Глава 29

Волчица Айлунна

Дом Альрика встречал нас светом из окон и запахом свежеиспечённого хлеба, жаренного мяса и пряных трав.

Стоило нам появиться на тропинке, как дверь распахнулась, и из дома вихрем вылетел Арсен. Раскинув руки, он подскочил ко мне и с радостным визгом повис на шее.

— Мама, ты пришла! Я ждал, так ждал! — шептал он торопливо мне в плечо.

Я прижала малыша к себе, вдыхая тёплый детский запах. Сердце сжалось — столько любви и доверия было в этих объятиях.

— Я вас очень ждал! — тараторил он, — Всё время сидел у окна, и смотрел, смотрел… Я боялся, что вы не придёте! Но вы пришли!

Он говорил сбивчиво, спотыкался на словах, но на сердце от этого становилось только теплее.

— Ну как я могла не прийти? — прошептала я, прижимая его к себе ещё крепче и целуя в щёчку.

В это время из дома вышел Альрик. В руках он держал пышный букет белых роз. Стебли были перевязаны ярко красной шёлковой лентой. От роз шёл лёгкий, едва уловимый сладкий аромат.

— Прошу прощения за то, что случилось утром, — произнёс он мягко, слегка склонив голову. — Я погорячился и был неправ.

Я опустила Арсена на землю, Альрик протянул мне цветы и, прежде чем я успела отдёрнуть руку, едва коснулся её губами.

Я почувствовала как кровь прилила к щекам. Сердце дрогнуло от неожиданности: не знаю, как часто раньше мне дарили цветы, но этот момент оказался удивительно приятным.

Я склонилась к розам, вдохнула их тонкий аромат и невольно улыбнулась.

— Спасибо, — выдохнула я, всё ещё не в силах отвести взгляда от букета.

Кай стоял рядом, и я почувствовала, как его тело напряглось. Его ладонь крепко стиснула мою талию, он молчал, но по его лицу было ясно: этот букет и галантность Альрика пришлись ему не по душе.

Когда Арсен с отцом скрылись в доме, я повернулась к Каю и шёпотом спросила:

— Всё в порядке?

Ответа не последовало, но тонкая линия его губ стала ещё жёстче. Тогда я перекинула букет на сгиб локтя и свободной рукой сжала его пальцы в знак поддержки. Поднявшись на цыпочки, я потянулась и быстро чмокнула его в щёку. Он никак не отреагировал на моё проявление чувств, но стоило мне попытаться отстраниться, как он рывком прижал меня ближе к себе. Его голова резко наклонилась, и горячие губы поймали мои в собственническом поцелуе. Моё дыхание сбилось, мысли смешались, а он, углубляя поцелуй, уже настойчиво скользнул языком внутрь.

Когда он отстранился, мы оба дышали неровно. Он склонился ещё раз и легко коснулся губами моего носа — почти невинный жест, от которого по спине побежали мурашки.

Переплетя наши пальцы вместе, он увлёк меня в дом. Арсен с отцом ждали нас в столовой. В центре стола стояло большое блюдо с запечённым мясом — свинина с золотистой корочкой, нарезанная толстыми сочными ломтями, рядом — тарелка с хрустящими куриными крылышками в ароматном остром соусе.

Овощи тоже выглядели аппетитно: золотистый картофель, запечённый дольками с розмарином и поданный со сметаной; карамелизированная морковь; ярко-зелёные соцветия брокколи с хрустящим беконом, щедро политые чесночно-сырным соусом. Рядом стоял салат из огурцов и зелени, тарелка с румяными булочками и корзинка с нарезанной чиабаттой. От вкусных запахов у меня заурчало в животе.

Для взрослых стояли бокалы и бутылка вина — густого, насыщенно-красного, с терпким ягодным ароматом, а для Арсена, разумеется, приготовили кувшин с яблочным соком.

И тут же нашлась ваза для моего букета. Всё вместе выглядело по-семейному: тепло и уютно. Только лёгкое напряжение витало в воздухе, словно статический разряд — оно исходило от двух альф, которые, как бы вежливо ни улыбались, всё равно держались друг с другом немного настороженно.

Кай сел рядом со мной, напротив расположился Альрик. Арсен устроился по левую сторону, но всё время тянулся ко мне, стараясь ухватить за руку, будто боялся, что я исчезну. Чтобы неугомонный пострелёнок не свалился под стол, Кай пододвинул его стул ближе ко мне, и малыш наконец успокоился.

