Глава 28
Я сижу на кровати, уставившись в одну точку. Мозг отказывается работать. Внутренний голос молчит, видимо, до сих пор приходит в себя после нашего последнего диалога с Маратом.
Я сделала это. Я. Бляха. Сделала. Это.
Я шумно выдыхаю, заставляя себя успокоиться. Всё в порядке. Камиль обещал не лезть. Марат…
Ну, он зол. Это очевидно. Скорее всего, сейчас в офисе выбивает грушу с моим лицом. Но в целом — всё идёт по плану.
«Ты сама в это веришь, или просто говоришь, чтобы не сползти в истерику?»
Знаешь что? Заткнись.
Нужно уехать. Вернуться на свою квартиру. Переспать с мыслями. Собраться.
Но говорить об этом сейчас с Маратом — сродни самоубийству. Я пока не настолько отчаялась.
Наверное, он сейчас машинку свою любимую оплакивает. Заранее. Представляю, как его красивое лицо исказилось от гнева и сожаления одновременно.
«Ага. И капельки слёз так по щеке текут. Очень мужественно и драматично. Голливуд отдыхает!»
Я тихо хмыкаю и осторожно встаю с кровати. Крадусь к двери, прислушиваясь.
Дом кажется тихим, но моё сердце по-прежнему колотится, будто я преступник, собравшийся грабить банк. Направляюсь на кухню.
Мне очень хочется пить. А ещё перекусить. Моей беременности плевать на страх. Я хочу водичку.
Не включая свет, на ощупь нахожу бутылку в холодильнике. Открываю, делаю несколько крупных глотков, но ладони всё ещё дрожат.
— Марат прав. Ты заигралась, Алиса.
Я вздрагиваю. Сердце взрывается в груди. Чуть не опрокидываю на себя бутылку, резко разворачиваясь.
Замир сидит за столом, полускрытый в темноте. Руки сложены перед собой, взгляд тяжёлый, колючий.
— Что ты тут делаешь? — выдыхаю я, ощущая, как потеют ладони.
— А ты что делаешь? — отвечает он спокойно, и меня от этого спокойствия передёргивает.
— Пью воду. Успокаиваюсь. Держу лицо, пока Марат собирается меня убить.
— Ты не просто заигралась. Ты реально охренела.
Замир усмехается. Не громко, но достаточно, чтобы стало не по себе. Я резко поднимаю голову.
— В смысле? — нервно сглатываю.
— В смысле, ты обещаешь тому, кому не можешь обещать. Врёшь людям, которые не любят, когда их обманывают. И ведёшь себя так, будто у тебя девять жизней.
Замир откидывается на спинку стула. Мне становится не по себе.
— Я тебя поддержу, но с этой хуйнёй мы долго не протянем, — медленно произносит он.
— Мы? Ты… Ты ведь поддержал мою ложь. Сказал, что меня прямо из машины забрали.
Я кусаю губу, пытаясь справиться с нарастающим страхом. Замир — человек Марата до мозга костей, и то, что он меня защищает, уже многое значит.
Замир молчит пару секунд, и я слышу, как он меняет положение, словно ему неудобно.
— Я знаю, каково это — оказаться между двумя огнями, — его голос на секунду становится мягче. — Ты запуталась. Я решил дать тебе шанс разобраться самой.
— Спасибо, — произношу я тихо. — За это.
— Не спеши благодарить. Лучше не заставляй меня жалеть об этом решении.
Я сглатываю, чувствуя, как слова его бьют прямо в сердце. Что мне теперь делать, я не знаю.
«Ну вот и замечательно. Все всё понимают. Осталось только тебе мозг найти. Хотя бы маленький!»
Замираем в молчании. Слышу, как Замир встаёт, его силуэт становится выше, и я инстинктивно отступаю на шаг назад.
