Глава 20

Я смотрю на него. На этого грёбаного, невероятного, бесит-до-чёртиков-но-не-отпускающего-к-чёрту мужчину.

И у меня трясутся руки.

Воздуха не хватает. Пальцы вонзаются в шёрстку Найта, но я почти не чувствую его тёплого меха. Меня затапливает другой жар. Изнутри.

Он всё это знал? Как? Как, чёрт возьми?!

Я всегда думала, что Камиль смотрит, но не видит. Что слушает, но не слышит. Он мог знать, какие трусы я надела, но не вспомнит, какой у меня любимый цвет.

Он помнит, как я стону, но не в курсе, какие кошмары мне снятся.

А тут…

Он даже про отца знает! Хотя я не представляю как. Неужели он следил за мной в больнице? Проверял, что я заглядываю к отцу?

И лишь чудом, потому что отделения рядом, не узнал о беременности раньше.

Мои лёгкие сжимаются, словно их кто-то сдавил стальными тисками. Потому что он стоит передо мной.

Высокий, массивный, как грёбаная стена, которая всегда рядом. Всегда. Даже когда мне казалось, что его нет.

Камиль дёргает челюстью. Его взгляд тяжелее бетона, а руки сжаты в кулаки.

Я дрожащими пальцами заправляю прядь волос за ухо. Губы у меня пересохли, потому что я забыла, как дышать.

«Ты ещё это за признание в любви прими. Поплыла она».

Внутренний голос недовольно ворчит, вкладывает максимально яда. Но при этом звучит загнанно, с каким-то надрывом.

Носом шмыгаю.

Я чувствую, как в груди нарастает тёплая, нежданная, горячая эмоция. Она пульсирует где-то под рёбрами, как бомба замедленного действия.

— Ты никогда не говорил…

— Ты никогда не спрашивала, — Камиль делает шаг вперёд, и я спиной упираюсь в балку.

Ну вот и всё. Бежать поздно.

Между нами мало места. Я чувствую, как его тепло накрывает меня с головой. Как его дыхание касается моей щеки.

Я открываю рот, но он не даёт мне сказать ни слова. Вторая рука скользит за талию, прижимая к нему сильнее.

— Это ты нихера про меня не знаешь, — шепчет прямо мне в губы, и я дрожу. — Так что нехер тут гормонами играть.

— Гормонами? — вспыхиваю. — Я тебя знаю! Не смей говорить, что это не так! Я не могла бы в незнакомца… Предательство незнакомца не было бы таким болезненным.

Выкручиваюсь в последний момент. Потому что не могу это произнести вслух.

У меня и так сердце сжимается от этой близости. Не только физической. А душевной.

И мне жарко. И страшно. И всё трепещет, как перед прыжком в пропасть.

— Ты не любишь, когда тебя трогают, — поджимаю губы. — Но этой суке Агате позволяешь. Потому что так надо. И мне позволял… Инстинктивно. А потом вспоминал. И запрещал. Но тебе нравилось, хоть ты не говорил. Я знаю, что ты ненавидишь говорить о прошлом. Потому что там много вещей, которые ты никогда не признаёшь. Которые не вытащишь наружу. Потому что иначе ты разрушишься. И ты этого не хочешь.

Его пальцы дёргаются. Мужчина скалится, явно планируя меня заткнуть. Но я не позволяю.

— А ещё ты пугаешь, когда злишься, — чуть усмехаюсь. — Готов всё развалить к чертям. Но это не так страшно. Когда ты замираешь и воздух вибрирует от холодной, расчётливой ярости… Вот тогда ты невероятно опасен. А ещё ты не доверяешь людям. Потому что они подводят, и это… Больно. Именно поэтому у тебя нет близких друзей. Ты привык всё решать сам и держать всех на расстоянии.

Мужчина молчит. И это лучший ответ!

— Так что не смей мне говорить, что я тебя не знаю. Не смей, Камиль.

Между нами нет расстояния. Только воздух, накалённый до предела. Только его тяжёлый взгляд, от которого у меня пересыхает во рту.

Камиль медленно выдыхает. Его взгляд скользит по моему лицу, по губам. Он сжимает пальцы, будто пытается сдержаться.

Его взгляд прожигает меня, словно сканирует каждую клетку, читая все мысли, которые я даже не успела осознать.

Внутри что-то ломается, трещит, словно хрупкое стекло под глухим ударом.

Я хочу увернуться, но Камиль быстрее. Рывок, и моя спина уже вжимается в шершавый деревянный забор. Холод коры контрастирует с жаром, которым он окружает меня.

Его ладони находят мою талию. Ткань сминается под его хваткой, а дыхание становится громче, прерывистее.

— Камиль… — не знаю, что хочу сказать. Просто чувствую, что всё горит внутри.

Он не даёт мне договорить. Его губы резко накрывают мои, жёстко, властно, не оставляя мне ни секунды на раздумья.

Поцелуй горячий, требовательный, язык скользит внутрь, разрывая границы, которые я так отчаянно пыталась установить.

Я стону ему в губы, мои пальцы цепляются за его плечи, ощущая напряжённые мышцы под тонкой тканью футболки.

Камиль рычит, его ладони скользят вверх, находят мою шею, обхватывают её так, что я чувствую его силу.

Он не сжимает, но я знаю — вся власть в его руках. Он контролирует каждый мой вздох.

И я позволяю ему это.

Его рука опускается ниже, обхватывает моё бедро, приподнимая его, вынуждая меня плотнее прижаться к нему.

