Глава 20

Лука растерялся. Он никогда не падал в грязь лицом. Он привык, впрочем, как и любой другой итальянец, что главное — сохранять “bella figura”, то бишь держать марку. Вот это важно! В остальном жизнь — это праздник, спектакль, который надо играть; жизнь — это удовольствие, это шутка, в конце концов! И пари — тоже шутка…

И да, итальянские девушки могут устроить драму на пустом месте, но Боккачина… Зачем смотреть так серьёзно, на изломе, словно он сломал ей жизнь? Она же должна была понять, что их спор с Микеле — просто игра, повод для друзей, азарт, болтовня и не больше! Разве она не почувствовала, что между ними всё было по-настоящему?! Не услышала, как стучит его сердце?! Не видела, как он очарован ей?! Не чувствовала, как чудесен их поцелуй?!

О, мадонна!

Лука не помнил подобных ощущений за всю жизнь! Конечно, всех девушек он тоже не помнил… Но такое не забыл бы! Даже с самыми яркими своими женщинами он ничего подобного он испытывал! Едва коснувшись губами губ Софи, он окончательно понял — она его женщина! Ему нужна эта и никакая больше!

Но вдруг скандал, драка, толпа, целый спектакль на пляже и она, Боккачина, в центре. При словах Хелены так взглянула, что Лука сразу вспомнил о партизанах в морозных русских лесах, которые охотились на армию Наполеона. Когда читал об этом в учебнике, не поверил. А сейчас в глазах белой, как Снежная королева, девушки, было столько всего, что поверил — такие, как она, могут: и Наполеона погнать метлой, и столицу сжечь только, чтоб никому не досталась, и с вилами по сугробам на тренированных солдат кидаться.

Оттого Лука оцепенел, и несмотря на тёплый августовский день, замёрз.

А чёртова Хелена никак не успокаивалась, пока не пнул. Что ж, он ей устроит! Как выскажет потом! И даже не поздоровается с ней ни разу больше! Но сейчас было плевать на Хелену!

Лука шагнул вперёд, собираясь с духом.

Боккачина выставила руки и будто границу определила: вот тут таможня, колючая проволока и чтоб ни ногой!

— Ненавижу тебя!!! — закричала она так громко, что Лука даже вздрогнул и волосы на руках вздыбились, словно его током ударило.

— Нет, нет, нет, Софи! — крикнул он и шагнул к ней, в боль, от которой ему самому стало невыносимо.

— Сонья! — проорал мерзкий индюк и что-то ещё на этом дурацком русском.

Но Боккачина бросилась бежать от них по пляжу. Так быстро, словно за ней волки погнались.

— Софи! — Вырвалось у Луки, и он кинулся за ней.

Проклятый индюк сделал подсечку. Лука полетел кувырком в песок, и они снова начали драться. Пока их не разняли. Пару хороших ударов по мерзкой роже Лука успел вмазать, правда, и у самого рот снова наполнился кровью.

Микеле и Винченцо заорали на охранников, стягивающих сзади руки:

— Вы что, кретины? Не видите, у парня любовь?!

Те замялись, и Лука вырвался. Оттолкнул гиганта Маню, что встал на пути. Ринулся в темноту, где мелькала светловолосая фигура девушки. Догнал, но чуть не застонал от досады — это была Даша.

— Где Софи? Где она?! — на бегу спросил он.

— Да отстаньте вы все от неё, в конце концов! Не знаю! — рявкнула Даша. Уже в спину.

Пятки вязли от каждого рывка сильных ног во влажном песке. Исчезли все намёки на фонари, и ночь, подсвеченная только блеском редких звёзд, прикрытых неизвестно откуда наплывшими облаками, скрыла всё из виду, словно опустила занавес. И спрятала Боккачину.

Лука пробежал с километр, наверное, — до высокой ограды отеля, которую даже русская девушка бы не одолела. Метался от кустов к морю. Заходил по колено в тёплую воду. Кричал её имя. Вглядывался в шумящий волнами мрак, но ничего. Развернулся обратно — вдруг просмотрел? И натолкнулся на запыхавшуюся Дашу.

— Не нашёл? — спросила она, встала, присогнувшись и опираясь руками о колени.

— Нет… Ты знаешь её! Она не могла? Не могла…? — Лука договорить не смог, только также тяжело дыша, махнул рукой на море.

