Глава 34

Я поняла: нет ничего абсолютного, в жизни всё просто и сложно одновременно. Нам не найти совершенно белого и до конца чёрного. В этом парадоксе мы и живём: летом — фрукты, цветы, жара и комары; зимой — романтика снега, уют в домашнем тепле, а вместе с тем повышение цен за отопление, гололёд и насморк; осенью — золото и багрянец лесов, высокая синь неба и дожди с пронизывающим ветром; весной — цветение садов, молодая листва, а также острая нехватка любви и обострения у невротиков.

Что касается человека, тоже всё ясно: когда тебя любят — это повод для счастья, когда отвергают — причина для страданий. Я же балансировала между крайними состояниями, как цирковой паяц. У меня были все основания испытывать счастье и дико страдать.

Ужасно, на самом деле, осознавать, что тебя не любят. Особенно мама. По какой-то странной причине даже взрослым по-прежнему нужна эта любовь. Она будто основа, вокруг которой всё вертится; как палочка, на которую наматывается сахарная вата. Пушистая, белая, или липкая, жжёная.

Дозвонившись, мама поставила мне ультиматум: или я возвращаюсь к Паше, в Москву, или она не хочет меня знать. Даже не хочу вспоминать те слова и эпитеты, которыми она меня наградила. Вкратце: я глупая и эгоистичная, как мой отец. Красиков не просил вернуться, он глухо требовал своё и немного угрожал: оказывается, меня ищет полиция…

Ну что же, пусть ищет! Революционный Париж тоже жандармами пугали! Я отключила симку и завела новый номер. Не знаю, откуда во мне вдруг взялось столько сил, несмотря на боль и растерянность, возможно, они появились благодаря этой метафоре?

Зато меня, оказывается, со всей широтой сердца любили мои друзья! Вы даже не представляете, какую деятельность из-за границы развела Даха, чтобы мне помочь: активизировала Вику, бабушку и даже перевела мне на счёт немыслимую сумму, которую сразу заблокировал Робанк в счёт задолженности.

Вика с мужем приняли меня, как родную и даже лучше. Первую ночь я переночевала в их огромной, солнечной квартире с видом на Дон, а утром Вика отвезла в свою, ныне пустующую, уютную двушку на Нансена и вручила мне ключи.

— К железной дороге за окном, конечно, надо привыкнуть, но зато почти центр, все транспортные развязки рядом и куча магазинов. И ещё: полы на площадке надо мыть по очереди, иначе соседка тебя сгрызёт, — будто оправдываясь, сказала она.

Боже, да какие могут быть вопросы, если меня, бездомную, пустили пожить бесплатно?! Я чуть не расплакалась от такой деликатности и сказала, что обязательно буду платить за квартиру, когда работу найду.

— Посмотрим. Кстати, насчёт работы, — с некой неловкостью улыбнулась Вика. — У Миши опять уволилась секретарь. Там как раз нужно знание двух языков: техническая и деловая лексика, а также всё, что ты умеешь. Но, честно говоря, я даже стесняюсь тебе предлагать…

— Почему? — удивилась я, не веря своим ушам.

— Видишь ли, Миша на работе почти монстр. Это он дома милый, а сотрудников гоняет нещадно, рычит и вообще, по его мнению, задача руководителя — кошмарить подчинённых. Я, конечно, веду работу, и самую малость он стал проще, но всё равно страшно любит порядок, дисциплину, ответственность и никаких личных отношений. А зарплата высокая.

— Мне подходит, — с готовностью ответила я. — Только официально я ещё не уволилась из «Техносинергии», и Паша сказал, что так просто это у меня не выйдет.

Вика рассмеялась.

— О, ты даже не поверишь, как это просто! Достаточно знать закон! Кто-то, — она хохотала так весело и заразительно, что я тоже захихикала, — уже пробовал не увольнять сотрудников незаконно, и попал!

— Кто?

— Миша! — Вика со смехом показала кольцо на пальце. — На всю жизнь попал. Но ему ещё повезло, что Даха не подала в суд, могла бы вытребовать с босса кругленькую сумму! Я пыталась её уговорить, но сроки поджимали — Маню не терпелось жениться^[36].

