Глава 15

Лука извинился, и я расслабилась. Я опять почувствовала ту свободу в бёдрах и пространство в груди. И день расцвёл солнечными лучами и бесконечными олеандрами, пальмами и эвкалиптами с круглыми и длинными листьями, пахнущими одуряюще и насыщающими воздух особым вкусом.

Не позволяя себе лишнего, Лука постоянно был рядом: в порту Сен-Тропе, где выстроились красавицы яхты, устремлённые белыми мачтами в жаркое, как синь на сковородке, небо; на извилистых улочках, окаймлённых кремовыми и розовыми домами; у фонтана перед старой Жандармерией; в том самом здании, которое превратили в музей любимцев французского кинематографа Луи де Фюнеса и Бриджит Бардо.

Мы фотографировались, вставив лица в картонные панно — я в образе старого жандарма, Лука — полицейской собаки. А потом рассматривали экспонаты и надевали наушники, чтобы узнать кино-секреты на маленьких экранах, встроенных в стену. Мы запрыгивали в старый автомобиль с чемоданами на крыше, перед которым убегала вдаль кино-дорога. Рулили, как дети, радуясь возможности сняться хотя бы в имитации кино. Лука уговорил меня сделать кадры на мотоцикле и в кресле гримёрной французской кинодивы. Там почувствовали себя красотками все девушки нашей компании.

Мы были с Лукой будто бы только вдвоём, не прикасаясь, но чувствуя друг друга каждой порой кожи. По крайней мере, я точно его чувствовала. Возле нас громко веселились Микеле с Бьянкой, Рауль с Мартой, Даха и Маню, и одинокий, но совсем не грустный Винченцо. Мы встретили кого-то очень похожего на Карла Лагерфельда в ярко-розовой пижаме и синих остроносых туфлях. Жаль что не настоящий — тот уже умер…

А потому, заговорив о моде, мы забрели всей толпой в рафинированный, похожий на особняк в пальмах, бутик Шанель с дикими ценами, напыщенной тишиной и похожими на памятники высокой моды продавцами. Я смотрела в витрины, и меня интересовали не наряды за тысячи Евро, а собственное отражение.

«Какая я?» — этот вопрос всё ещё витал рядом со мной.

Я всматривалась в своё лицо, в курносый нос, впрочем, достаточно аккуратный, в красные губы, в волосы, которые я постаралась уложить локонами сегодня, в ноги под коротким платьем, в белые руки, совсем не поддавшиеся солнцу, и то и дело замечала отражение Луки за моей спиной. Дух перехватывало от того, насколько он красив! Словно выдуманный художником апофеоз мужской красоты!

«А какой он видит меня?»

Сердце заходилось в волнении, я улыбалась смущенно, а Лука спрашивал:

— Что? Ты думаешь, мне пойдёт эта малиновая горжетка? — Потом кривился и добавлял шутливо: — А мне кажется, не мой стиль.

И я хохотала, забыв про смущение и нарушая все приличия дома Шанель.

Кажется, я ещё не встречала человека, с которым мне было бы так же легко и весело! И моё отражение улыбалось ему и выглядело симпатично, как никогда. Я даже сама себе нравилась! Волшебство?

Набродившись по центру курортного городка, заполненного мужчинами в красных, синих, желтых и апельсиновых рубашках и женщинами в белом и голубом с актуальными ныне соломенными аксессуарами, одинаково разморенными солнцем, мы расселись прямо на траве в сквере. Тот был посвящён, как ни странно, индийским военачальникам. За бюстами в тюрбанах, в тени огромного платана мы с Дахой разложили на полотенцах сделанные нами сэндвичи.

— О, с чем это? Очень вкусно! Что там внутри? — спрашивали итальянцы, уминая за обе щеки бутеры с рыбными котлетами по рецепту моей новочеркасской бабушки.

— Секрет, — хитренько улыбалась я.

И правда, никто не догадывался, что для особого вкуса в фарш нужно не только лук положить, а ещё морковку, несладкое зелёное яблочко и, если рыба не жирная, то кусочек сала. За неимением такового на Средиземноморском побережье, пришлось раскромсать бекон. Потрясающе аппетитно получилось! И я была счастлива — мне так хотелось удивить наших итальянских друзей. Не всё же им сказки про пиццу с оливками рассказывать, мы и сами не лыком шиты…

— Если отгадаем, скажешь? — воскликнул нетерпеливый Микеле.

Я кивнула.

— Мясные шарики с медведем? — подмигнул Лука.

