаю ресторан открытым. Совесть мерзко грызет: хочется бежать заказывать завтрак, но я просила в баре кофе…

– Алина! – слышу голос Никольского. – Ты уже встала? Иди к нам, позавтракаем.

Его, кажется, отпустило дурное настроение, лишившее меня вчера ужина на пляже.

– Доброе утро, – улыбаюсь я.

Данил улыбается в ответ, а вот Олег сидит, погруженный в ноутбук и лишь кивает в знак того, что меня заметил.

– Садись.

– Мне надо вернуться в бар на пару минут, закажи мне брускетту и десерт, ладно?

– Зачем тебе в бар?

– Официант случайно вылил на меня кофе…

– Какой? Я его уволю, – откликается Олег.

– Ты можешь дослушать?! Не надо никого увольнять. Я пошла переодеваться и попросила сделать кофе через пятнадцать минут. Заберу и вернусь. Кстати, твой сын приехал. Мы столкнулись в коридоре.

Эта информация никак не трогает Олега, он, кажется, даже меня не слышит.

Я забираю чашку и присоединяюсь к ним за столиком. Через несколько минут приносят хрустящую брускетту с томатами и базиликом, а к ней яйца и овощи. Божественно! Храни господь Никольского и Долгих, встающих с петухами. Думается, если бы не режим хозяев, вряд ли ресторан бы открыли в такую рань.

– Кстати, Алин, – Данил протягивает мне небольшую косметичку с узнаваемым «крестиком» «Шанель». – Ты как-то оставила у меня в машине. Я отогнал ее в сервис. Вдруг здесь что-то важное?

– Вряд ли я сейчас это пойму…

В косметичке стандартный женский набор: тревел-сайз духи, блеск, крем, матирующие салфетки, тампон и небольшая таблетница с нурофеном. Я осторожно нюхаю духи и морщусь: приторно сладкий запах!

– Ты уверен, что это мое?

– Конечно. Чье еще?

– Сложно поверить, что я душилась вот этим.

– Ну… может, у тебя изменились вкусы? Или это чей-то подарок?

– Или не моя косметичка, – хихикаю я, больше поддразнивая, чем споря всерьез.

– Последние два года в мою машину не садилась ни одна девушка, за исключением тебя, – зачем-то очень серьезно говорит Никольский.

– Ну, если вы намекаете, что косметичка моя, – Олег отрывается от ноутбука, – то нет. Не мой тон помады.

– Юмористы, – бурчу я.

Любимый коктейль стал гадостью, любимые – настолько любимые, что я носила их карманный вариант везде – духи кажутся невыносимой вонью. Телефон с информацией о Долгих и Никольском, абсолютная пустота в эфире и знания в области взрывчатки.

– Поняла! – фыркаю. – Я – агент ЦРУ на задании. Внедряюсь в ближайший круг серьезных бизнесменов, чтобы…

– С ними потрахаться. Да, так ЦРУ и работает, – ржет Никольский.

– Операция «двойное внедрение», – подхватывает Долгих.

Очень хочется обидеться. Но вдруг и в этой шутке есть только доля шутки?

Когда я сыто откидываюсь на спинку дивана, накатывает сонливость.

– Какие планы на сегодня? – спрашиваю я с надеждой, что мне позволят поваляться в постели и вернуть режим в адекватное русло.

– Днем – работа. Вечером предлагаю съездить в город на ужин, – говорит Никольский.

Я чувствую искреннее, неподдельное счастье. Все время до вечера совершенно свободно! Можно будет пойти на пляж, в беседку с тентом, и подремать под шум волн.

Что я и делаю, немного прогулявшись после завтрака. Пожалуй, итальянские каникулы начинают мне нравиться, несмотря на всю специфику. Вкусная еда, красивейшие виды, море, двое сексуальных мужчин, дорогие подарки. Понятно, почему я повелась на их игру. Или нет? Насколько я вообще готова жертвовать свободой ради материального? Я умею ценить то, что имею, наслаждаться жизнью в моменте, но продавать принципы ради таких моментов?

