Глава 33
Лука бродил по сырой, хмурой Москве и не знал, что предпринять. Его не интересовала архитектура, магазины и масштабы великой русской столицы. Он думал о Софи так много, что кажется потерял себя в этих мыслях. Обратиться в полицию? А кто он ей?
Ещё раз написать Маню? Лука сделал это трижды, но тот словно в Антарктику провалился и загулял с пингвинами. Поискать Боккачину в соцсетях? Искал! Сбился с ног, в глазах рябило, от Гугл-переводчика в том числе и от сообщений всех друзей подряд: «Ну как там, брателло?», «Уже поцеловал свою русскую?», «В Москве снег?». Вот дурачьё!
Прошерстив всех друзей Павлина, Маню и Даши, Лука так ничего о Боккачине и не нашёл. Почему у Софи не было аккаунта в соцсетях? Это же странно! Даже его дедушка Фабио есть в Фейсбуке… Она прячется?! От него или от тех «проблем», о которых говорила Даша?
Упрямый, как самонаводящийся «томагавк», Лука не сдался и в третий круг начал проходиться по друзьям друзей своих русских знакомых в Фейсбуке в надежде найти хоть намёк и вдруг подскочил на месте!
Дашина подруга с рыжими кудрями позировала на фото с Дашей школьного возраста в какой-то квартире с ковром на всю стену, красивым, антикварным, видимо. Явно дома! И тут была геолокация! А эта блондинистая бурундучиха упомянула, что они с Софи в одном дворе выросли, и значит, — возликовал Лука, — он обнаружил адрес, где Боккачина провела детство. И куда мы едем, когда плохо? Домой, конечно! К корням, к близким, туда, где и стены помогают! По крайней мере, на родные могилы…
То есть будь он Софи, он бы отправился туда, в не выговариваемый город Новотшеркасск, который находился… — Лука аж похолодел от российских расстояний, — в тысяче сорока пяти километрах отсюда! Угу, всего-навсего!
Ну что за страна?! — он хлопнул себя от возмущения по коленям, чуть не сбив чашку кофе со стола в кафе. — От Милана до Рима семьсот километров, а тут, как до Бари почти добираться, — двенадцать часов на автомобиле, двадцать на поезде. К чертям на сковородку пешком и то ближе!
Лука выбрал самолёт… Но вдруг оказалось, что билетов на сегодня нет, и на завтра тоже. Оставались лишь доступные по такой цене, за которую итальянец мог бы три раза в Лондон слетать и обратно, и то на вечер следующего дня.
Мамма мия, абсолютно всё неправильно в этой России! — сетовал Лука. — Были бы у Наполеона Гугл-карты, он бы в этот конец географии и не сунулся!
Но вопреки здравому смыслу, итальянец почувствовал ещё больший азарт — Наполеон не был влюблён, а у Луки сердце без Боккачины разрывается. Особенно, когда вспоминает её глаза и доверчивую нежность, а потом разрезавшие его напополам слова Даши: «Ты первый, в кого она по-настоящему влюбилась!» Разве можно было так оставлять?
И снова в который раз итальянец понял, что возвращается мыслями к Даше. Возможно, стоит спросить у неё?
Лука приблизился пальцем к контакту злобной подруги, но убрал его и решил всё выяснить сам — не мальчик, не потеряется! Всё равно «эта» не поверит, а может ещё и испортит всё! Нет уж, просить о помощи у мадам Дарии Рэмбо, у этого Сталина в юбке, скрывающегося под маской милой кошечки, итальянец категорически отказался. И купил билет на вечерний поезд.
В конце концов, если он хочет понять Боккачину, нужно на себе опробовать все эти странные российские реалии: что такое пирожкы, хлебный сок, кровать в поезде и что таит в себе необычное название Платскарт.
* * *
Шок постиг Луку в поезде. Несмотря на наличие в Европе ночных экспрессов, он в спальных вагонах никогда не ездил: машина, байк, скоростной поезд или самолёт, из пункта А в пункт Б, и нет проблем. Однако два места, которые по логике итальянца были выкупленной им полностью отдельной кабинкой справа, как roomette в американских Амтраках[30], освоенных Лукой прошлой весной, на деле оказалось парой незатейливых боковых полок прямо в проходе. Мамма мия, и как тут спать?!
В купе напротив, которое, кстати, было тоже без дверей, прошёл румяный здоровяк в военной форме и голубом берете, закинул спортивную сумку наверх и огляделся. У Луки расширились глаза: кажется, он попал в фильм про американских морских котиков, только про русских. Может, это вагон особенный?
Вскоре другие полки купе заняли двое мужчин средних лет с одинаковыми короткими стрижками, торчащими ушами и пивными животиками, уверенным благосостоянием выступающими над джинсами.