Взрослые ели молча, а Арсен болтал без умолку: о том, как построил башню из кубиков, как гонял мяч во дворе, как ждёт, что завтра я обязательно приду посмотреть его площадку. Его искренний восторг был заразителен, и я улыбалась, слушая его сбивчивые, но такие трогательные рассказы.

Потом заговорил Альрик, и его голос прозвучал неожиданно легко. Он принялся вспоминать их с Каем детство после того как его привезли в Редгрейв: как они носились по лесным тропам, пробирались к реке и часами пропадали там, возвращаясь домой насквозь промокшими и в грязи. Как однажды Кай затаился в сугробе у порога, слившись со снегом, а потом выскочил прямо к гостям.

— Те едва дух не испустили! — усмехнулся Альрик. — Ведь в округе не было ни одного белого волка, кроме него.

Арсен захохотал звонко и искренне. Я тоже улыбнулась, представив себе маленького Кая — взъерошенного, с блестящими от проказы глазами и припорошенным снегом пушистым мехом.

Но стоило мне спросить о том, что было когда они подросли, как Кай горько усмехнулся, словно давние раны вновь напомнили о себе. Альрик же спокойно встретил его взгляд и отозвался ровно, будто в этом не было ничего особенного:

— Ну да, всякое случалось… Ну, помял ты тогда бока, подрался с парой волков. Не до смерти же. Такое бывает. — И тут же перевёл разговор на другую тему.

Я поняла, что он сознательно не хочет касаться той стороны их прошлого, которую нельзя было озвучивать при ребёнке. Я вспоминала как Слепая Луна рассказывала о маленьком, озлобленном волчонке, что оставил шрамы на её руках, когда его только привезли в Редгрейв. Кай никогда не говорил со мной о своём детстве и сейчас тоже молчал. Его взгляд оставался отстранённым, а губы лишь едва трогала улыбка, когда Альрик вспоминал их общие проказы.

Зато Арсен буквально сиял. Он то и дело хватал меня за руку:

— Мам, ты слышала?

Я кивала, смеялась вместе с ним, и на душе становилось теплее от этого светлого мальчика и его беззаботного задора.

После ужина Арсен потянул меня за руку:

— Мам, пойдём! Я покажу тебе свою комнату! — малыш шёл вприпрыжку и сердце моё сжималось от нежности к нему.

Детская оказалась светлой и просторной с деревянной кроватью, накрытой одеялом в клетку, и игрушками на полках. На стене висели яркие рисунки. У изголовья стояла рамка с фотографией. Женщина, молодая, с добрыми глазами, смотрела казалось в самое сердце.

— Это мама, — сказал Арсен тихо, прижимаясь к моему боку. — Она очень красивая. Я скучаю… — он всхлипнул, и вся его недавняя веселость исчезла. — Почему она меня оставила?..

Я крепко прижала дрожащее от горя тельце к себе, чувствуя, как в горле поднимается ком:

— Она не могла остаться… её ранили, и сил у неё больше не было. Но она очень любила тебя. Настолько, что не захотела оставить тебя одного. Поэтому и попросила меня позаботиться о тебе.

— Мам, мы можем сходить на её могилу вместе? — его глаза со слипшимися от слёз ресничками смотрели на меня умоляюще. — Я хочу, чтобы ты была там со мной.

Я провела ладонью по его щеке, стирая слёзы, склонилась и легко коснулась губами его мокрых от слёз глаз.

— Конечно, пойдём вместе.

Он всхлипнул и протянул руки к моим щекам, стирая слёзы своими маленькими ладошками. Я и не заметила, что плачу.

— Не плачь, мам.

Я улыбнулась сквозь слёзы и, чтобы отвлечь его и себя от грустных мыслей, взяла книгу со столика и предложила:

— Хочешь, я почитаю тебе сказку? Только сначала надо почистить зубы.

— Хочу! —он радостно закивал, пулей побежал в ванну чистить зубы и переодеваться в пижаму, и уже через десять минут снова забрался под одеяло, примостившись на моём плече.

Я читала, а он слушал и его глаза постепенно закрывались. Но, словно борясь со сном, он вдруг заговорил:

— Мам, а знаешь, я уже взрослый. Правда.