Если честно, я устаю сама от себя. Неудивительно, что голова болит почти каждый день. Надо перестать обо всем этом думать, и память вернется сама собой. Просто расслабиться – как расслабилась в душе с Олегом – и все вспомнится. Не факт, конечно, что я этому обрадуюсь, но все же.

Весь пляж в моем распоряжении. Я выбираю самый ближайший к воде мягкий лежак, забираюсь под тент и с наслаждением закрываю глаза. Здесь есть даже тонкое покрывало, чтобы укрыться, чем я беззастенчиво пользуюсь. Сон у моря – лучшее лекарство, но вместо долгожданной памяти он приносит странную тревогу. Шум воды вовсе не успокаивает, а дарит страх перед неизвестностью темных глубин.

Я чувствую, как над головой смыкаются темные воды. Отчаянно тянусь свету, но сил совсем нет, сознание плывет. Расплывчатая, подернутая рябью луна – последнее, что я увижу в своей жизни. Она медленно, но неумолимо скрывается по мере того, как мое тело поглощает холодная тьма.

Вскочив на лежаке, я прижимаю руку к груди, тому месту, где неистово колотится сердце.

– Алина? Ты в порядке?

День клонится к закату. Ничего себе! Я проспала так долго?! Весь день, не проснувшись даже по будильнику к обеду. И никто не разбудил?

Только Никольский, кажется, давненько за мной наблюдает, сидя прямо на песке.

– Кошмар приснился, – вздыхаю я. – Слишком много спала.

– Да, я как раз собирался тебя будить. Как только услышал, что ты весь день проспала здесь, сразу же пошел проверить. Ты плохо себя чувствуешь?

Он садится на краешек лежака.

– Нет. Я в порядке. Обычный кошмар. Может, что-то из детства. Я не замечала за собой боязни воды, но мало ли, что там было, в прошлом.

Данил протягивает руку и проводит по моему предплечью пальцем.

– У тебя мурашки.

– Прохладно.

– Надо согреться.

Я чувствую, к чему он ведет, и теперь в самом деле начинаю слегка дрожать.

– Так ты вовсе не ради моего здоровья пришел.

– Я хотел разбудить тебя более приятным способом, но заметил, что ты беспокойно спишь.

Он лезет во внутренний карман светло-серого пиджака и достает небольшую коробочку, размером с те, в которые обычно кладут мобильники. Но это вряд ли мобильник. У меня уже есть новый, да и такие подарки не приносят удовольствия таким, как Никольский.

– Что это?

– Ты мне доверяешь?

– Нет!

Он довольно смеется, словно этого ответа и ждал.

– А придется. Тебе пора понять, что я не делал и не сделаю тебе ничего плохого.

– Я знаю. Но с хорошим… порой трудно совладать.

– Надо тренироваться.

Он нажимает мне на плечи, вынуждая лечь. Шелковая ткань платья сама скользит по бедрам, обнажая ноги, Никольский лишь чуть помогает ей. Он стаскивает с меня трусики и разводит колени в стороны. Я ежусь от непривычного и пугающе сладкого ощущения того, как раскрываюсь под его взглядом.

Данил что-то делает, но я ничего не вижу и в итоге решаю даже не пытаться увидеть. Он все равно сделает все, что хочет, и я не могу сказать, что не хочу того же. А значит, стоит расслабиться и смотреть на небо, где по мере того, как день склоняется к ночи, появляются яркие, но пока еще редкие, звезды. А еще прислушиваться к ощущениям.

Я чувствую что-то, похожее на прохладный гель. Он стекает по клитору вниз. Много, настолько, что когда горячие пальцы Никольского начинают распределять его, я вздрагиваю от необычного ощущения. Мучительно медленно втирая в клитор смазку, Данил пробуждает внизу живота странное тепло. Я не сразу понимаю, что это тепло исходит вовсе не изнутри, что это какая-то разогревающая смазка. Но по мере того, как он кладет мне на промежность ладонь целиком, как проводит по складкам, совсем чуть-чуть, на пару сантиметров проникая внутрь, я впиваюсь ногтями в лежак.