Я поёжилась.

— Ужасно боюсь судов.

— Не бойся! — похлопала меня Вика по плечу. — На самом деле, там тоже люди. А некоторые законы даже у нас работают!

Так, уже на следующий день после побега из домашнего рабства я оказалась при жилье, в понедельник — при работе и при строгом начальнике. К счастью, Михаил терпеть не мог кофе и пил только крепко заваренный чай. А потом приехала Дахина бабушка с громадными сумками, которые, краснея от жары и тяжести, приволок прямо в квартиру круглолицый мужик и тут же ретировался. Антонина Викторовна крикнула ему вдогонку, чтобы ждал, ввалилась через порог с мешком, я попробовала поднять второй переполненный баул и не смогла. На пол посыпались краснобокие яблочки и покатились по коридору. Тоже беглецы! Я кинулась их собирать.

— Подкормить дитя приехала, — с довольным видом сообщила мне Антонина Викторовна. — Всё тебе, рыбонька! Вот, спасибо соседу, подмог. Я на минутку, он тама ждёт, мы обратно в станицу.

— Ой, спасибо! — раскраснелась я. — Мне так неловко…

— Где «неловко»? — невысокая, крепко сбитая, со статью истинной казачки, Дахина бабушка в цветастом платье оглянулась по сторонам театрально, всплеснула руками и бойко продолжила: — Нету тут такого, не пробегало! Та и хай с ним! Это от чистого сердца, в основном из сада, чистое, без химии, кушай, поправляйся. А то шота бледненька така! И не вздумай стесняться, рыбонька! Я внучке этого всего во Францию не передам, живёт там на сплошной химии европейской, а мне хоть на базар иди торгуй, столько всего природа народила! Разбирай, а я присяду, отдышусь с дороги.

Как оказалось, природа народила не только картошку, морковь, свеклу, гигантские розовокожие помидоры, глянцевые фиолетовые баклажаны, кабачки, капусту и лук в сетке, но ещё и пяток банок с вареньем, компотами, солёными огурчиками, а также шмат сала с чесночком, домашнюю курицу, яйца в пластиковом ведёрке и домашнее масло. К тому же природа расщедрилась на милые кухонные полотенчики, прихватки, салфетки и зачем-то набор постельного белья.

Я с оторопелым изумлением вскинула глаза на Антонину Викторовну, а та смотрела на меня с доброй, румяной улыбкой и щурилась. По-деревенски загорелая, обветренная и остроносая, с пучком не прокрашенных волос, но всё равно симпатичная, похожая на постаревшую Аксинью из «Тихого Дона».

— Вот, Сонюшка, внуче собирала приданное, а она сказала: «Бабушка, ну куда мне в самолёт? У меня и так превышение по весу». Чи самолёт из соломы, лишние простынки не потянет? Ну да ладно, Дарья отказалась, другому дитю пригодятся — тебе, рыбонька!

— Но Антонина Викторовна… так много… и всё мне?

— Та чи шо, девчуля? Кушай, радуйся. А я побежала, а то Семёныч ругаться будет. — Она подхватилась, оправила платье на груди и расцеловала меня в щёки: — Приезжай в гости! Рада буду всегда!

— И вы, и я!!! — пролепетала я, совершенно потрясённая.

Оказывается, когда ни от кого ничего не ждёшь и не считаешь, что тебе должны априори, Вселенная может одарить с неожиданной щедростью. У любви нет векторов, она может просто свалиться тебе на голову.

* * *

Финансовый консультант миллиардера, Максим Андреевич Штольц, тоже огорошил меня по-своему.

— Такие крупные кредиты, как вы говорите, банки не могли выдавать без залога, поручителей, а также без страхования жизни заёмщика. Как, вы не знаете об этом? Необходимо выяснить всё по страховкам. Конечно, кто-то из трёх кредиторов мог и нарушить стандартные процедуры, но Робанк уж точно не стал бы. В любом случае, вы должны затребовать у банка данные. Как лицо, официально вступившее в наследство, вы имеете право.

