48
Или, дракон Льда
*
— Мой принц, через полчаса вас ожидают на семейном совете.
— Благодарю, — бросил я, не оборачиваясь. Мой личный компаньон, верно уловив настроение, без дальнейших комментариев ускользнул прочь тихой тенью.
Семейный совет… что же, можно было не сомневаться, что дядя Кио доложит отцу. Ситуация слишком серьёзная, чтобы городить таинственность, и чересчур опасная, чтобы пускать на самотёк. В свете уже обрушившихся на Империю потрясений, пара для наследника — фомора сомнительных занятий… Очень опасная новость.
И я уж молчу о следующем наследнике. Полукровке.
Бездна. Я стану отцом! Попробуй такое осмыслить!
Причём отцом для… необычного существа.
Он (или она) не будет драконом. И это влечёт за собой целый ворох политических осложнений. И опасность как для нашей власти, так и для ребёнка. А значит, нужно будет защищать его с удвоенной силой… Кто бы мог подумать, что я однажды пойму решение тётушки Син, которая спрятала своего сына-полукровку? А ведь отец её ребёнка, по крайней мере, точно любит её. И их чадо. Насчёт отношения своей пары к этому вопросу я не настолько уверен…
Я устало прикрыл глаза.
Разговор с Алиссией прошёл… неоднозначно.
С одной стороны, я всё же сумел не поддаться до конца дурманящему мозг притяжению пары и очертить границы. С другой, она исчезла прежде, чем я успел задать большую часть интересующих меня вопросов. С третьей, реакция её была неожиданной, и это следовало обдумать.
Что должна чувствовать девушка, обожающая особняки и желающая жить богато, когда ей говорят, что она оказалась парой дракона? Правильный ответ, даже со скидкой на шок — прыгать до потолка. Стыд, горечь, непонимание, растерянность… Всё это не вписывалось.
Опять же, это её “ты ничего обо мне не знаешь”. С одной стороны вроде бы предсказуемо; базовая менталистика говорит нам, что на этом свете критически мало существ, считающих себя преступниками. Все и всегда уверены, что они творят добро, или действуют по обстоятельствам, или выживают, как могут… Дальше подчеркните нужное. Но, тем не менее, в чём-то и она права: я ничего о ней не знаю. И неплохо было бы в конечном итоге исправить эту оплошность.
Впрочем, даже если моя пара — корыстное чудо в перьях, я всё равно должен продумать, как защитить её перед родственниками и максимально смягчить ту лавину, которая сейчас грозит обрушиться на Дворец…
Минуточку. Чудо в перьях?!
Стиснув зубы, я стремительно направился в сторону кухни. Ну, Олуш! Искренне надеюсь, что у тебя найдётся для меня парочка ответов!
*
— Мне это не нравится, — голос Олуша звучал ворчливо и сердито.
— Ты так говоришь, будто я от этого тащусь! — мявкнул Бонифаций в ответ. — Да я век бы не видел этих всех драконов, принцев, принцесс... и прочий местный… зверинец.
— Ты полегче на поворотах, — предостерёг Олуш. — Этот, как ты выразился, “зверинец” — мои подопечные. Лишнего тут не болтай! А то знаю я твою кошачью бесстыжую породу...
— Далась всем моя порода! Ну да, не особенно я породистый. И что теперь мне, молочка не лакать и по весне не гулять, что ли? Я ничего не знаю, сижу себе, нить судьбы починяю! И повторяю тебе в сотый раз: нельзя в это влазить. Вот как есть нельзя. Ты правильно сделал, что о девчонке промолчал. Скажу тебе по секрету: в это и так уже влезли так глубоко, что дальше вот некуда просто.
Тут я понял, что настал мой выход. Толкнул дверь в кухонную подсобку, возник на пороге, будто ревизор или невовремя вернувшийся из командировки муж, и заявил:
— А можно немного подробнее? По секрету, конечно. Я никому не скажу, честно!
Хтонические волшебные создания, устроившие чаепитие с перемыванием хозяйских костей, резко замолчали и уставились на меня во все глаза.