Потом к руке присоединяются губы и язык.

Это непередаваемое сочетание: разогревающего и покалывающего геля и распаляющего все внизу умелого языка. Я горю, меня бьет мелкая дрожь, а там, где Данил прикасается языком, целует, проникает несколькими пальцами и массирует, все взрывается искрами и волнами удовольствия, ни с чем не сравнимыми. Вместе с его пальцами внутрь попадает гель, перенося огонь с клитора внутрь, стирая границу между центром удовольствия и остальным телом. Никольский отрывается лишь на миг, чтобы выдавить еще геля и обласкать мои соски, проникнув прямо под платье и не заботясь о его сохранности. Итого минус второе недешевое платье за день…

– Сама… – отрывисто приказывает он, возвращаясь к клитору, чуть прикусывая его, отчего я тихо всхлипываю, безмолвно умоляя закончить пытку.

Послушно поднимаю руки к груди и кончиками пальцев провожу по горящим соскам. Но невесомой ласки мне совсем недостаточно. Я сжимаю сильнее, чувствуя, как движения пальцев внутри меня становятся резче и интенсивнее.

Он знает какие-то точки внутри меня, которые начисто лишают способности мыслить.

Он умеет ласкать языком так, что я забываю собственное имя.

Оргазм накатывает со страшной силой. Он смешивается с огнем внизу, превращаясь в непередаваемый коктейль из удовольствия, усталости и тепла. Пламя гаснет, но оставляет тлеющие угольки.

Я снова чувствую, как Никольский наносит гель, только теперь ниже, раздвинув мне ягодицы. Сквозь стиснутые после ошеломительного оргазма зубы я пытаюсь протестовать, но он с неожиданной силой не позволяет мне подняться.

– Не бойся, Али-и-ина…

Он умеет очень сексуально тянуть мое имя.

– Мы не продержимся долго. Мы оба тебя хотим. Рано или поздно тебе придется это испытать. Лучше, если ты будешь готова… это всего лишь небольшая игрушка.

Я чувствую, как в попу входит что-то довольно небольшое. Смазки достаточно, чтобы не было боли, а после оргазма все мышцы расслаблены, и медленное проникновение даже приносит некоторое удовольствие.

К моему удивлению, через несколько секунд все заканчивается. Я чувствую наполненность, но она, к моему удивлению, не такое уж новое чувство.

– Дай руку.

Никольский помогает мне сесть. Я замираю, прислушиваясь к ощущениям.

Странно.

Довольно… волнующе.

И стыдно.

Интересно, в сумерках видно, как я краснею?

– Нравится? – с легкой ухмылкой спрашивает Никольский. – Слушай правила игры, Алина. Однажды – совсем скоро, может, уже завтра – мы возьмем тебя вдвоем. Ты будешь сверху Олега, он войдет в тебя и даст пару минут привыкнуть. А потом ты ляжешь ему на грудь, открыв мне попку, и я медленно войду. Мы будем двигаться в тебе вдвоем…

Он становится все ближе и ближе, почти касаясь моих губ.

– И тебе понравится, потому что это совершенно другое ощущение. Абсолютная беспомощность. Два члена в тебе. Четыре руки, ласкающих твою грудь. Но это завтра, а сегодня…

Он снова рукой проводит по моему животу, спускаясь на еще пульсирующий после оргазма клитор, а затем двумя пальцами опять проникает внутрь. Но теперь, вместе с игрушкой, что во мне, это совершенно другое ощущение.

– Сегодня мы поедем в город. И в тебе будет пробка. А на тебе не будет белья. Иногда… не слишком часто, я буду играть с этой разогревающей смазкой, что тебе так понравилась. Чтобы тебе было сложнее. И если ты будешь хорошей девочкой, если сумеешь продержаться и не кончить сегодня до полуночи, тогда наш контракт будет разорван по нашей инициативе.