— Нет, только с водкой, — засмеялась Даха. — Думай шире.

Никто не отгадал, и мы секрета не раскрыли. Так или иначе, но всё съели и, довольные, развалились на травке. Маню головой на колени Дахе, ребята тоже по парам, и мне ужасно захотелось отменить взятое Лукой обещание, но я сдержалась: я не могу обещать ему большего, хоть, кажется, и очень хочу…

— Ну что, на пляж и домой? — спросил Маню, похожий на сытого льва с плюшевой гривой.

— Милый городок. Правда, я не поняла, чем он лучше Фрежюса, — добавила Даха, — и почему его так любят богачи всего мира.

Лука заговорщически сощурился и сказал:

— А вот это мы начнём познавать через час.

— Как это? Что мы будем делать? — спросила я, готовая с ним хоть в Африку.

Рауль полез в свой рюкзак и через секунду выставил перед нами веером серебристые пригласительные.

— О-ла! Вы когда-нибудь бывали на миллиардерской вечеринке?

Маню присвистнул. А Даха хитренько улыбнулась и многозначительно произнесла:

— Ну, если можно считать презентацию в лучшем ресторане Парижа с кучей олигархов и приём в настоящем дворце Санкт-Петербурга, то да.

— Оу, респект! Круто, круто! — закивали Рауль и Микеле.

— Но ведь на пляжной вечеринке вы не бывали? — воскликнул Лука.

— Я нигде не была, — призналась я, чувствуя во рту сладость и обещание чего-то грандиозного.

Мы вновь встретились глазами, и я поняла, что мне не в коем случае нельзя пить — я и так была пьяна… Им.

* * *

Солнце клонилось к западу, когда Микеле подкатил фургон по узкой, вполне себе просёлочной дороге вслед за бесчисленными Феррари, Мазератти, спорт-карами и кабриолетами к высокому забору. Пара формальностей у шлагбаума, и мы оказались на частной территории средиземноморского аналога нашей базы отдыха для избранных. Музыка раздавалась издалека, как и уже ставший привычным шум моря.

Мы прошагали в радостном предвкушении по кирпичным лабиринтам, увитым диким виноградом к приоткрытым красным портьерам и с размаху угодили в безбашенный праздник.

Нас приветствовали стройные девушки, блондинки, рыжие, азиатки, негритянки с кошачьими ушками на голове, в одинаковых леопардовых тряпочках — их наряды были ближе к купальникам с рваными юбочками, чем к платьям. Двое крепких афрофранцузов в белом проверили наши пригласительные и с апломбом пропустили дальше — к аллеям накрытых под козырьками столов, к деревянным дорожкам вокруг нескольких разноразмерных бассейнов: огромных, маленьких, бурлящих, как джакузи, и похожих на ванны-сиденья для совсем ленивых.

— А где хозяин? — спросила я. — Мы не должны поздороваться?

— Ты никому ничего не должна, — ответил Лука и мотнул головой в сторону пляжа. — Думаю, миллиардер где-то там…

За рядом пальм и окутанных полупрозрачных хвоей южных сосен плескалось море. Огромная яхта, почти корабль, белый, глянцевый, словно ненастоящий, важно стоял у причала, возвышаясь над катерами и суднами поменьше.

«Я никому ничего не должна», — мысленно повторила я про себя фразу Луки, и она показалась мне сладкой, как музыка.

На площадке между бассейнами была установлена небольшая сцена и там колдовали диджеи. Музыка подстёгивала не просто идти, а пританцовывать. Многие из тех, кто приехали раньше, уже пошли в отрыв и плясали, задрав руки на площадках и возле столов. На гостях, а их тут было, наверное, под сотню, — самое большее из одежды — шорты, а так — плавки, купальники, намёки на юбочки, прозрачные туники и накидки, и то лишь на некоторых.

На сцене танцевали переодетые героями мультфильмов в несколько эротической интерпретации танцоры. Что-то пела диснеевская Белоснежка в платье, едва прикрывающем ягодицы. В тени огромного зонта арабского вида парень вырезал бензопилой из огромного куска льда статую, окропляя близстоящих зевак ледяной крошкой.

К нам подошёл подгулявший Пьеро и объяснил, где наши диванчики. Рассказал с гортанным акцентом, что тут шведский стол, показав, где брать угощения. Не успели мы рассесться, как за соседним столиком рванула в руках внушительного темнокожего парня бутылка шампанского, и щедрой, холодной пеной обдало нас всех. Моё платье мгновенно прилипло к телу. У Бьянки тоже, мы завизжали. И парней задело, но вместо того, чтобы возмутиться, все рассмеялись.