Даша мотнула головой и выпрямилась, зло взглянув на него.

— Я надеюсь, что не могла. Но ты первый, слышишь?! Ты первый, придурок, в кого она по-настоящему влюбилась! Так что не знаю…

— Как первый?! А Паоло? — облизнув пересохшие губы, спросил Лука. — Она же невеста Паоло…

— Была невеста! И потому ты, сволочь, решил влезть и разбить всё, что у Сони было?! Фашист итальянский!

Лука опешил.

— Зачем такое говоришь?!

— Затем что она моя подруга, мы выросли вместе! Да Соня такой человек, который никого никогда не обидел! Вообще никого! В жизни! Думаешь, ей легко, богатая русская туристка?! Да она всю жизнь пыталась на эту поездку накопить! И что ты сделал?! Ты всё испортил! Ты убил её мечту!

— Я не убил… — ошарашенно пробормотал Лука, инстинктивно отшагнув.

— Да что с тобой разговаривать?! — в сердцах махнула рукой Даша и посмотрела на море, молчаливое, тёмное, способное проглотить что угодно и… кого угодно.

Сердце оборвалось. В растерянности Лука зашёл в волны почти по пояс. И вдруг издалека громыхнула музыка — вечеринка продолжилась. Никому не было дела до потерявшейся русской девушки, все пришли сюда, чтобы веселиться. У Луки перехватило горло.

Ветер донёс обрывки знакомой песни, и у него возникла идея: слова можно было разобрать! Он бросился обратно.

* * *

Несколько минут спустя Лука стоял, сжимая в руках микрофон влажными ладонями, на деревянной лестнице, по которой совсем недавно они спускались вместе с Боккачиной. Обернулся на диджея, тот кивнул и приглушил музыку. Сердце Луки выпрыгивало из груди.

Звук в динамиках рипанул противным гулом. Один из ведущих, с кем он договаривался, взял Луку под руку и отвёл чуть подальше от громадных колонок, направленных из огней танцпола в черноту.

Итальянец кивнул и поднёс микрофон к губам. И многократно увеличенный, помноженный на не считаемое количество децибел, его голос полетел к морю и мраку дикого берега:

— Софи! Сонья! Это Лука… Лука Дельмаре. Где бы ты ни была, я обращаюсь к тебе! Я люблю тебя, Сонья! Я тебя люблю! Возвращайся…

И вдруг он увидел выходящих из темноты на пляж Соню, Дашу и… какого-то молодого мужчину. Не Паоло. Они направлялись к причалу.

— Я люблю тебя, Сонья! — выкрикнул во все лёгкие Лука.

Боккачина обернулась. Лука оставил микрофон и в секунду, как спринтер, подскочил к ней. Но остановился, ошарашенный холодом её глаз.

— Что, ещё одно пари?! — натянуто спросила она.

— Нет! Не пари! Это была просто шутка… Послушай, давай поговорим, — Лука протянул ей руку, приглашая, улыбнулся неловко. — Всего пару слов, пожалуйста!

— Не приближайся! — не своим голосом отчеканила Софи. — Никогда!

“Вот тебе и “bella figura”, — мелькнуло в голове итальянца. Лицом с размаху в снег. Точнее об лёд носом в кровь. И слова во рту заледенели. В груди стало больно и неудобно, словно сердце не знало, есть ли ему там место.

— Пошли отсюда, Соня, — сказала Даша, смерив Луку презрительным взглядом.

Вместе с парой охранников к ним подошёл лохматый Маню.

А сопровождающий Боккачину смазливый незнакомец подхватил её под локоть и направил к причалу. Она пошла к раскачивающейся на волнах, подсвечиваемой огнями красавице яхте. Даже не оглянулась! Зато обернулся этот тип и, пьяно подмигнув, выдал:

— Аста лависта, бэби!

Лука почувствовал себя оскорблённым. Вину захлестнул гнев. Сжав кулаки, он бросился вслед. И этому морду начистит!

Но трое рыломордых громил преградили ему дорогу:

— Посторонним нельзя.

Лука сплюнул обжигающую злостью и ревностью слюну в песок и спросил:

— А она не посторонняя? Кто он вообще?!

Охранник с лицом бритой гориллы изобразил усмешку и ответил:

— Хозяин вечеринки. Русский олигарх.