Глава 38

Беспардонный стук повторился. Глаза Софи расширились до размера блюдца, а сама она сжалась, сидя на ковре, как испуганный ребёнок.

— Это они… коллекторы… — прошептала девушка, побелев под цвет потолка.

И Лука понял — всё решится сейчас: или он станет в её глазах рыцарем без страха и упрёка, или останется пустословом навечно. С холодком по коже пронеслись воспоминания о «братве» из голливудского блокбастера и криминальные хроники из новостей о Сицилии. Он кивнул Софи и, взяв за ножку стул из центра комнаты, направился к входной двери. Та снова заходила ходуном.

— Не надо, Лука, не надо! — воскликнула Боккачина.

Он обернулся и с улыбкой сказал:

— Любой, кто тебе угрожает, будет иметь дело со мной!

Боккачина захлопала ресницами и поднялась с ковра.

— Но Лука…

— Не выходи! — велел итальянец. — Если что, звони в полицию.

— Ты же не говоришь по-русски!

Лука всё равно остановил её жестом и прошёл в коридор, перехватив покрепче ручку стула. Сколько их? Двое? Трое? Пятеро? Здравый смысл всё же вынудил Луку отправить сообщение Вовану. Стук повторился. Лука поджал губы, сделал уверенно-зверское лицо и решительно открыл дверь.

На пороге стоял плюгавый мужичок в бывалой футболке, мятых штанах и резиновых сланцах на босу ногу. Сверху донёсся лай мелкой собаки.

«Странные тут мафиозо», — подумал Лука.

— Трофимова вырвырвыр? — спросил мужичок бойко, похожий светлой заплешиной и блеклыми глазами на выросшего домового Доби из «Гарри Поттера». — Харашошто казалапетровна, таматру батечотна чертвртым. Давнопара миняста йак!

«Йак» показался итальянцу очевидным ругательством, да и в выражении лица новочеркасского «Доби» фонтанировало активное недружелюбие. Лука нахмурился и выглянул из квартиры, проверяя, не прячется ли кто-то ещё на площадке. Там никого не было. Мужичок фыркнул в нетерпении и повторил ещё быстрее тираду, размахивая руками и показывая пальцем на потолок. Угроза была не страшной, оружия не наблюдалось, а крепостью и ростом гость не вышел.

— Я не гаварит по-русски. Софи Трофимова нет! — заявил Лука и захлопнул дверь.

Но плюгавый не сдался. Он снова принялся стучать. Лука недовольно зарычал, открыл дверь и собрался проучить приставучего типа. Но тут подскочила Боккачина.

Не послушная! Сказано же было: сидеть и не высовываться! Лука попробовал её задвинуть за спину, но она защебетала:

— Ой, Максимываныч, здрстэ!

И, положив нежную ручку на предплечье Луки, погладила его, желая успокоить, так, что по коже от прикосновения атласных пальчиков у итальянца пробежали мурашки. Боккачина продолжала говорить что-то звонко и вежливо, слегка обеспокоенно повторяя про «миняста» и «йак». На всякий случай Лука сохранял грозный вид, чтобы этот настырный понимал, что итальянец в случае чего ему спуску не даст.

Боккачина закончила щебетать и мило распрощалась с плюгавым. Закрыла дверь, чуть подвинув стоящего, как скала, Луку, и с улыбкой облегчения посмотрела на него.

— Это сантехник!

При этом глаза её сияли так, словно она встретилась с ангелом-хранителем, который обещал ей, что все враги будут ослеплены светом и тут же растворятся в любви. По крайней мере, Лука почувствовал, что после готовности драться за неё, сам вот-вот растворится от одного этого нежного взгляда. Но нужно было что-то сказать, и Лука спросил:

— Что такое «йак»?

Боккачина удивилась и ответила:

— Мохнатый бык, который водится в горах Тибета.

Теперь Лука поражённо моргнул:

— А зачем сантехнику мохнатый бык из Тибета? А, понял: вы используете шерсть, чтобы в морозы трубы не лопались?!

Большие глаза Боккачины расширились.