— Ах вот как? — я улыбнулась.

— Угу! Папа даже доверил мне секрет. — Он приподнялся на кровати, взбудораженный воспоминанием, и глаза его широко распахнулись.

— У него есть сейф. Там важные бумажки и телефон. Папа сказал: если с ним что-то случится и дяди Кая или тебя не будет рядом, я должен открыть и позвонить. И он даже пароль мне сказал — и заставлял меня много раз его открывать и закрывать!

Он склонился ко мне и зашептал прямо в ухо:

— Хочешь, я тебе его скажу? Там ещё есть такая волшебная штука… она делает волка невидимым.

Я быстро приложила ладонь к его губам:

— Тсс. Не надо, сынок. Если папа сказал хранить это в секрете — значит, это только для тебя.

Он серьёзно нахмурился, и подумав, кивнул.

— Ладно. Никому не скажу. Даже тебе. Я уже взрослый.

Я поцеловала его в макушку:

— Вот и правильно. Ты у меня самый надёжный.

Он снова устроился у меня на плече, и я продолжила чтение. Через несколько минут его дыхание стало ровным, и он уснул.

Я тихонько выскользнула из комнаты, прикрыв за собой дверь. В доме стояла тишина. В гостиной меня встретила сцена, от которой я едва не закатила глаза: Кай и Альрик сидели напротив друг друга, напряжённые, будто снова готовы сцепиться.

— Господи, — пробормотала я вслух. — То вы дерётесь, то смеётесь как лучшие друзья, а теперь снова смотрите друг на друга как враги…

Оба повернули головы ко мне. Я не дала им и слова сказать:

— Хватит портить мне настроение.

Они переглянулись, в их взглядах мелькнуло что-то вроде взаимного понимания и лица немного смягчились — видно было, что оба сдержали себя и решили отложить спор, о чём бы он ни был.

Я опустилась в кресло рядом с Каем, подтянула ноги и вздохнула:

— Так то лучше.

Повисла тишина. Я уже решила, что разговор иссяк и нам пора прощаться и идти домой, но вдруг вспомнила о том, что с утра не давало мне покоя.

— А что стало с водителем, который помог мне вас разнять? — спросила я, повернувшись к Альрику. — Надеюсь, его не наказали?

Альрик покачал головой.

— Нет. Наказание грозит только тем, кто причиняет серьёзный вред.

Я приподняла брови:

— Какое наказание?

Он почему-то мельком взглянул на Кая и ответил:

— За увечья — заключение в клетку и перевоспитание под надзором Слепой Луны. А за убийство, будь то человека или оборотня, полагается… смерть.

Я невольно вздрогнула. Альрик заметил мою реакцию и спокойно пояснил:

— Ты должна понимать… когда оборотень сражается, защищая свою жизнь, самку или детёныша, — это другое. Это война. Там кровь проливается по праву силы. Но если он убивает вне боя, поддаётся зверю в себе, теряет контроль, волчья сущность обычно берёт верх, и вернуться в человеческий облик после этого уже почти невозможно. Такой дикий зверь становится опасен и для оборотней, и для людей. И самое страшное — он сам мучается от собственной жестокости, от того что заперт в клетке годами, даже не понимая до конца, а иногда не помня, что с ним произошло. Поэтому таких одичавших волков приговаривают к смерти как к избавлению и для стаи, и для самого несчастного.

Он на мгновение замолчал, а потом добавил:

— Законы оборотней суровы, потому что мы обладаем силой, которую люди и представить себе не могут. Но сила накладывает и ответственность. Ты не представляешь, сколько бед способен натворить одичавший альфа.

Я зло посмотрела на него:

— Представляю. Вы уже показали это на моих глазах… и на глазах моего сына.

Альрик смутился, кашлянул и, чуть опустив глаза, признал:

— Да. Я временно потерял контроль. Но, к счастью, Кай удержал своего зверя и сумел сдержать меня, пока я не опомнился и не случилось непоправимое. И да, я прошу прощения за то, что случилось утром. Я не виню тебя за то, что ты тогда вмешалась.

Он сделал паузу и, чуть смягчив голос, добавил:

— А вот Бруно прямо ослушался приказа альфы и вмешался. За такое я мог бы перевести его на другую должность. Но после всего, что пережил Арсен, я не хочу лишать его привычного окружения. Ему спокойнее, когда рядом остаются знакомые лица. Так что нет, наказание ему не грозит.