Данил нежно целует мою шею, одновременно продолжая двигать пальцами внутри меня.

– Представляешь, какой шанс? Этот ненавистный тебе контракт, этот долг, из-за которого ты так нервничаешь… будет закрыт в твою пользу. Без выплат, без возвратов, с полной компенсацией обратной дороги. У тебя будет свобода от обязательств, которые ты даже не помнишь. Достаточно всего лишь…

Все заканчивается. Поцелуи, ласки, прикосновения – все. Никольский отстраняется и поправляет пиджак.

– Всего лишь удержаться и не кончить.

А теперь в его глазах вызов, который я не могу не принять.

– Справишься?

– С большим удовольствием, – улыбаюсь я.

Я отправляюсь переодеться и в номере на кровати обнаруживаю две небольшие коробки. Сначала я напрягаюсь, слишком много неприятных сюрпризов – пропавший мобильник тому подтверждение – было в последние дни. Но внутри всего лишь платье и туфли. Красивого темно-фиолетового оттенка, очень легкие и в то же время элегантные. Мне в голову вдруг приходит опасная мысль: кажется, платье выбирал Олег. А еще в это хочется верить, и я злюсь.

Злюсь на себя за физическое влечение, с которым не способна справиться. На Никольского и Долгих за игры в то время, как я каждый день борюсь с темнотой вместо памяти. На проклятую иронию судьбы, в ответ на взрыв лишившую меня воспоминаний. Едва я оказываюсь вдали от чувственных ласк, я чувствую сильную ярость, удивительным образом граничащую с обидой.

Для них все это игра. Веселье. Секс – оплаченный, причем. Порой кажется, что даже моя амнезия доставляет им куда меньше неудобств, чем они пытаются показать. Более того – она привносит в отношения перчинку.

И это бесит. Пока я изо всех сил барахтаюсь, они забавляются и удовлетворяют собственные потребности.

Чем дольше я кручу все это в голове, тем больше раздражаюсь. Эмоции после возбуждения и наслаждения на пляже утихают, оставляя опустошенность и разочарование. Я все еще чувствую на себе руки Никольского, но это воспоминание не приносит ни тепла, ни удовольствия.

Прежде, чем одеться, я долго стою в душе. Наверное, я опаздываю, но плевать – если бы было критично, в дверь моего номера бы уже барабанили в две руки.

До красноты я тру мочалкой кожу, трижды промываю волосы, но только закутавшись в полотенце и глядя на раскрасневшиеся щеки в зеркало, я вытаскиваю пробку и бросаю в мусорку. Это иррациональный, истеричный протест.

Я не строю иллюзий: победить в игре не получится. Это и есть та самая ихигра: они прекрасно знают, что у меня нет ни единого шанса, но, чтобы получить удовольствие от партии, настойчиво убеждают, будто этот шанс есть.

Следом за игрушкой летят и платье с туфлями. Из шкафа я выуживаю светлые широкие джинсы, белую майку и сабо. Понятия не имею, что делаю. Протестую? Выйду вот так, одетая совершенно неподобающе для вечера в городе? Или не выйду вовсе…

Как только эта мысль появляется, то уже не отпускает. Я хватаю рюкзак и выскальзываю из номера. Хорошо, что в отеле несколько выходов. После этого вечера Олег с Данилом, вероятно, поставят у каждого по соглядатаю, но сейчас мне никто не мешает послать их к черту.

***

До сегодняшнего вечера волны темной воды с шапкой из белоснежной пены меня успокаивали. Сейчас, глядя на беспокойное море, я вспоминаю кошмар и ежусь от ледяного ветра. Ему неоткуда взяться здесь, в бухте, между скал. Но я все равно чувствую себя героиней унылого триллера, в котором ничего не происходит, но тревожная музыка то и дело пытается нагнетать.

