Глава 16

Над пляжем поднялись сумерки. Лука ушёл к столику, потому что выдержать и оставаться спокойным рядом с танцующей Боккачиной оказалось невозможно. Нашёл фонтанчик у палатки с угощениями, засунул голову под ледяную струю воды. Вздрогнул, но привёл себя в чувство. Вернувшись, натянул шорты и снова залип на ней взглядом. Да, ненадолго помогло. Нет, она не боккачина — рюмочка, она целая бутылка самой забористой граппы^[16]!

— Ты чего теряешься? — толкнул его в плечо Микеле, поросший чёрным волосом со всех сторон, как натуральный орангутанг. — Она уже точно твоя!

Лука облизнул губы, выпил холодного пива, глянул исподлобья на друга.

— Тебе-то что? Проиграть хочешь?

— Нет, это ты проиграешь! Может, ключи сразу отдашь? — осклабился Микеле. — Или переключишься на Хелену, слабак? Винченцо как раз пошёл встречать.

— Я слабак?! — вспыхнул Лука. — Да пошёл ты! Смотри и учись!

Только для начала он отправился к диджею и договорился. Минуту спустя танцпол меж бассейнами наполнился неторопливыми ритмами «Sounds of Love». Боккачина осталась одна, но явно садиться не хотела. Она прислушалась к мелодии, повела бедром. Какая пластичная! Взлетели белые руки, и Лука не выдержал, поймал их.

— Позволишь? Ради танца?

— Позволю, — опустила ресницы под его взглядом Боккачина. — Только я не умею танцевать бачату.

— Это легко, почти как любую латину, — серьёзно ответил Лука, опуская руки к её талии и покрываясь волнами удовольствия от прикосновения к её коже, прижал девушку так, словно они собирались танцевать танго.

Нужно было отпустить Боккачину, показать, но Лука не хотел. Он шепнул ей на ухо:

— Шаг влево, переступишь и бачата, то есть движение бедром, как захочешь. Потом вправо так же. Вперёд, переступишь, бачата, и назад. А потом на месте. Вот и всё.

— Так просто? — удивилась Боккачина, вскидывая на него глаза.

Шампанское лишило её робости и чуть скованная раньше, она вдруг стала совершенно притягательной, перетекающей. До головокружения. Женственность — это не ломаные движения, это способность течь. Женственность — это вода или молоко, ароматное, густое, сладкое, белое, как Боккачина, — внезапно подумал Лука и посмотрел в глаза Софи.

Её взгляд тоже был струящимся, перетекающим, тёплым и очень доверчивым, словно она поверяла себя в его руки не в танце, а вообще. Как женщина мужчине. Наедине. В сумраке, подсвеченном пеной белых простыней. И если не считать сотни чужих людей и гудящей вечеринки, они были почти обнажены, почти одни, окруженные музыкой и чувственным ритмом.

Лука нашёл ладонь Боккачины, поднял полусогнутую в локте руку, сжимая её ладошку. Провёл кончиками пальцев по её нежной спине и остановился между лопаток, почувствовал ладонью благословение женского тела. Прикосновение отозвалось приливом сил и нетерпением, помноженным на уверенность. Она будет его! Сегодня!

— Я поведу тебя, — добавил Лука. — Просто слушай музыку. Будь собой, ты прекрасна! Ноги, бёдра и я всё сделаем за тебя…

Она озарила его улыбкой и рассмеялась, щекоча сердце. И они закружились в танце, подчинились ритму. Шаг, другой и… бачата. Ещё раз шаг в сторону, на месте. Бачата.

Её бёдра так близко, сводят с ума. Касания беглые, словно краденные, горячие, нежные, опьяняющие. Живот к животу. Рука к руке. Объятия ближе, расстояние прочь. Ленивые ритмы, женский вокал. Его нога проникла меж её бёдер. Нежно, жарко. Словно секс.

Её горячее дыхание у его шеи.

Но это лишь танец, игра бёдрами. Шаги в ритм босыми ступнями: с носка на носок по тёплому дереву настила. Прикосновение пальцами ног к её пальцам с алыми ноготками, и волна электричества по телу. Бачата — танец объятий…

Боккачина струилась в его руках, завораживала, проникала дыханием под кожу. Ещё шаг. Поворот. Лука чудом заметил край бассейна, обхватил её крепче и развернул в другую сторону, спасая их обоих от падения.

В опасной тесноте, почти припав друг к другу, они замерли: сливочная Боккачина готова была растаять в его жаре и напряжении. Она явно хотела этого! Доверчивые, распахнутые, пахнущие малиной губы стали красными. Взмах ресниц, вздох и доверие. Один поцелуй до растворения. Такой правильный и доступный сейчас. Лука почувствовал это — она раскрылась перед ним, как бутон перед солнцем. Один поцелуй до…

Лука наклонился к ней. И тут же вспомнил о Микеле, Винченцо и прочих, наверняка пялящихся на них сейчас, и о проклятом пари. Дыхание перехватило. Ему будто высыпали за шиворот полное ведро льда. Лука выпрямился.

