Глава 22
Звонок дребезжал в моих ушах и отдавался трепетом и напряжением в самом низу живота. Недовольный Красиков выглянул из спальни.
— Соня! Ну и долго ты ещё открывать будешь?
Это заставило меня отлепиться от стены и с дрожью в ногах шагнуть к двери. Негнущимися пальцами я провернула замок и рванула на себя ручку. Тысячи мыслей пронеслись в голове, и я успела представить скандал, вытаращенные глаза друзей, новую драку и фингал под правым глазом у Паши, пощёчину Луке моей рукой, его чёрные глаза с миллионом чёртиков и… наш поцелуй.
Господи, хоть бы это был он!
Нет-нет, только не он!
В животе всё сжалось… На пороге стоял курьер, помятый чернокожий парень с дредами, в растянутой жёлтой футболке и рыжих шортах.
— Софи Трофимовá? — спросил он.
Я кивнула, выдохнув с облегчением и разочарованием. Даже не знаю, чего было больше.
— Вам. — Афрофранцуз протянул мне посылку, не упакованную, как у нас бывает в подарочном варианте, а просто корзину, в которой на беспорядочно разбросанных шоколадках покоилась бутылка вина и записка.
Пашина голова высунулась за моим плечом. Он потянулся к корзине и, отодвинув меня в коридор, захлопнул перед носом курьера дверь со словами:
— Без чаевых обойдётся…
Я выдернула записку, отвернулась от Красикова и открыла её, умирая от волнения. И снова лёгкое разочарование, впрочем теперь оно было приятнее. Я прочла:
«Соня-Софи, кажется, я наговорил вчера много лишнего. Выпил уж точно. Чтобы не прослыть совсем эксцентричной сволочью, решил отправить тебе мой номер телефона. При прочтении сжечь. Можно съесть с шоколадом, запить вином. Уверен, многие попросят поделиться, но я предпочитаю оставаться на Тёмной стороне Луны. За разговор спасибо! Было полезно. Артём Маринин».
Кажется, беседа была полезнее для меня… Надо же!
— От кого это? — нетерпеливо спросил Красиков, забирая у меня корзину.
— От Маринина, миллиардера с яхты.
Я взглянула на него, внезапно замечая, насколько тот неприятен, и сжала в кулаке записку.
Паша расцвёл удовлетворённой улыбкой:
— Я знал, что так или иначе, но передо мной извинятся. Что ж, оно того стоило! — Он достал бутылку вина, присвистнул: — Обана, пятилетнее Божоле! Не дёшево! Хотя я бы предпочёл оригинальный Реми Мартэн.
Красиков протянул руку мне с барским довольством:
— Ну, Сончик, давай записку! Почитаю, как наш главный инвестор передо мной раскланивается! За это готов ещё раз пешком из Сен-Тропе до Монако! Ну же…
Я закусила нижнюю губу, чтобы не прыснуть от нелепости его самомнения. У меня будто шоры с глаз упали — да ведь Павел Викторович совсем не герой, он скорее… жалкий карьерист, обыватель в футляре самовлюблённости… Как я могла не замечать?!
Мгновенно вспомнились фразы из нашего с миллиардером разговора, сказанные под морской бриз, мартини и слёзное отчаяние. Внезапно уверенная в себе и в том, что сейчас скажу, я покачала головой:
— Записка не тебе, Паша.
— А кому? — округлились у того глаза.
Я пожала плечами и всё-таки улыбнулась. Наверное, ехидно…
— Мне.
— Тебе?! — ёжик на затылке Красикова превратился в хохолок. — И что там тебе Маринин пишет? Наверное, чтобы ты передала мне его извинения?
— Представь, нет. — Я взглянула на него спокойно, проговаривая в голове изречение Кастанеды про то, что можно легко выкинуть что угодно из жизни, «пальцами щёлк». И добавила: — Артём Сергеевич пишет, чтобы я ушла от тебя, Павел.
Тот нахмурился, ошарашенный, возмущённый и недоуменный, словно ему объявили о том, что на завтра намечен Великий Потоп, а вместо него, Красикова, берут хромого голубя и именно поэтому на ковчеге больше мест нет. Он фыркнул и всплеснул руками.
— Соня, это ещё что за номера?! Уходить?! Ты обалдела с Марининым нашу личную жизнь обсуждать?! И из-за чего, не из-за итальяшки того ведь? Погоди, ты это из-за Фероновой, что ли? Но я же сказал, что это по ра-бо-те! Под её началом самый крутой проект сейчас запускается. И мне в него обязательно надо попасть, не понятно разве?
