ЭПИЛОГ
Моя мама вернулась в свою квартиру в Новочеркасске, а мы остались в Ростове. Мы видимся не очень часто. Мне с ней всё ещё сложно, а своих ошибок она признавать не любит, зато Лука умеет быстро гасить любую её истерику и мигом топит в обаянии. Скажите, ну как можно истерить, когда тебе так искренне рады и «сердце целуют»?
Даха говорит, что моя мама странная, но другой у меня нет. Однажды мы с мамой разговорились, и я узнала, что моя бабушка тоже была очень строгой и всегда «краснела», так что я её даже понимаю, но усиленно не хочу уподобляться.
Мама устроилась на работу в библиотеку и часто бывает в гостях у дяди Пети… Я в это не вмешиваюсь. Возможно, однажды и я буду также спокойно разговаривать с мамой, как мой итальянский бог. По крайней мере, на это надеюсь.
* * *
Лука продал Кавасаки и свою долю ресторанчика на площади Сан-Сиро в Сан-Ремо кузине Веронике, а по приезду нашёл в Ростове ещё одного безумного итальянца, который рванул сюда за своей любовью. Его зовут Джованни, и он совсем не такой красивый, как мой Лука, кругленький и бородатый, зато весёлый и даже говорит по-русски. Его жена Наташа мне очень нравится, спортсменка и просто красавица. Мы часто общаемся, потому что наши ребята вместе затеяли кафе-мороженое и сыроварню назло санкциям — островок настоящей Италии в Ростове. Чего там только нет, и всё очень вкусно! К нам всегда выстраиваются очереди, и я горжусь тем, что я немножко padrona[42].
* * *
Красиков хорошего адвоката не нашёл, и дело мы выиграли. С Робанком оказалось сложнее, но тоже вот-вот повезёт. А папин кредит в третьем банке закрыл Лука.
«Ну если я могу, что мне делать? — ответил он на моё несогласие. — У вас говорят деньги солить, а «рассол» — хорошо только после вечеринки с Вованом, огурцы солёные — жуткая гадость. Деньги, я думаю, тоже…».
Лука учит русский, я — итальянский. У нас даже есть разделение на языки по вечерам, как в семье Ленина. Правда, ночью мы всё равно любим друг друга по-французски, очень жарко. Только сложно выспаться… И объяснить некоторые наши выражения. К примеру, что такое «глубоко фиолетово» и почему не говорят «мелко фиолетово». Не говорят и всё! И спагетти на уши нельзя, только лапшу. Вот такой мы суровый народ.
* * *
Я до сих пор работаю у Михаила, и он говорит, что я идеальный секретарь, а Лука радуется, что на работу я хожу, как серая мышь, а мне нравится зарплата и строгий шеф, у которого всё по полочкам. Так что все довольны!
Миллиардер мне не пишет, ему некогда, он занялся самоисследованием и глубоко ушёл в практику. Возможно, однажды вынырнет, но мне об этом не известно. Кстати, землю под завод мы всё-таки продали его компании. Так что квадрокоптерам быть!
* * *
Ах да! Мы поженились с Лукой в октябре, сразу после того, как мой итальянский бог переоформил визу и приехал снова. У нас на свадьбе были Даха и Маню, Вика и Михаил, Вован с полной, как сочная дыня, девушкой Катей, Антонина Викторовна, и наши две очень разные мамы. А дядю Петю я не позвала, он мне не нравится.
Мы гуляли по центру города, танцевали бачату, вальс и зук прямо на площади у фонтана, и все нас поздравляли. Кажется, это было чудесно — ловить улыбки и аплодисменты посторонних людей, которые просто так за нас радовались. Было очень весело, безумно, шумно, радостно. С Лукой всегда так! Делаешь что-то, очертя голову, и просто счастлив!
Мы с Лукой точно немножко сумасшедшие.
* * *
И самое главное, что я хотела сказать напоследок — оказывается, можно быть счастливой, даже когда лепишь пельмени или моешь голову! И я знаю, что любви из благодарности не существует. Любовь или есть, или её нет. Это от нас совсем не зависит: мы не можем её найти, завоевать, отстоять, заслужить… Просто однажды что-то из глубины Вселенной проникает в сердце, оно тает, иногда от слёз, а потом там расцветает отражение тебя самого и человека напротив. И это она — любовь!