Следом явилась старенькая синьора в плаще и в сонме родственников — те катили её тележку и чемодан с такой бережностью, будто она увозила с собой семейные реликвии, на которые каждый из провожавших имел виды. Синьору поцеловали на прощанье, погалдели что-то, обнимаясь, и дружно покинули. Старушка взглянула на Луку с любопытством и мило улыбнулась.
Он улыбнулся в ответ и поспешно кинулся менять билет онлайн на более дорогой и, по идее, более комфортный. Как он мог так опростоволоситься? Ведь есть же Ютуб и Гугл, мог же всё там выяснить! Но нет, слишком был занят розысками Боккачины. А теперь было поздно: поезд оказался забит под завязку — сезон отпусков и южное направление. Кретин, как он есть!
Лука попечалился секунд двадцать, потом решил, что сама судьба подарила ему приключение, которым он удивит друзей — ни один из них не путешествовал в передвижной казарме с настоящей русской «бабýшка» и одним туалетом на всех! Пристроив чемодан под крошечный столик, Лука с присущим ему любопытством начал разглядывать всё вокруг. Вагон уже был полон. Чужой язык, запахи, не европейские лица — ужасно интересно!
Наконец, поезд тронулся, и пассажиры, повозившись с багажом, обувью и верхней одеждой, заняли свои места и успокоились, словно шары в лузе. Рыжеватый синьор весело потёр руки и, обращаясь к Луке, заявил что-то типа:
— Вдобрыпут! Нуктоку да?
Лука выговорил заученную фразу:
— Да. Йа па руски не говорит. Савсэм.
Всё внимание пассажиров тут же было отдано ему. Синьора Бабýшка захлопала ресницами, и на её лице проступил восторг.
— Ненашш? — спросила она.
— Американ? — уточнил военный.
Лука мотнул головой, обрадовавшись, что кто-то говорит по-английски. Всё лучше, чем переводить каждый чих через Гугл-переводчик.
Но радость была преждевременной, на его фразу «I'm from Italy, and I'm so glad to meet you. Where are you from?[31]» все озадаченно промолчали и задумались. Нарушая паузу, рыжий сказал коряво, будто выуживая каждый слог из закромов памяти:
— Май нейм из Венья, — и ткнул в черноволосого соседа. — Зыс ыз Самвел, май френд[32]!
Из соседнего отделения высунулся быстроглазый немолодой мужик и гордо добавил: «Ландан из зе кэпитал оф Грейт Британ[33]».
— Но Ландан, но Ландан, — замахал руками Лука. — Италия. Сан-Ремо!
— О! Сан-Ремо! — обрадовались попутчики и наперебой стали называть: — Челентано! Тото Кутуньо, Рикки и Повери! Санта-Лючия, спагетти, пицца…
— Да, да, Челентано, — засиял Лука, удивляясь, что тут знают любимого бабушкиного певца.
Пожилой мужчина из соседнего купе снова высунулся и напел «Сюзанна, Сюзанна, Сюзанна, мон амур». Лука испытал шок во второй раз и благодарность, потому что внезапно почувствовал себя не чужим, как за весь этот день в сумрачной Москве. Он заулыбался и искренне пожал протянутую жилистую руку.
Солдат тоже протянул руку:
— Вован.
— Римапитробна, — сказала добрая синьора.
Лука чуть поклонился, желая быть учтивым, и произнёс:
— Luca Delmare. È un piacere conoscere tutte voi[34]. — И по-английски на всякий случай повторил.
— О, Лука! Лука! Будезнакоммм… — закивали его спутники.
Брюнет с горящими глазами принялся о чём-то расспрашивать. По слову Россия и выставленному пальцу Лука понял смысл вопроса и закивал, подтверждая, что в России впервые. Вот уж где понадобились жесты!
— Турист? Футбол фан? — интересовался рыжий.
— Love, — ответил Лука. — Новотшеркасск.
И на всякий случай показал фото Боккачины, которое сделал во время прогулки в Сен-Тропе, а вдруг кто-то видел её? Хотя надеяться на такие случайности — дело последнее!
— Любовь? Лав? В Новочеркасске? — возбудились эти двое и снова начали что-то рассказывать Луке, солдату и старушке. Военный Вован ответил, упомянув Новочеркасск и взглянув на Софи, выставил большой палец. Лука расцвёл, словно похвалили его самого. А рыжий достал из сумки две большие бутылки и громадные пластиковые стаканы.
— Пиво — бир! Мирумир. Зазнакомства!
Военный подобрел и посмотрел ласковее, что-то сказав. Лука снова ничего не понял и включил Гугл-переводчик, но связи уже не было. В руку итальянцу сунули здоровенный стакан с пенистым напитком. Старушку тоже угостили, и она не отказалась.
Как по мановению волшебной палочки, на стол из сумок русские начали выставлять продукты: свёртки, пакетики, что-то в фольге, в контейнерах и даже… странного вида и запаха дохлую рыбину в газете. Перед глазами ошарашенного итальянца на маленьком столике за несколько мгновений развернулся пир и грянула какофония из запахов копчёностей, колбас, солёной рыбы, помидоров, странных маленьких огурцов, зелени, пухлой сдобы, похожей на панцерони с начинкой, яблок, бананов, вареных яиц и того, что на первый взгляд и вдох Лука определить не смог.