— Понятно, — сдержанно ответила я, испытывая редкое чувство гадливости.
— Ну вот, слава Богу! — выдохнул Павел. — А я уже думал, что придётся опускаться до объяснений! Но чтоб ты знала: я всё это для нас делаю. Новая должность, новые горизонты и совсем другие деньги, так что для семьи…
— Мне понятно, Красиков, что для тебя нет принципов, — продолжила я, — и что ни я, ни семья для тебя ничего не значат. И ты знаешь, мне даже не обидно! У всех есть свои приоритеты, мои с твоими не совпадают. Но ты, пожалуйста, продолжай, делай карьеру. Путь свободен.
— Э-э, Соня! Ты забыла, с кем разговариваешь? Ты с ума сошла? — воскликнул Паша грозно. Первый шок прошёл, и он опять вошёл в образ сурового начальника.
Боже, а ведь он до сих пор мой начальник… Но я не хочу больше, в компании много других отделов, в конце концов, и я твёрдо ответила:
— Кажется, наоборот.
Пауза была достойна Моэма, всех классиков и моего любимого Гюго. Я почувствовала себя героиней на распутье, которой или врать себе всю жизнь или в петлю. Однако, после того, как хотя бы на мгновение я почувствовала себя настоящей, другой быть не хотелось, иначе я так и не узнаю, какая я. Останусь несчастной и вечно недовольной, как моя мама. Нет, не хочу!
— Я ухожу от тебя, Паша! — почему-то эти слова дались очень легко.
— Соня! — выкрикнул он почти в бешенстве, шагнув на меня.
Мне представилась Дездемона и мадам Бовари, а потом Анна Каренина и несущийся на неё поезд…
— Что тут происходит? — послышалось сонное и обеспокоенное за спиной.
Я обернулась. Увидела всклокоченную после подушки Дахи. Он тёрла лоб и моргала, ужасно смешная в наспех натянутой футболке Маню. Тот тоже появился за её спиной, не менее взъерошенный, словно они оба спали на головах и елозили ими по полу.
— Qu'est-ce que c'est[20]? — пробормотал он.
— Ничего! — буркнул раздражённо Красиков. — Мы сегодня уезжаем. Подбросите нас до Ниццы?
— Мы с Пашей расстаёмся, — добавила я. — Уже расстались.
Даха взглянула на него, на меня слегка очумело, видимо, с трудом соображая спросонья.
— Расстались?
— Да, — ответила я и забрала из рук Красикова корзину с подарочным вином. — И да, мы уезжаем сегодня. Так что простите нас за семейные скандалы и прочие неприятности, остаток вашего отпуска будет гораздо приятнее!
— Отвезите нас в аэропорт. Самолёт в два часа, — заявил приказным тоном мой бывший жених.
Мне стало за него неловко, несмотря на то, что мысленно я поставила в отношениях с ним точку. Да, я пока отложила в туманное будущее проблемы с долгами, работой, проживанием и с некоторым страхом — объяснение с мамой, но я твёрдо решила. И корзина с вином и шоколадками в моих руках сейчас ощущалась, как приданое, как «добро» от миллиардера-философа для шага в эту призрачную новизну. Как обещание, что я со всем справлюсь, даже с разбитым сердцем. У Анны Карениной не было такого разговора и подарка, ей не повезло, хоть её и Толстой написал.
Ничего, я всё выдержу. Любая пережитая боль делает нас сильнее. Наверное.
Даха поняла мой взгляд по-своему и из сонно-расхлябанного состояния мигом перешла в режим боевого бурундука.
— Так, знаешь, Красиков, тебе до аэропорта будет ближе из Монако, — отчеканила она. — Да, Маню?
Француз хоть ничего и не понял, но качественно кивнул.
— При чём тут Монако?! — округлил глаза Паша.
— У тебя там начальники, начальницы, яхты, вопросы по работе, — продолжила Даха. — И селфи для коллег ты ещё из казино не сделал. Обидятся. Так что…
— Вы выгоняете меня, что ли? — вспылил Красиков и передёрнул плечом.
— Высокий коэффициент понимания русского языка обязателен для менеджеров твоего уровня. Так что да, Красиков, ты всё правильно понял, — ответила Даха. — Правда, Маню?
Тот снова кивнул.