— А если нет? — сжимая влажными пальцами телефон, уточнила я.

— Если нет, банк всё равно заберёт у вас квартиру, и терять вам будет нечего. Тогда вы можете начать процедуру банкротства. Это позволит или полностью списать долги, или минимизировать их с благоприятными условиями выплат.

— Банкротства? — закусила я губу. — А что это значит? Что я не смогу нигде работать или что-то ещё страшнее?

— Бог мой, София Николаевна, вы же образованная девушка и такое говорите! — возмутился Штольц. — После банкротства у вас будут, возможно, сложности с тем, чтобы взять новые кредиты. А также с тем, чтобы занять должность директора или владельца частного бизнеса, и то не навсегда. Вы собираетесь стать директором?

— Нет, — мотнула я головой.

— Вот и замечательно! Но прежде всего выясните всё по условиям кредитования вашего отца в банках, которые требуют у вас денег. Это вы вполне в силах сделать сами. Скину вам стандартные заявления и процедуры по ВотсАп. Ознакомьтесь и не тяните.

— Хорошо, — ответила я уже в пустоту и покрылась мурашками: все три банка находились в Новочеркасске, и ехать туда мне было до ужаса страшно. Казалось, весь родной город переполнен коллекторами, которые только и ждут встречи, чтобы разбить мне голову…

И я откладывала поездку, оправдывая себя усталостью, загруженностью на новой работе, невозможностью отпроситься у запрограммированного на дисциплину Михаила, хоть он и сказал, что если понадобится, отпустит.

Бытовые заботы, испытательный срок, звонки Дахи и приглашения Вики занимали все мои дни. Можно сказать, что всё складывалось наилучшим образом, и этому нельзя было не радоваться. Но когда наступала ночь, я оставалась одна. И с раскалённой синевой августа за окном, со стуком бегущих к морю и обратно поездов и шумом вентилятора, всю меня и пространство вокруг переполняли мысли о Луке.

Я запрещала себе думать о нём, а воспоминания приходили, не спрашивая, словно ими был пропитан воздух, возбуждая до предела эмоции, горечь, острое чувство одиночества и униженности. Его поцелуй, как обещание счастья, как ключ от дворца, с порога которого меня выгнали, как стакан прохладного мохито в жару, который дали подержать и со смехом отобрали, лишь позволив смочить губы. И напоминание: ты вещь, на тебя можно спорить… Но как же это?!

Я понимаю, что и не жила раньше, зажатая, стиснутая рамками и желанием одобрения тех, кто меня никогда не любил и, возможно, не полюбит. И я открылась, сама позволила взломать своё сердце и была этому рада. Потому что так удивительно было почувствовать себя красивой, а не удобной! Слышать: ты прекрасна, ты совершенна, и таять в бархате его голоса… И так больно узнать о том, что ты просто фишка в игре.

Да, наверное, это заставило меня увидеть правду о себе и о своей жизни, но урок оказался слишком болезненным, до сих пор сердце саднило и кровоточило. И поговорить было не с кем: Даха о Луке слышать не желала, Вику нагружать своими проблемами не хотелось, а случайным людям не рассказать.

Я оказалась в вакууме вдвоём с болью, и несмотря на то, что каждую ночь я говорила себе: «Всё, довольно», снова и снова представлялись его глаза и запах, его улыбка, красивое тело, гибкое и безукоризненное. И, как наркоман, я заставала себя посреди ночи разглядывающей его фотографии на странице в Фейсбуке. Я знала, что не встречу Луку никогда, но по-прежнему сердце было будто приковано к нему. Ни заесть, ни запить, ни забыться, ни сбежать от себя! Разве можно было это назвать свободой?

* * *

В субботу, совершенно измаявшись ночью, я махнула рукой на коллекторов, на страхи и собралась в Новочеркасск.

«Возможно, если мне стукнут по голове, — подумала я, — то станет даже легче. А если пронесёт, хотя бы одну проблему я решу сама…»