Синьора, рыжий Венья и Самвел пригласили жестами опешившего итальянца. А тот, понимая, что про обед в ресторане на пальцах объяснить не получится, успел сказать:
— Но-но-но, грация, грация…
Однако друзья, кажется, обиделись. Синьора расстроилась. Ну вот, а говорили про холодных русских!
— Никакино! Русски гостепрпрппрр… — отрезал басом Вован и поставил в центр натюрморта бутылку водки.
Лука подсел к пиршеству. Несмотря на то, что в Сан-Ремо при отъезде только ленивый не сказал, что с русскими пить нельзя, потому что их учат этому со школьной скамьи, Лука решил узнать поближе загадочный народ. На интуитивно понятном языке жестов, вкраплении английских и прочих иностранных слов и почему-то особенно часто и со смаком повторяемом выражении «шерше ля фам», попутчики общались оживлённо и даже весело. Как известно, при должной мотивации и достаточном уровне алкоголя в крови, языковые барьеры волшебным способом растворяются, стираются установленные рамки и страх не понять. Загорелый Самвел и рыжий Венья триумфально перечисляли названия итальянских футбольных команд, спортсменов, певцов, актёров, радуясь реакции Луки. Вован то и дело ставил в телефоне русский рок и спрашивал с надеждой в глазах:
— Нукак? Окей? Окей?
— Окей, — говорил Лука, потому что очень скоро для него всё было окей.
Стало хорошо и весело. Он даже пел вместе с Вованом, каким-то чудом понимая, что Вован отслужил по контракту в армии и теперь возвращается домой, что Самвел и Веня ездили на встречу выпускников, а синьора едет к внукам и правнукам в Миллерово.
Лука таким же чудом сумел рассказать, что Софи сбежала, и он любит её, потому что ни за кем и никогда вот так не бросался на другой конец вселенной, очертя голову. Соседи по купе подтвердили, что она ангел, и что он обязательно её найдёт. И это было приятно! Русские только на первый взгляд суровы, а на второй — готовы любить тебя и уважать до хруста в рёбрах.
Синьора с ужасно длинным именем Римапитробна отчего-то решила, что итальянец умирает от голода, как дитя Африки, и нужно ознакомить его со всеми русскими блюдами, которые прихватила с собой. Она подсовывала Луке то баночки, то жареную утку, то панцеротти с капустой, мясом, яйцом и зеленью, приговаривая загадочное:
— Самагатовила.
— Buono! Molte buono[35]! — говорил итальянец, пробуя то одно, то другое.
И понимал, почему провожающие так смотрели на сумки своей «бабушка» — похоже, она увезла из дому всё съестное! И оно не заканчивалось. Вкусное, интересное, забавное, экстраординарно потрясающее, а также несъедобное, противоречащее здравому смыслу, типа «вареники» с вишней и жуткая сушеная рыба. Еды и пива, предложенного от всего сердца в этом купе хватило бы, пожалуй, чтобы прокормить целую деревню в Эфиопии, но не повезло только Луке — он один тут был иностранцем…
К ночи итальянец уже не смог бы пробежать стометровку и даже ровно прошагать, только проползти. Желательно, не поднимая голову, так как в ней всё кружилось и разбегалось радужными пятнами. Зато он выучил несколько фраз: «забзнакобмста», «пирожкы», «харашо», «пиво» и «йа тебья люблю». А также понял, что проще сбежать от сицилийской мафии, чем от русской «бабушка», которая «самагатовила», и от двух друзей, решивших угостить пивом «а ля рюс».
Но водка явно была лишней. Это стало понятно утром, когда в голове, в которой всю ночь крутились песни Челентано, спагетти, «заздаровье», и убегала по рельсам со смехом Боккачина, взорвалось одновременно несколько ядерных боеголовок и наступила тишина.
Спутники спали. Лука лежал, испытывая самое жестокое в своей жизни похмелье. Поезд мчался, стуча по рельсам и приближая таинственный город Новотшеркасск, а с ним и надежду. Не только на любовь, но и на свежий воздух… без запахов носков, быстрорастворимого пюре и вяленого леща.
* * *
Итальянец снова заснул и проснулся от того, что его плечо трясли нещадно.
— Пррра… прррехали! Новотшеркасск! Эй, брателло Лука! Любов! Лав! Лав!
Это был Вован. Чисто выбритый, подтянутый, в форме, как цуккини с грядки, словно и не доставал вчера одну бутылку водки за другой из сумки. Больше в купе никого не было, все вышли раньше. Итальянец заставил себя встать и одеться. Голова была тяжёлой, а тело отравленным. Теперь он точно знал, что бабушки, водка и плацкарт — это действительно опасно.