Я широко улыбнулся, демонстрируя клыки, закрыл за собой дверь и будто бы невзначай привалился к ней спиной, всем своим видом намекая, что сбежать без разговора не получится.
Впрочем, они не то чтобы пытались.
Олуш посмотрел на меня виновато. Учитывая общее количество его глаз, зрелище было весьма трогательное, но нестандартное.
— Ты это… прости, высочество. Мне стоило сказать, но она поклялась, что не замыслила ровным счётом ничего плохого. При всём таком, одному фомору выдать драконам другого, да супротив его воли — прямое нарушение старого договора… Мне бы и в голову не пришло, что эта хищница пернатая может и впрямь оказаться твоей парой!
— Да уж, — невесело улыбнулся я. — Нам с ней, кажется, тоже сложно в это поверить… Но не хочешь рассказать подробнее? Например, что за клятву она дала? И что за договор?
— На первое ответить проще, — хмыкнул Олуш. — Очаги этого большого дома — моя территория, и я тут хранитель. Увидев пернатую хищницу, я пришёл к ней спросить: ты что, мол, офоморела, отродье низшее? Нашла же где охотиться! Пошла, мол, подальше отсюда, пока не выдал тебя. Но она в ответ объяснила, что не охотиться пришла, и вообще поклялась никакого вреда дому и его обитателям не причинять. Морой поклялась, что серьёзно, вообще-то. Объяснила, что не может уйти, потому что от этого зависит жизнь её близких…
А вот с этого момента поподробнее!
— Так и сказала? “Зависят жизни близких”?
— Не дословно, может быть. Мне не показалось, что кто-то к горлу её мамочки кинжал приставил, или нечто в этом роде. Но чегой-то там такое крылось; не думаю, что это было простое сиротское блеянье очередной воровки. Да и не украла она ничего! Тут можешь быть уверен.
Вот как… Нужно получить на руки её досье. И чем скорее, тем лучше. Впрочем, дядюшка Кио уже наверняка активно работает в этом направлении.
— Кроме моего покоя, — пробормотал я. — Но спасибо, Олуш. Это нужно обдумать. А теперь — что насчёт договора?
— С этим сложнее, высочество. Это, вроде как, внутреннее фоморье дело. Я не то чтобы могу в подробностях об этом распространяться. Может вон кошак…
— На меня не смотрите, — надулся Бонифаций. — Моя жизнь только начинается. Человеческое лицо обрести собираюсь! Так что не могу тайны Древних выдавать.
— Ясно, — я перевёл взгляд на Олуша, как на более лояльного. — Что, вообще ничего сказать не можете?
Наш повар вздохнул.
— Ну давай так говорить, высочество, — начал он. — Предположим, есть в этом мире стол, за которым иногда, прям очень редко, собираются представители нескольких старых, как само мироздание, традиций и рас. Первый раз на таком вот собрании был заключён мир между пришлыми из Благого Двора и местными; именно после того эта земля приняла сидхе и позволила им измениться под себя. С тех пор за этим столом встречаются… иногда. Очень редко. И решения, на таких встречах вынесенные, не то чтобы совсем нерушимы, но их стараются придерживаться.
Как… интересно.
— Это за этим столом было оговорено, что моей парой станет Марджана Лофф?
— Да, — вздохнул Бонифаций. — Ради этого даже пришлось вмешаться в ткань бытия… Но это всё равно не сработало. Всё только перепуталось.
Я выгнул бровь:
— И эту запутанность пытаешься исправить ты? Кот?
— Ага, — невесело кивнул он. — Кошмар, правда? Не знаю, есть ли на этом свете кто-то, кому меньше повезло с работой!
— Вот как. Допустим. И что ты мне посоветуешь в связи со своей работой, котик? Потому что пока что Марджана Лофф действительно выглядит намного более удобным вариантом. Моя пара даже своё настоящее лицо показать не способна, я уж молчу обо всём остальном.
— А ты?
— Что — я? — я ожидал что угодно, но только не этот вопрос.
— А ты способен показать своё настоящее лицо? — зрачок кота расширился, и глаза его стали бездонными провалами. — Правда, способен? Или живёшь, как и она, в мире масок, преломленных в отражениях разбитого зеркала?