— Замир… — мой голос звучит тихо, даже жалобно. — Я не понимаю, почему ты… Почему ты меня поддерживаешь? Ты мог меня сдать ещё давно, Марат бы точно…
— Они забыли, каково это — быть человеком. Ты делаешь ошибки, но твои ошибки честные. Я не могу смотреть на это со стороны, не могу просто молчать и позволять тебе самой себя губить. Поэтому я на твоей стороне, Алиса.
Моё сердце трогает его простая, искренняя речь. Никакой романтики, никаких эмоций, кроме настоящей человеческой поддержки.
— Спасибо.
Я выдыхаю тихо, чувствуя, как по коже пробегает дрожь. Внутри меня поднимается решимость, горячая и непривычная.
Я медленно ставлю бутылку воды на стол. Замир смотрит на меня настороженно:
— Что задумала?
— Поговорю с Маратом, — уверенно отвечаю я, хотя сердце всё ещё глухо стучит в груди. — Нужно расставить всё по местам.
— Ты уверена, что это хорошая идея?
«Да нет, это охренительно плохая идея. Но кто меня остановит?» — внутренний голос саркастически усмехается.
— Уверена, — твёрдо говорю я, хотя ноги кажутся ватными от страха. — Я больше не могу прятаться. Пришло время всё закончить.
Я молча киваю в ответ, выходя из кухни в полумрак коридора. Шагаю тихо, стараясь не спугнуть остатки своей решимости.
Кабинет Марата впереди, дверь слегка приоткрыта. Останавливаюсь перед ней, набирая в грудь воздух.
«Ну что, детка, вперёд. Посмотрим, как быстро мы успеем облажаться в этот раз».
И, коротко постучавшись, толкаю дверь и вхожу внутрь.
Кабинет пустой.
Я облегчённо выдыхаю, делая шаг внутрь. В нос сразу ударяет резкий запах табачного дыма.
Марат здесь недавно был. В пепельнице на столе тлеет сигарета, тонкая струйка дыма поднимается вверх, завиваясь в причудливую спираль.
Он скоро вернётся.
Я подхожу к массивному столу. Мой взгляд автоматически пробегает по идеально разложенным бумагам и папкам, по тяжёлым золотистым ручкам, которые сверкают в свете лампы.
Я падаю в кресло Марата. Кожа скрипит под моими пальцами, словно протестуя против моего присутствия.
Скрип раздражает, но ещё больше — тишина, давящая, тяжёлая.
Со скукой рассматриваю стол. Какая-то документация, отчёты, графики…
«Боже, да это же кладезь увлекательных историй. Заснуть не забудь».
Я рассеянно перебираю бумаги, мои пальцы машинально касаются толстого ежедневника, лежащего в стороне.
Перелистываю несколько страниц, и вдруг моё внимание привлекает знакомый почерк.
Сердце замедляется, потом бешено ускоряется. Буквы пляшут перед глазами, смысл слов не доходит сразу.
Секунда. Другая.
А потом по спине пробегает холодная волна ужаса.
Воздух застревает в горле. Бумаги выпадают из моих дрожащих пальцев, разлетаются по столу.
Я отшатываюсь назад, будто слова на листке могут причинить физическую боль.
Не может быть…
Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвётся грудная клетка. Внутренний голос молчит, впервые не найдя слов. Он тоже в шоке.
То, что я читаю на бумагах…
Это конец.
Конец для всех нас.
Я смотрю на бумаги, вижу, как слова превращаются в пятна, сливаясь перед глазами.
Сердце замирает, в груди будто ком застрял, холодный и неподвижный. Я заставляю себя вдохнуть, но лёгкие словно разучились принимать воздух.
Строки, даты, имена. Среди прочего выхватываю знакомую фамилию — Нарбеков. Отец Агаты.
Пальцы начинают дрожать, и я отчаянно стискиваю край стола, пытаясь остановить мелкую дрожь.
