Глава 28

От лица Леви

– Я знаю, что вчера ты сбегал из клиники.

В мою палату вошёл Андерой. Он был тем, кому удалось вылечить меня от болезни, по крайней мере, так считал он сам и многие другие.

Я всегда знал, что не болен, с самого рождения у меня был такой характер. Я закрывался в себе, защищаясь от приставучих детишек и своих неугомонных братьев. Наблюдал за их ненормальным поведение, мне было неприятно смотреть на то, что они все казались мне дикими, неуравновешенными сопляками.

А когда в три года меня похитили и держали в дискомфорте, я лишь убедился, что тупыми бывают не только дети, но и взрослые. Очевидно, что я был гораздо умнее сверстников, только некому было увидеть это. Отец вечно пропадал на работе, мать, вроде как, занималась своими делами. Меня оставили среди тех, кому простым языком ничего не докажешь, так я и выбрал молчаливый путь.

Лишь после похищения всё стало хуже некуда. Несмотря на мой ум и раннюю развитость, я всё ещё был маленьким ребёнком. Это естественно отразилось на мне так, что я окончательно замкнулся, уже не надеясь на родителей и их помощь.

Тогда, вместе с уродливым шрамом, во мне поселилась апатия. Безразличие ко всему миру. И, казалось бы, что я никогда не взял бы себя в руки, не лез бы к отцу и матери с просьбами помочь мне, не смотря на их занятые отговорки. Но я это сделал. Я сам решил, что мне нужно стать таким, как все. Таким, каким я смог бы понравиться девчонке из прошлого.

Потом же, после долгих лет работы над моей головой, я забыл про прошлое и ту, благодаря которой стал тем, кто есть. Всё это время я жил по своим правилам, всё также не испытывая к грёбаному миру ни капли симпатии, и не съезжал из особняка лишь потому, что мать просила остаться на время с ней. Я не понимал, зачем нужен был ей там, если мы почти не пересекались, но сделал это. Не ощущал ничего внутри, мне не было необходимости спорить с ней или ставить перед фактом обратного.

Андерой определённо что-то сделал не так, и я понял это в тот миг, когда на моей руке нарисовалось клеймо. Оказывается, что многое успел забыть, в моей памяти осталось лишь то, что было вбито туда с момента лечения.

Первый звоночек появился год назад, когда в особняке появилась новая горничная, что стала моей личной служанкой. Нориэлла Беккерс, которая Романо, которая сейчас Лам де Ведь. Принцесса и жена моего брата Дамиена. Я достал с мрачного дна памяти её образ при первой же встречи. Вспомнил, что когда-то в детстве видел её, и она постоянно мне что-то рассказывала. И, честно говоря, я долго пытался вспомнить остальное, понять, какого чёрта я бесчувственная скотина, ведь мозг давно отделился от чувств, казалось, что так было всегда.

Я смог вспомнить причину, по которой захотел стать нормальным, как все. Девочка из прошлого. Я тогда подумал, что это и была Нора. Я ведь сразу вспомнил её, решил отблагодарить, вернуть метку истинности, которую она удалила. Дамиен тогда страдал, как последний идиот.

Но... Чёртова память...

Идиотка Илона, ворвавшаяся в мою палату и посмевшая дотронуться до моего шрама, перевернула все мои мысли. Одного прикосновения хватило, чтобы я вспомнил всё. Что той девчонкой являлась не Нора, а эта дрянь, которая умудрилась положить на меня глаз. Я её с каждым днём в поместье ненавидел всё больше, ведь она приставучая, мешающаяся под ногами липучка. Она мешала мне настолько, что во мне просыпалась ярость, которую я тяжело контролировал. Мне пришлось раньше лечь в клинику из-за этой идиотки.

Всю ночь, которую она находилась в соседней палате, я думал о том, что чувствовал. Не было никакого желания вести себя как грёбаный Дамиен, когда он помирал без истинной. Мне это нахрен не надо было. Правда всё оказалось проще простого – я ничего не чувствовал, как и всегда. На моих губах постоянно появлялась улыбка, которую я даже не подавлял. Один чёрт никто её не видел.

А утром до меня дошло. Так действовало лекарство, которое к вечеру следующего дня испарилось из моего организма, и тогда во мне поселилась злость. Я мечтал задушить девчонку с белоснежными волосами, чтобы избавиться от клейма.

Впервые за долгие годы эта ярость была не той, что доставляла неудобства только мне, а всеразрушающей. Довела меня до того, что я свалил из клиники прямиком в особняк, где вместо убийства идиотки... О, твою мать, я переспал со своей истинной, тем самым спровоцировав третью стадию метки. Но я так и не понял, почему сделал это, ведь всё ещё ни черта не ощущал, что могло бы тянуть меня к ней. И я решил ничего не делать. Пусть страдает одна, раз это всё заварила.

– Накажешь меня? – спокойно спросил своего врача, который застыл в дверях и тяжело вздохнул.

– Левиафан, ты понимаешь, что натворил? – продолжил Андерой, подходя ближе и проверяя монитор, что стоял у моей кровати. – Для достойного результата нужно следовать процессу лечения. Беспрекословно.

– Не начинай, займись работой, это не повториться, – я прикрыл глаза, идя на встречу долбанному старику, чтобы он не провоцировал меня на новые приступы ярости.

– Значит... всё же метка повлияла на тебя?

Вот же жук.

– Нет.

– Уверен?

Я открыл глаза и посмотрел на Андероя. Он явно увидел в моём взгляде что-то такое, что заставило его замолчать.

Он выписал меня через пару дней. Я, чтобы не думать о ненужном, купил себе квартиру в центре Пагры, поскольку видеть девчонку не хотел. Она мне была не нужна, я не испытывал к ней абсолютно ничего. Даже внешне она никак не привлекала меня. Ходячая проблема, от которой стоило избавиться, а не глазеть каждый день на пятно на моём запястье. Я бы мог и не съезжать, ведь мне всё равно, что там жила ещё и она, но только я был уверен на все сто процентов, что эта дрянь не даст мне прохода. Сломает мою стабильность, и тогда я убью её, как и хотел сначала. Но потом подумал, что в колонии мне не дадут наслаждаться спокойствием, так что передумал.

Всё стало идеально в моей жизни. Одиночество, которое я так любил, спорт, работа в фирме отца, которого я иногда заменял на совещаниях, пока он находился в другой стране. Стабильность.

Я, мать вашу, был уверен в этом до того самого момента, пока не оказался вдали от Пагры спустя десять дней. Там, в ужасно тесной прихожей, стоя напротив идиотки, я вновь спустился с цепи. Но меня бросило не в ярость, а очень жаль.