Я сглотнул. Было что-то в этих глазах… Отчего пришли воспоминания.
О том, как мне пятьдесят лет, и я сижу с Иэ у камина. Она измождена, но улыбается мне искренне. И я рискую спросить...
— Сестра, но почему я не могу говорить, как есть? К чему этот образ, который мне советуют учителя по интригам? Неужели так действительно будет лучше? Я так устал носить эту дурацкую маску шута…
Она лишь покачала головой в ответ.
— Брат мой, поверь мне: чем дольше они будут считать наследника престола вздорным, чудаковатым, инфантильным и эксцентричным юношей, далёким от политики — тем дольше ты будешь находиться в безопасности. Это очень кстати, по крайней мере, сейчас. К тому же, так между нами распределено: ты — день, а я — ночь. Моё место всегда будет за спиной Ледяного трона. По правде… по правде, дядя Кио начал обучать меня, чтобы в будущем я сменила его в статусе Опоры Трона. И так будет: твоя работа — сиять, моя — работать в тени твоего величия.
— Это несправедливо! У тебя будет больше работы, чем у меня? Да и такое распределение... Неужели тебя это не злит?
— Нет, милый, — её улыбка печальна. — По правде, тебе будет куда тяжелее, чем мне. Одна маска сменит другую, одно решение следует за другим, и сиять — тяжёлая работа. Просто поверь мне. И сейчас… от тебя требуется немного твоего артистизма и очарования. И… тебе предстоит стать прекрасным принцем, малыш. Ты справишься?
Я понимал слишком много, чтобы сказать “нет”. Потому, скорчив забавную рожицу, посмотрел на Иэ умильными глазами:
— Конечно! Разве я не прекрасен?!
Её улыбка едва уловимо потеплела:
— Вот и хорошо.
Я тряхнул головой, прогоняя наваждение.
— Что это было?
— Есть сказка, — сказал Бонифаций, — про то, как кошка смотрит на короля. И король смотрит на неё в ответ. Никогда не встречал?
— Нет, — ответил я тихо. — А о чём она?
— Если коротко? О том, что ничего в этом мире нельзя знать наверняка. А ещё — о том, что в кошачьих глазах иногда можно увидеть чуть больше, чем просто отражение… Ты живёшь в мире масок, прекрасный принц. Так не логично ли, что и твоя пара тоже?
Я отвернулся.
— Возможно, ты прав. Но причины у нас с ней разные.
— Думаешь? Ну, может, оно и так. Но поверь, проще не быть меркантильным, если у тебя от рождения есть всё. А вот если нет ничего… Тогда — намного сложнее.
Я прикрыл глаза.
— Что же, я услышал вас. И — спасибо. Теперь, думаю, я действительно готов к семейному совету.
*
— По крайней мере, не Дайяна Гохорд, — сказала мать. — Да простит меня Небо, но это — единственное обстоятельство, которое меня в этой ситуации радует.
Дядюшка Кио понимающе хмыкнул.
Я на это только покачал головой. Теперь, познакомившись чуть поближе со старшими Гохордами, я в полной мере понимал, почему мать с самого начала не хотела иметь с ними совершенно ничего общего.
Между тем, семейный совет был в самом разгаре. Мы расположились во внутренних покоях, обустроеных в стиле раннего Предгорья. Сюда не было хода никому, кроме существ, прямо или косвенно связанных с нами кровными узами. Были тут отец с матерью, дядюшки Ирю, Кид и Кио, тётушка Син, сестра, которая по такому случаю всё же отпочковалась от своего фея, и я.
Биланна на семейных советах присутствовала крайне редко, поскольку было это прямым нарушением традиций: она не была связана с семьёй узами крови или парности.
Братца Сола, полукровного сына тётушки Син, не пригласили тоже. В семью его приняли, всё так, но пока что даже сам отец не понимал, как дальше в связи с этим себя вести. Всё же, Сола не обучали, как принца. Более того, он был промышленником, что несколько противоречило принятым для принца правилам. И делало его присутствие на подобных мероприятиях не вполне этичным.