— Ррраздеваемся! — скомандовал Микеле.

Все с радостью расстались с платьями, брюками, шортами и футболками, сбрасывая все на красные диванчики и кресла, оставаясь в купальниках и плавках. На общей волне сумасшедшей весёлости я забыла, что надо стесняться. Лука случайно коснулся меня голым предплечьем, и тотчас волна трепета пронеслась по моему телу.

— Прости… — сказал он, так обжигая взглядом, что я тотчас бросилась пить первое, что попалось под руку.

В бокале, подставленном мне официанткой, оказалось шампанское. Ну вот, а как же моё разумное решение?! Голова после жары слегка закружилась, но я сказала себе: я ответственная, и воля моя сильна…

Зато как приятно было вслед за всеми рухнуть в бассейн! Как здорово было визжать и смеяться, нырять и плавать в лазурной воде! В морской соли и солнце растворялась вся воспитанность при виде покрытого капельками смуглого тела самого красивого на свете парня с влажными смоляными волосами. Как хорошо, что вокруг было много людей, и хочешь-не хочешь, а такую почти-обнажённость можно было считать за норму вещей. И всё же время от времени, когда мы оказывались слишком близко друг к другу, моё тело напоминало о том, что оно разуму не подчиняется. Но я ещё боролась с собой.

Скоро мы все были хмельными — от музыки, эмоций, шампанского, которое лилось рекой, изысканных закусок и безудержного веселья. Когда мы не плавали, то танцевали. Когда не танцевали, смотрели фристайл в бассейне на водном скутере, убегали вместе с толпой от брызг, а потом прыгали в освободившийся бассейн. Когда не ели, угощая друг друга крошечными деликатесами, канапе, корзиночками и кусочками фруктов, то смеялись.

Уставшее солнце уже не жарило так, как днём, а вечеринка продолжала бушевать. На круглых, как карусели, подставках, вращались желающие с ором и шампанским, танцевали девушки в костюмах перед сверкающим экраном. И, наконец, мне было просто двадцать три, и я была просто я, какая бы ни была! Чуть хмельная, радостная и внезапно раскованная. Вечерний ветерок приятно ласкал кожу, свобода играла в бёдрах.

Мы наскакались вдоволь с Мартой и Бьянкой под жаркие танцевальные биты. Парни ушли отдохнуть, а я вспомнила всё, что учила на занятиях по джаз-фанку ещё во времена универа, когда обаятельный, лысый Миша задорно нас наставлял: «А теперь выставили попу! Попу, я говорю, а не дугой всё тело, словно вы стиркой весь день занимались! Ну-ка, кисули, дайте мне всю грязь! Приличными будете на уроках своих, а тут каждая из вас самая клёвая, самая стильная — та самая офигительно пьяная подруга на вечеринке, при виде которой у всех текут слюни!» Мы ухохатывались, но «грязь» получалось выдать не всем, у многих вместо стильных миллионерш выходили «доярки Фени» или «синие чулки на выгуле». А у меня хорошо получалось, но когда мама узнала, какие это танцы, ходить мне запретила, урезав карманные деньги до минимума.

Теперь же мама была будто в другой жизни — там же, где и сдержанная, приличная Соня, зато движения, советы незнакомого с комплексами учителя танцев всплыли в памяти очень живо, и нас с Дахой было не остановить. Маню то и дело отгораживал нас от очередного выпившего ухажёра и от толпы собой, как вратарь на воротах.

Небо накрыло маревом летнего заката, из зарослей на пляже застрекотали цикады, от моря повеяло прохладой. Музыка сменилась на томные латиноамериканские ритмы. Даху захватил в свои лапищи Маню, а я перевела дух, сожалея, что одна. Но мелодия была классной, и я подняла руки, повела бедром. На развороте вдруг была поймана в сильные мужские руки. Оглянулась — Лука!

Его глаза горели, голова была чуть склонена влево, губы тронула загадочная улыбка.

— Этот танец в одиночку не танцуют, — сказал он так, что жар вспыхнул во всём моём теле. — Отдохнёшь? Или разрешишь ради бачаты к тебе прикоснуться? Только танец, ничего больше…

— Разрешу, — проговорила я и облизнула мигом пересохшие губы.

И он прижал меня к себе так, что я почувствовала кожей атласную кожу его живота…