«Поставка должна быть через три дня…»
Память услужливо подсовывает воспоминание, и сердце начинает колотиться, будто напоминая, что именно сейчас паниковать — самое подходящее время.
Этот разговор произошёл практически, перед тем как я уехала к Марату.
Дикий тогда раздражённо отвечал кому-то по телефону, пока я, обиженная, демонстративно фыркала и крутила клубничку в пальцах.
«Меня мало волнует, кто и чем недоволен. Нарбеков до хрена хочет».
Вот здесь я навострила уши. Потому что Нарбеков. Фамилия Агаты и её отца. Даже клубничка стала не такой вкусной.
Теперь его слова обретают иной смысл, и в голове начинает проясняться то, что раньше казалось мне обычным бизнес-разговором, на который я не должна была обращать внимания.
«Зачем организовывать поставку раньше?»
Вот и ответ. Марат знал о сделке раньше, чем я вообще узнала, что она существует. Он знал каждый шаг Дикого и теперь… теперь готовится нанести удар.
Дикий тогда ещё добавил раздражённо:
«Как он заебал. Я подумаю».
Господи, Дикий, если бы ты знал, о чём именно нужно было думать! Я сглатываю, снова и снова перечитывая короткие заметки в документах. Всё становится предельно ясно. Нарбеков подставил Дикого, сознательно изменив условия поставки. Согласно этим бумагам, товар, что придёт через три дня, совершенно не тот, что должен был быть изначально.
Дикий ждёт одно, а получит совсем другое. Что-то незаконное, что-то, способное разрушить всё, что он выстраивал годами.
В памяти опять всплывает:
«Всё, дуться перестала? Уши развесила?»
«Ничего я не развешивала! А не хотел, чтобы слушала нечего было здесь орать, ушёл бы в другую комнату».
«Считай у тебя три дня отдыха будет»
«Ух ты, как щедро. И кого за это поблагодарить нужно? Нарбекова?»
«Малая, я говорил, что меня связывают определённые обстоятельства с этой семейкой»
«Ну что-то было такое…. Невнятно бормотал….»
«Так вот. Эта поставка много что решает. По поводу Хасана. После этого дело с мёртвой точки сдвинется».
Боже… Эта поставка всех погубит. Именно так отец Агаты решил его проучить? Отомстить?
Но Марат не понимает, что документы, лежащие здесь, свидетельствуют не только против Дикого. Вчитываясь глубже, я начинаю замечать странности. Несколько сделок, в которых мелькает имя Марата, кажутся подозрительно запутанными. Я вижу, что финансовые потоки, отмеченные здесь, также ведут к Нарбекову. Эти бумаги не о том, что Марат замышляет против Дикого, а о том, что сам Марат уже глубоко увяз в схеме Нарбекова. И явно не подозревает, что это ловушка и для него тоже.
Меня накрывает паника. Если Дикий попадёт в эту западню, то под подозрение автоматически попадёт и Марат. Им не нужно даже специально сталкивать их нос к носу — достаточно, чтобы эта схема всплыла. И тогда они, не разбираясь, обвинят друг друга. В городе разгорится война, которой добивается Нарбеков. Война, в которой не выживет никто.
Горло перехватывает от злости и беспомощности. А больше всего злит то, что я в этом всем тоже участие приняла. Пока эти двое скалились друг на друга. И струёй мерились, Нарбеков всех обработал.
Меня обдаёт холодом, ноги становятся ватными. Нельзя медлить, нельзя позволить этому произойти.
Резко поднимаюсь с кресла, документы разлетаются по полу, быстро возвращаю их на место.
Нужно что-то придумать. Очень срочно. Марат не станет вникать в мои слова. Он упрямый. Значит, нужно сделать так, чтобы он не попал на эту сделку. А вот с Диким… С Диким нужно разговаривать. Только вот я сама вряд ли к нему попаду. Но у меня есть тот, кого я могу попросить… Надеюсь, что Замир меня не пошлёт.