И вдруг глаза Бокаччины, взглянувшие за его плечо, расширились, и сама она сжалась в испуге. На автомате Лука отвёл её за себя, защищая, и оглянулся. Вот чёрт! Только этого не хватало!

* * *

Лука не мог поверить своим глазам: прямо на них с включённой бензопилой наперевес шёл какой-то косматый гигант размером с Терминатора в кожаных обносках! Разве что арабской наружности. Зверская рожа ничего хорошего не предвещала. В висках сдавило сигналом SOS. Кто-то из полуголой молодёжи взвизгнул, кто-то откровенно заорал:

— Террорист! Террорист!

Народ кинулся врассыпную, давя друг друга и переворачивая столики. От верзилы до них осталась жалкая пара метров.

У Луки всё похолодело внутри. Схватив Боккачину за руку, он бросился бежать. Так быстро, утягивая девушку подальше от опасности, что они добежали до спуска к песчаному пляжу за считанные секунды. И вдруг позади что-то вспыхнуло, ударили гитарные аккорды и послышались раскатистые перебивки барабанов. Лука глянул через плечо и оторопел: «террорист» задрал «бензопилу» к небу. С её края взлетали в синеющее небо струями искристого фонтана бенгальские огни. «Террорист» поливал ими пустой бассейн. Сволочь! Под хэви-металл трое других «террористов» в коже, зайдя по щиколотку в воду, начали показывать файер-шоу.

— Вот кретины! — выругался Лука в сердцах и остановился.

Боккачина слёту вмазалась в него. И он, ещё напуганный больше всего за неё, притянул девушку к себе и чмокнул в макушку. А потом обнял крепко-крепко, забыв обо всём. И она прижималась к нему, трепетная, с огромными от ужаса глазищами. Моргала и тяжело дышала. Лука снова поцеловал её в волосы.

— Тшш, не бойся, малышка! Это всего лишь шоу.

— Шоу? Не террорист? — переспросила она.

— Si^[17]. Уж слишком хорошо сыграл роль этот урод… Голову бы оторвал тому, кто придумал такое!

— Правда, шоу? — никак не могла успокоиться девушка.

— Правда, правда, всё хорошо, — кивнул Лука, ласково поглаживая её по голове и, повернув, как маленькую, показал на выкрутасы заклинателей огня. Реально нужно было подать жалобу в администрацию этого мероприятия, да хоть в полицию самого Сан-Тропе или в суд, чтобы подобные шуточки запретили. После терактов в Ницце, в Брюсселе и в Париже они вообще были неуместны.

Судя по лицам в толпе, его мнение разделяли многие, хотя некоторые, в том числе прилично выпивший Рауль и Бьянка ухохатывались и хлопали файер-менам, подбадривая репликами. Микеле, Марта, Хелена и Винченцо тоже что-то кричали.

Но Луке не было до них никакого дела. Его дело в облаке светлых волос никак не могло прийти в себя. Лука распустил объятия и, крепко взяв за руку Боккачину, повёл её по ступенькам к пляжу и шумящему, необъятному, тёмному морю.

— Пойдём подальше от этих придурков. Тебе надо успокоиться.

— Хорошо… Я правда испугалась. Очень-очень! — жалобно сказала Софи, переводя дух.

— Не бойся. Ты со мной. Этого достаточно.

В ответ ещё один доверчивый взмах ресниц и растерянная улыбка.

Сразу после деревянной лестницы они увязли босыми ногами в ещё тёплом песке. Тот защекотал кожу, осыпаясь к пяткам. Лука увлёк Боккачину к морю, ближе к покачивающейся на волнах у узкой пристани яхте. Там веселились какие-то люди — не рассмотреть с берега за сверкающими огнями.

С каждым шагом внезапный испуг всё больше осыпался к ногам и исчезал в мини-барханах. Море тёплое, ласковое, омыло молодым людям ступни, покрыло их поцелуями солёной воды и отступило, чтобы вновь прикоснуться губами новых волн.

Контраст чувственности в танце, страха и избавления от опасности будто растворил последние барьеры между ним и воздушно-сливочной Боккачиной. Луке стало непередаваемо хорошо. Рука Софи в его руке — это было очень правильно. По другому никак. Совершенно невозможно! Что-то большое, новое расширялось в груди Луки к почти незнакомой русской девушке. И это была совсем не страсть.

Ночь вытесняла синевой и звёздами сумерки к остаткам дня на западе. Огни фонарей и иллюминаций, как по команде, осветили парапет и танцпол с бассейнами. Но те остались позади. А здесь… ветерок пробежал по коже, море лизнуло колени. Боккачина посмотрела на Луку:

— Спасибо! Ты меня спас…

Изнемогая от рвущейся наружу нежности, Лука коснулся обеих её щёк руками, заглянул в глаза. И поцеловал.