Примерно по тем же причинам не был приглашён мой уже-видимо-дядя Мук, отец Сола.
Ещё иногда на советах присутствовали Рил и Лир, близнецы, сыновья опальной тётушки Сил. Пару лет назад отец всё же завёл привычку приглашать этих двоих на семейные сборища. Но — не на всякие. И вполне понятно, что нынешняя повестка не должна достигнуть их ушей.
Таким образом, собрались во внутреннем покое только те, в чьей лояльности и надёжности не могло быть никаких сомнений.
Это давало возможность разговаривать вполне откровенно.
— Итак, сегодня у нас на повестке дня два вопроса, — сказал отец. — Первый — переговоры с Морием Бакарийским. Второй — пара наследного принца. Начнём с последнего. Кио. Вводные мы все знаем. Какие новости по состоянию на сейчас?
Дядя вздохнул:
— Вы должны простить меня, потому что времени было не так уж много. Я подёргал за все ниточки, которые можно было тронуть, связался с Дином и попросил всех знакомых в Тавельни обо всех возможных услугах. Пока что могу сказать следующее: девушка, которая была ставленницей леди Элизавет Биолифф, носила имя Алиссия Майлифф. Это, в свою очередь, было сценическим псевдонимом для некоей Лессы Майлики, эмигрантки с имбайских островов. Которая значится погибшей во время крушения маголёта.
— Так, — сказал дядя Ирю. — Я слегка запутался. Вроде бы речь шла о том, что она жива. И беременна. Так почему же она значится погибшей?
— Тут мы подходим к интересному, — заметил дядя Кио. — Я могу только гадать, но ставлю на то, что после покушения она решила залечь на дно.
“Я поднялась — и упала на самое дно”... Так вот о чём ты говорила!
— Думаю, это был мудрый поступок для такой ситуации, — закончил дядя. — Лучший способ, учитывая обстоятельства, остаться в живых.
— По крайней мере, она не глупа, — отметила матушка. — Это уже неплохо.
— Глупа или нет, тут вопрос отдельный, — вздохнул дядя. — Как по мне, так поступки её не слишком разумны — для опытной наёмницы. Честно говоря, это всё больше похоже на девчонку, сунувшую нос в то, в чём она совершенно не разбирается… Впрочем, она сумела выжить, и это уже что-то.
Я склонил голову, заглушая невовремя вспыхнувший страх. Что было бы, не сумей она выжить?..
— Значит, её настоящее имя — Лесса?
— Нет, — покачал головой дядя. — И именно здесь — первый очевидный прокол. Настоящая Лесса Майлики умерла от болезни в очень юном возрасте. Об этом, если поднапрячься, всё же можно найти записи. Только вот какое дело: спустя два года после смерти Лессы она “вернулась”. Мать утверждала, что девочку подлечили в загородном санатории и вернули семье. Но гробовщик, который закапывал тело настоящей Лессы, иного мнения по этому поводу. Да и свидетельство о её смерти сохранилось. Именно этот документ использовала леди Элизавет, чтобы не отдавать Майликам (или правильнее всё же именовать их Майлиффами, на тавельнский манер?) наследство Лессы-Алиссии. Она просто заявила, что стала жертвой мошенницы, тихонечко позаботилась о решении суда — и все средства, якобы полученные “покойной” Алиссией обманным путём, были тут же ей возвращены. Помимо всего прочего, семью Майлики выселили из того самого особняка.
Так вон оно что...
— И что там хоть за особняк? — уточнил я. — Из-за чего весь сыр-бор?
Дядя бросил на меня быстрый, понимающий взгляд.
— Жильё на Сиреневой улице, двенадцать комнат, сад и беседка. Оценочная стоимость — сто тысяч имперских динар. Плюс-минус. Сейчас особняк выставлен на торги, кстати. Если тебе интересно…
— И ты ждёшь? — фыркнул я. — Распорядись, чтобы его купили. И записали на моё имя. Цена, как сам понимаешь, не имеет значения: я хочу получить эту халупу, что бы там ни было.
— Будет сделано.