— Он ничего про яка не говорил…

— Ну как же… — развёл руками итальянец, — вы оба всё время повторяли «йак», «йак», «миняста йак», я слышал.

И тут Софи прыснула и расхохоталась звонко и красиво, словно колокольчики в воздухе рассыпались. Ничего не понимая, Лука тоже улыбнулся и хмыкнул, глядя, как заливается Боккачина. Наконец, она соизволила объясниться:

— Максим Иваныч, сантехник нашего дома, он говорил, что надо заменить стояк, в смысле трубы главные поменять, потому что текут, и до капитального ремонта не доживём без потопа.

Поняв свою оплошность, Лука тоже рассмеялся в голос, счастливый тем, что обошлось всё без драк, а только трубами и недоразумением. Напряжение схлынуло, и так хорошо было смеяться вместе, хохотать до слёз, радоваться — в этом было какое-то высшее состояние счастья! А потом они замолчали и просто посмотрели друг другу в глаза. И можно было больше ничего не говорить — в душном, пыльном коридоре возникло то волшебное мгновение, когда не нужны слова, всё уже звучит в сердце, и эта симфония переполняет душу и рвётся наружу. Лука нежно поправил упавшую на лоб Софи прядь. Девушка не отстранилась.

— Я тебя нашёл, — прошептал Лука и потянулся к её губам.

* * *

Соня

«Он настоящий!» — пело моё сердце и находило подтверждение в блеске его чёрных, самых красивых на свете глаз.

В мгновение, когда Лука взял стул за ножку и с видом гладиатора пошёл открывать дверь, он перестал быть для меня иностранцем. Он стал моим! Он защищал меня! Не делал вид, что спасает, а на самом деле пошёл сражаться! За меня! С теми, кого я боюсь больше всех на свете, с теми, кто снился мне в кошмарах целый год! Один!

Я перестала бояться за себя и испугалась за него. Заледенев от страха, я набрала буквально на автомате телефон бывшего папиного друга, с которым те рассорились за два года до папиной смерти, и выпалила:

— Дядя Петя, в мою квартиру ломятся коллекторы. Что делать?

Но, услышав рык Луки из коридора и чьё-то картавое возмущение, выронила телефон. Вместо него схватила дырокол с папиного стола и кинулась спасать моего любимого.

Дыхание перехватило, но я рванула…

А потом мы смеялись! Так весело и здорово, как можно было только с ним!

— Я нашёл тебя, — тихо произнёс Лука.

— Нашёл, — ответила я, глядя на него, как заворожённая.

И это было правдой: сначала он нашёл меня, раскрыл, заставил почувствовать тогда, во Франции, теперь проделал такой путь и прочно остановился в моём сердце. 1439f7c

Чувства хлынули водопадом, когда Лука потянулся ко мне. Я обвила руками его сильную красивую шею, проникла пальцами в чистые, пружинящие кудри, коснулась затылка и, кажется, поцеловала сама. Я больше не могла сдерживаться! И не хотела! Я только что окончательно стала взрослой!

Его горячие руки водили по моей спине, проникнув под футболку, его сумасшедшие, влюблённые глаза были так близко! Его мягкие губы со вкусом спелой черешни нежно и головокружительно завладели моими. И жаркая, трепетная страсть заставила нас забыть обо всём. Мир за пределами наших тел не существовал!

А потому стук в дверь послышался будто из другой вселенной. Мы оторвались друг от друга, глядя глаза в глаза, пьяные, не очень адекватные после такого поцелуя.

— Максим Иваныч вернулся… — пробормотала я.

Лука распустил объятия. Я щёлкнула замком, дёрнула за ручку. И проснулась от ужаса: на площадке стояли три крутолобых парня с битами в руках…

— София Трофимова?

Я попыталась захлопнуть дверь. В щель между дверью просунулась бита и здоровенная лапа в кроссовке. С рывком внутрь дверь распахнулась, и меня отшвырнуло в руки Луке.

— Поговорить надо, Соня Трофимова, — осклабился шагнувший в квартиру первым верзила с широким, красным, изъеденным оспинами лицом.