Тело само откликается на его движения, и мне уже плевать, что мы на открытом воздухе, что ещё секунду назад я пыталась сохранить здравый смысл.

Камиль целует меня снова, глубже, медленнее, но не теряя своей дикости.

Его пальцы оставляют огненные следы на моей коже, а сердце вырывается из груди, бьётся так быстро, что кажется — мир взорвётся от этого ритма.

— Скажи, что не хочешь этого, — его шёпот срывается с губ, тяжёлый, горячий, как его дыхание. — Скажи, и я остановлюсь.

— Я…

Только как говорить, когда мужчина так настойчиво и жарко целует? Толкается языком в меня, не позволяя вставить ни слова.

И я…

Я не очень стараюсь его остановить.

Я не дышу. Не могу.

Кажется, если вдохну — всё рухнет.

Поцелуй Камиля — это… Боже… Это пожар. Это ярость. Это голод, который я чувствовала к нему всегда, но отчаянно пыталась заглушить.

Но всё зря.

Как можно бороться с тем, что живёт в тебе?

«Господи, лучше в нашей голове мозги жили! Ауу-у-у!!! Пусто! Никого! Сплошное эхо!»

Внутренний голос бьёт во все колокола. А я действительно как будто рехнулась. Сейчас только одно важно. Камиль. Мы никогда ещё не были так близки, как сейчас. И даже не физически. Морально. Я получаю оргазм лишь от того, что этот мужчина знает обо мне то, что я даже не подозревала.

Я чувствую, как Камиль дышит. Как напрягаются его мышцы, как он прижимает меня ближе, проникает языком глубже, целует меня сильнее. Его рука на моей талии. Его губы — наркотик. А этот поцелуй… Чёрт, он сводит меня с ума.

«Мы все умрём!!! Хватай вещи вали на хер отсюда!».

Вы что-то слышите? Какое-то странное жужжание.

«Идиотка».

Мои пальцы впиваются сильнее в плечи Дикого, крепче, чем надо. Меня трясёт, а сердце разрывает грудную клетку, барабаня так громко, что я даже не слышу собственных мыслей.

Камиль отрывается на секунду. Взгляд хищный, голодный. Губы покраснели, дыхание сбито. Он на грани. Вот-вот контроль потеряет. И это плохо. Для нас двоих

Но я тоже.

Я на грани.

«Кошмар! Соберись, тряпка! Ты что творишь?»

Но язык Камиля снова пробирается внутрь, и я растворяюсь.

Я горю.

Мне плохо и хорошо одновременно.

Я задыхаюсь.

Безумие. Это безумие!

Как я выживала всё это время без него?

«Смотрите, как без мозгов жила её не интересует. А как вот без этого… идиота, то капец как интересно».

Меня бросает в жар, когда его пальцы на моей коже сжимаются сильнее, впиваются так, что, кажется — останутся следы.

Я хочу больше.

Я хочу его.

— Камиль… — его имя срывается с моих губ, но он не даёт мне говорить. Наш поцелуй становится глубже. Он словно хочет меня сломать. Словно хочет, чтобы я перестала думать, перестала сопротивляться, просто приняла его, приняла нас.

И я…

— Гав!

Я вздрагиваю, едва не врезаясь затылком в стену.

Камиль тоже застывает, тяжело дышит, но его ладони всё ещё на моей талии. Я моргаю.

«Это что сейчас было?»

— Гав-гав!

Мы с Камилем одновременно поворачиваем головы.

Найт.

Он стоит рядом, широко расставив лапы, хвост вверх торчит, уши дёргаются. Глаза ярко сверкают, он прыгает на нас, пытаясь вклиниться между мной и Камилем, и снова громко лает.

— Твою ж… — Камиль цедит, отстраняясь, но не отпуская меня.

Я, всё ещё в шоке от происходящего, машинально глажу Найта по голове.

— Ты чего, малыш? — спрашиваю тихо, но он снова громко гавкает и пытается лапами раздвинуть нас.

— Да он просто тебя ревнует, — хрипло выдаёт Камиль, но в его голосе всё ещё чувствуется напряжение.

Я тоже думаю, что Найт просто приревновал. Мой малыш. Как истинный собственник хочет, чтобы всё внимание только ему было.

И это так мило. Я смеюсь, чешу Найта за ушком. Но он не успокаивается. Наоборот, начинает лаять громче.

Я понять не могу, что происходит. До тех пор, пока Найт не делает резкое движение в сторону выхода. Он вытягивает шею, прижимает уши, тянется вперёд, но не уходит далеко. И снова лает, но теперь тише, уже не на нас, а…

А за территорию.

Холод резко пробегает по моей спине.

Я напрягаюсь.

— Камиль… — тихо выдыхаю, но он уже смотрит в том же направлении, что и Найт.

И я понимаю, что это не просто ревность собаки.

Найт нас предупреждает.

К нам идёт Замир.

Чертовски вовремя.

«Доигралась?!»

Чёрт, чёрт, чёрт!

Если он нас заметит, если поймёт, что я здесь не одна…

Камиль, кажется, тоже осознаёт опасность. Он резко выпускает меня из своих рук, делает шаг назад, но его взгляд остаётся цепким. Напряжённым.

Найт больше не лает, но его уши остаются прижатыми, морда напряжённо вытянута в сторону выхода.

— Ко мне, — тихо, почти беззвучно, бросает Камиль, и я даже не сразу понимаю, что он обращается не ко мне, а к Найту и Амире.

Две собаки мгновенно срываются с места и подходят к Дикому.

Я смотрю на него с мольбой в глазах.

— Он не должен нас увидеть. Камиль, прошу…