Рядом, на песке, валяется распотрошенная косметичка – та, которую отдал Никольский. Я раз за разом принюхиваюсь к якобы своим духам, пытаясь вытащить из недр воспоминания, но безуспешно. Запах кажется смутно знакомым, но он определенно не мой.

А еще в косметичке я нахожу небольшой силиконовый браслет. Похожий на те, что выдают в отелях или на вечеринках. На нем нет логотипа или названия, только лаконичный узор из геометрических фигур. Еще одна задачка? Ключ к разгадке? Ничего не значащий мусор?

Между шумом воды я слышу шаги. Едва уловимые, неторопливые. Удивительно, но я даже не боюсь, словно чувствуя, кто именно решился нарушить мое уединение.

– Каждый раз, когда я думаю, что ты уже не сможешь меня удивить, – говорит Олег, садясь рядом. – Ты разносишь в пух и прах эту уверенность. Что случилось? Что такого сделал Никольский, что ты сбежала?

– Как будто вы не обмениваетесь впечатлениями.

– А если скажу, что нет, ты поверишь?

– Нет.

– Хорошо, тогда я перефразирую. Что не заметил Никольский, занятый удовлетворением основных инстинктов?

Я не собираюсь рассказывать о переживаниях, но с губ сами собой срываются слова:

– Мне снился кошмар.

– О взрыве?

– Нет. О воде. О том, как я захлебываюсь и погружаюсь все глубже и глубже. Странный кошмар, какой-то очень смутный, обрывочный. Как сцена из книги, которую ты прочла и проиграла в воображении, но никогда не видела вживую.

– Может, что-то из детства? Такое бывает. Давние страхи.

Я качаю головой.

– Нет, я не боюсь воды. И уверена, что никогда не тонула.

– Сцена из фильма? Может, тонул кто-то на твоих глазах. Порой мы даже не помним, что привело к той или иной травме.

– Может быть. Что это?

Я протягиваю браслет.

– Это из отеля?

– Из клуба.

– Что за клуб?

Олег хмыкает, задумчиво глядя вдаль.

– Ты снова сбежишь, если я расскажу.

– Я уже ничего не боюсь.

– Тогда почему сбежала?

– Не люблю играть в игры, исход которых предрешен.

– Думаешь, у тебя не было шансов?

– Вы бы мне их не оставили. Нет честного способа победить в этой игре.

– Считаешь, ты настолько безвольна?

Я смотрю на Олега, пытаясь понять, насколько он серьезен. Но, кажется, хотя бы сейчас Долгих не издевается.

– Давай будем друг с другом честны. Есть вы – двое привлекательных мужчин, умеющих обращаться с женщинами. Есть биологические механизмы. С ними сложно спорить, даже если голова этого очень хочет. Если создать нужную атмосферу и умело воздействовать на клитор – тело получит оргазм вне зависимости от желаний хозяйки. Слово «нет» вы не приемлете, а физически продемонстрировать нежелание не позволит биология. Это даже не игра, потому что в игре все же бывает победитель. Это просто прелюдия.

– Но ты нашла довольно красноречивый способ сказать «нет», – замечает Олег. – Я, конечно, отследил тебя по камерам. Но немного понервничал.

– Извини, – равнодушно пожимаю плечами.

– Знаешь, почему мне нравятся такие отношения?

– М-м-м?

Стараюсь не показывать любопытства. Этот вопрос я задавала еще в самом начале, и с тех пор никаких новых мыслей на этот счет не появилось. Почему мужчине обычной ориентации может нравиться такая форма сексуальных отношений? Кто в здравом уме согласится делить девушку с другом, да еще и платя ей такие деньги?