Я кивнула, соглашаясь. В его словах чувствовалась забота о сыне, и это было приятно слышать.

Кай молчал, но по тому, как он крепко сжал губы, я поняла — разговор ему неприятен. Мы ещё немного посидели, обсудили планы на ближайшие дни и вскоре распрощались.

Дорога домой прошла в тишине. Я прижималась к плечу Кая. Вернувшись, первым делом поставила букет в вазу. Белые лепестки мерцали в полумраке гостиной, наполняя воздух сладковатым ароматом. Я улыбнулась: приятно всё же принести цветы домой.

И вдруг поймала себя на мысли, что мысленно назвала это место нашим домом. Не потому, что здесь было уютно — уюта тут почти не было: строгие стены, минимум мебели, никаких украшений. Но это был дом Кая. А значит — и мой.

Ночью я проснулась от ощущения, будто мне под нос подсунули букет — аромат был слишком сильным. Сначала решила, что это сон, потом — что Кай зачем-то перенёс розы из гостиной в спальню. Но пахло не только розами: в воздухе витал запах жасмина, сирени, гиацинтов и даже… ландышей. Такое необычное сочетание окончательно прогнало сон.

— Что за… — пробормотала я, спуская ноги с кровати на пол.

В темноте я задела ногой какой-то предмет — он с грохотом опрокинулся, и под стопами тут же расплескалась холодная лужа. Я ойкнула и поджала ноги.

Кай мгновенно подскочил, обняв меня сзади, прижал к себе. Его горячее дыхание коснулось уха:

— Ты в порядке?

— Кай… кажется, я уронила вазу с цветами. Но… откуда она вообще здесь взялась?

Его губы скользнули по моей шее, оставляя горячие поцелуи.

— Видел, как тебе понравились те цветы, что подарил этот… — он сделал паузу, подбирая слово, и процедил с насмешкой: — Альрик. Вот я и купил цветы для своей женщины.

Я моргнула, пытаясь осмыслить. Резко наклонилась, нащупала шнур на тумбочке, щёлкнула выключателем и застыла.

Спальня утопала в цветах. На полу теснились пластиковые ведёрки с алыми розами и ярко-жёлтыми тюльпанами. На комоде стояли тяжёлые вёдра с белыми лилиями и гиацинтами, на подоконнике громоздились охапки сирени и жасмина, наполняя комнату густым ароматом. Даже на стуле аккуратно лежали букеты ромашек, пионов и гербер. Красное, белое, жёлтое, фиолетовое — всё смешалось в пёстрое, невообразимое море цветов.

— Кай… — я аж икнула от удивления. — Ты что наделал⁈

Он только сильнее прижал меня к себе и, продолжая целовать шею, ответил хрипло:

— Пока ты спала, я съездил в магазин. Попросил хозяйку открыть. И купил цветы.

Я всхлипнула, не зная, смеяться мне или плакать:

— Ты серьёзно? Ночью?

— Угу, — Кай кивнул, уткнувшись носом в мою макушку. — Она меня помнит. Её сын учился со мной в школе. Мы пару раз там… сталкивались лбами, но потом вместе служили в патруле клана и вроде как заключили мир. Так что зла они на меня не держат. Я заплатил и она открыла магазин.

Он на секунду замолчал, потом тихо добавил:

— Я хотел тебя порадовать. Но не знал какие тебе нравятся…

Эти слова окончательно растопили моё сердце. Я откинулась спиной на его грудь и закрыла глаза.

— Дурачок мой, — прошептала я, и в этом слове было всё: смех, слёзы, нежность. — Мог бы просто спросить, какие цветы я люблю, а не скупать весь магазин…

Его губы нашли мои, и я утонула в ощущении его рта, его рук, жара его тела.

Эта ночь была особенной — тёплой и полной нежности. Его руки касались меня так бережно, что на глаза наворачивались слёзы. Я отвечала, гладя его кожу, скользя ладонями по телу любимого, целуя его, дразня языком. Не было спешки, не было яростной страсти — лишь тихие стоны и наше сбивчивое дыхание, одно на двоих.

Мы уснули в объятиях друг друга под пьянящий запах цветов.