Красиков покраснел и рявкнул:
— И прекрасно! София, с тобой мы ещё поговорим! А с тобой, Дарья, и с твоим дрессированным гамадрилом я буду просто счастлив, наконец, расстаться! Вы даже не представляете, как вы меня достали со своим французским пафосом!
Он рванул мимо меня в комнату, со скоростью света сгрёб вещи в чемодан, выбросив, словно взрывом, мои. Натянул на себя первое что попалось, потом остановился. Гордо глянул на себя в зеркало. Причесался, поправил рубашку и последовал с королевским видом из апартаментов, катя за собой наш громадный чемодан.
Хлопнула дверь. Я моргнула, Даха улыбнулась:
— Не благодари. В доме Облонских наступила тишь и благодать.
— Qu'est-ce que c'est[21]? — повторил Маню.
— Комедия закончилась, — ответила я ему на французском.
— Это я понял. Но зачем тебе уезжать, Софи? — с флегматичным добродушием сказал Дахин муж. — Я немного русский уже понимаю, выучил…
— Правда, зачем тебе уезжать? — с сожалением спросила подруга. — Как раз самый отдых начнётся без твоего Павлика!
Я обняла их обоих, взъерошенных и милых, и сказала:
— Я надеюсь, что вы чудесно отдохнёте, любимые мои, а мне пора. Это просто чувство. С вами замечательно, но я хочу домой.
— А домой куда? — поморщила носик Даха. — В Москву или в Новочеркасск? Только, погоди… в Новочеркасске ведь коллекторы, кредиторы…
— Не вечно же мне прятаться, — пожала плечами я. — Я в Россию хочу. Когда-то пора становиться взрослой девочкой и решать что-то самой..
— А ты решишь? — осторожно спросила подруга.
— Как сказал Кастанеда, нет ситуаций не по силам. Или это не он сказал, — улыбнулась я. — Но один пьяный миллиардер точно!
— А миллиардер тебе помочь не обещал? — волновалась Даха. — Может, у него перекредитоваться, а?
— Нет, — хмыкнула я и показала корзину с угощениями. — Вот подарок за то, что я денег не прошу. Это делает меня уникальной. Как же с такой особенностью можно распрощаться?
— Ох, Соня…
— А Лука? — склонил голову Маню.
И с этим именем я снова погрустнела:
— А что Лука? Луки нет и не было. Только иллюзия… моя иллюзия…
* * *
Я не стала говорить друзьям, что моё сердце расколото пополам. В первый раз по-настоящему из-за Луки. Но все как-то переживают свой первый раз. А значит, и я переживу. Я же из рода гомо сапиенс, и у всех нас прописано в ДНК стремление выживать. Даже тогда, когда дышать не хочется.
Даха и Манюэль веселили меня, как могли, предлагали обменять билет обратно и звонить, приезжать к ним в любой момент. По дороге через Фрежюс они останавливались на каждом углу, скупая сыры, шоколад, сувениры и запихивая их в Дахин чемодан.
Мне пришлось согласиться взять его, Паша ведь мой забрал. Я пообещала вернуть, когда подруга приедет в Россию, а Даха только зацеловала меня в щёки своими французскими поцелуйчиками «бизу-бизу», по-русски чуть не сломав рёбра в объятиях и сказала, что ей для меня ничего не жалко. И мы поехали.
Я с сожалением смотрела на повсеместные олеандры, эвкалипты, пальмы, вдыхала солёный запах моря. Средиземного, очень лазурного, очень солёного, очень красивого, как на картинках. И с дрожью в сердце оборачивалась на каждого кудрявого черноволосого парня, особенно на мотоцикле. Но нет, ни один из них не был Лукой Дельмаре, прекрасным подлецом, променявшим меня на мотоцикл. Лука наверняка уже и думать обо мне забыл. И это было обидно. До слёз.
Поэтому несмотря на все старания друзей, я хотела только одного — скорее уехать, сбежать. В России таких типажей не встретишь, у нас не густо с итальянцами. Там мне проще будет забыть. И некогда будет страдать…
Но в аэропорт друзьям меня доставить не получилось. На выезде из Фрежюса дорога оказалась заблокирована народом в жёлтых жилетах. Полицейские на мотоциклах показывали водителям, чтоб разворачивались.
Один из них заглянул в раскрытое окно возле Маню и сказал:
— Мсье, трасса по направлению Ницца-Монако перекрыта. Если вам нужно туда именно сегодня, рекомендую сесть на поезд.
— Соня! Это знак! — расширила глаза Даха. — Тебе не надо уезжать!