– Они не требуют отдачи. Эмоциональной включенности. Ты ничем не рискуешь. Просто секс, просто игрушка. Нет ни единого шанса начать испытывать к ней какие-то чувства, ведь игрушка общая. Ты трахаешь девчонку на пару с приятелем – и ты не видишь в ней человека. Только необычный способ разрядки. Довольно пикантный, нестандартный. Когда девку дерут в два члена – в ней нет ни красоты, ни трогательной невинности, это просто шлюха, пусть и очень дорогая. Ты кончаешь, получаешь свои эмоции – и уходишь. Вот поэтому я тебе плачу уже несколько лет.

– Звучит довольно хреново, – честно говорю я.

Олег соглашается.

– Почему ты боишься испытывать какие-то чувства?

Я не надеюсь, что он ответит, и на этот раз оказываюсь права. Долгих лишь пожимает плечами и меняет тему:

– Это клуб здесь, неподалеку. Закрытый от посторонних. Типа того отеля, где мы с тобой были, тематика – секс-вечеринки. Шоу, практики, разные декорации и все такое.

– В прошлую поездку я ходила туда с вами?

Секс-клуб отлично вписывается в общую картину. Я не удивлюсь, если услышу, что обожала такие места и отрывалась по полной. Почти знаю, что скажу в ответ, чтобы скрыть очередную волну разочарования: порой не хочется ничего вспоминать, ибо гордиться там явно нечем.

– Нет, – вдруг говорит Олег. – Мы там не были.

– Но… откуда тогда у меня в косметичке браслет?

– Понятия не имею.

– Боже! – закрываю глаза и тру кончиками пальцев виски. – Когда все это кончится?

Олег медленно проводит ладонью по моей руке. Прикосновение отзывается приятной, но немного волнительной дрожью. Я не уверена, что способна сейчас отзываться на его ласки.

– Ты замерзла. Идем в отель.

– Мы не поедем в город?

Он смотрит на часы.

– Уже полночь.

– Серьезно? Я даже не заметила, как пролетело время.

И впрямь замерзла, только сейчас это понимаю.

Долгих накидывает мне на плечи свою ветровку. Она еще хранит тепло его тела. Он поднимается, протягивая руку но прежде, чем я ее принимаю, говорит:

– Ты можешь сказать «нет», Алина. Мне – можешь.

– Спасибо, – с трудом – мешает ком в горле – говорю я.

В молчании мы бредем до отеля. Я сжимаю в руке браслет из клуба, инстинктивно, на каком-то глубинном уровне чувствуя, что он – мой золотой ключик. Это та самая ниточка, ведущая к разгадке. Взрыв, мое притворство, клуб, в котором я бывала без Никольского и Долгих. На кусочках паззла уже вырисовывается изображение, но я пока не понимаю, в каком порядке его собирать.

– Можем мы пойти в этот клуб?

– Почему бы и нет? Довольно занимательное развлечение. Но это секс-вечеринка, Алина. Там придется быть… раскованной девочкой.

Я закусываю губу.

– Только с тоб… с вами? Или…

– С нами, – усмехается он в ответ.

– Я хочу понять, откуда у меня их браслет. Это важно. Так что… идем.

Когда мы возвращаемся, то видим Никольского, сидящего на ступеньках. При виде него мне становится… нет, не стыдно. Страшно. Он сдержанно улыбается, но в глазах застыло что-то, очень похожее на раздражение или обиду. К счастью, на этот раз ему удается справиться с эмоциями.

– Что ж, я так понимаю, раз на часах уже давно полночь…

– Вы победили, – прерываю его я.

Даже Олег удивленно на меня смотрит. С лица Никольского сходит улыбка.

– Поздравляю. Но сейчас я пойду спать, у меня снова болит голова.

– Алина, ты сейчас серьезно? – задумчиво спрашивает Долгих.

Я оборачиваюсь.

– А ты сдержишь слово?

– Разумеется. Хоть завтра.

– Вот и я свое сдержу. Завтра.

Поднимаясь в комнату, я смотрю на браслет.

Если интуиция не врет, завтра я стану на шаг ближе к разгадке. От этой мысли сердце заходится в истерике.

Или от той, когда я думаю, что секс втроем пугает гораздо меньше, чем следует?