Эпилог. Дикий

Откидываюсь в кресле, выдыхаю тяжело, сквозь зубы. Левый висок пульсирует, в груди зудит раздражение, а в правом углу кабинета орёт факс. Опять.

Хотел честный бизнес. Хотел политику.

Кто же знал, что ебалистики здесь больше, чем в криминале? И разборок, и схем, и подстав.

Особенно после того, как дочь Буйного вечно сливает видосы наших драк. Рейтинг долго исправлять приходится.

Прикрываю глаза. Нужна минута спокойствия. Домой тянет. Пиздец как.

Там Алиса.

Очередной дестрой, наверняка. То шкаф решила передвинуть. То в голову ей стукнуло, что потолок не того цвета.

А неделю назад выломала дверцу встроенного шкафа — потому что, блядь, «она заедала». Ударила по ней пяткой. С ноги.

Больше двадцати лет вместе, а она всё та же. Только старше, красивее и… Опаснее.

Выжимает из меня всё. До капли. До последней, блядь, жилы.

Иногда смотрю на неё — и не понимаю, как так получилось. Как она вообще со мной осталась.

Как мы умудрились выстоять, когда всё трещало по швам. Когда было тяжело, пиздец как тяжело.

А потом просыпаюсь, а она рядом. И думаю — не выжил бы без неё.

Сумасшедшая. Я и сам не лучше. Мы друг друга сожрали бы, если бы не держались так крепко.

Вспоминаю, как дочери исполнилось три. Алиса тогда орала на меня, потому что я купил ей машину на педалях, а она хотела розовую лошадь.

Не дочь — Алиса. Дочь в восторге была. А эта психовала. А потом мы трахались на кухонном столе, забыв, что пирог в духовке.

Улыбаюсь. Тянет обратно. Домой. Туда, где пахнет её духами.

И каждый раз, когда мне кажется, что всё катится к хуям… Я просто вспоминаю свою семью.

Потому что всё это я выстрадал. Всё это — моё. Мои дети. Моя Алиса.

Телефон трещит на столе. Смотрю на экран. «Нянька Даяны». И вот у меня уже начинает дёргаться глаз.

Даяна. Моя младшая. Семнадцать лет. Самый охуительный возраст.

Гормоны скачут, корона не налезает, губы надувает с утра до ночи. Всё знает, всё умеет, и на всех класть хотела.

И главное — каждый второй день сбежать пытается. То в окно, то через кухню.

— Камиль Тагирович? — охранник явно пытается сдержать ржач. — Девочку нашли, всё хорошо. Пыталась выбраться через задний двор, в мусорный бак залезла, накрылась крышкой. Доставим домой в течение часа.

Я молчу. Потому что, если сейчас скажу, пиздец будет не только Даяне. У меня рука дёргается.

Сбрасываю. Молча. Потому что с Даяной разговор ещё будет. Дома.

Когда я, блядь, осознаю, ГДЕ она сидела.

Не успеваю вдохнуть — снова звонок. На этот раз — другой номер. Тот, что я поставил на наблюдение за старшей. Ариана.

Вот с ней всё тихо. С виду. Спокойная. Глазами хлопает, улыбается, в магистратуре отличница.

Но, блядь, именно в тишине всегда буря начинается.

— Докладываю. Камиль Тагирович, возле университета вновь замечен подозрительный субъект. Попытка контакта с объектом — пресечена. Субъект отстранён от территории. Без применения физической силы. Ведётся наблюдение.

Я поджимаю губы.

Двадцать два ей. И, да, взрослая. И, да, умная. И никуда, блядь, не денешься — она женщина.

От меня унаследовала взгляд, от Алисы — упрямство. И хоть жена любит на меня всё спихивать, характер у дочерей — от неё.

— Фото мне на телефон, — чеканю. — Кто, где, когда, зачем. Родословную его. Чтобы я знал, с какого подъезда эту падаль соскребать.

— Уже отправили.

Я отключаюсь и сижу. Гул в голове нарастает. Потому что к Алисе я привык.

К жене, которая может и на крышу залезть, и кофе забыть выключить, и устроить разнос из-за того, что я «вредный и не принёс клубнику».

Но дочери — это другая лига ада.

Моя кровь. Мои девчонки. И каждый, кто сунется, каждый, кто хоть взгляд на них бросит, как на женщин, а не как на дочерей Камиля Демидова — я ебну всех.

Телефон снова вибрирует. Я закатываю глаза. Ну что там ещё? На дисплее: «Охрана. Кара».

Выдыхаю. Ну хоть с этой-то, блядь, проблем не должно быть.

Кара — вроде и с замашками, как у своей матери, но мозги при ней. Иногда.

Если и творит херню — то исключительно ту, что можно поправить. Ну, чаще всего.

— Слушаю.

В трубке — молчание. Потом — блеющий голос:

— К-к-камиль… Эээ… Тагирович…

Я моментально напрягаюсь. Нихуя хорошего в этом голосе не предвидится.

— Ты чё там жуёшь, сука? — завожусь. — Говори ясно. Что случилось?

— Тут такое дело…

— Где моя дочь?!

— Мы не знаем. Её это… Буйный забрал.

Я встаю. Резко. Стул с грохотом отлетает в сторону, врезаясь в шкаф.

СУКА!

У нас, блядь, перемирие дважды в год. Алиса настояла. Говорила, что хочет с подругой видиться.

А этого ублюдка нужно было утопить тогда. Чтобы захлебнулся и не лез.

Мою дочь похитил?!

— Ну, точнее не он… — продолжает мямлить.

— А кто?

— Ну, Буйный младший. Сын его. Мир.

Сын Буйного. Блядь. Сука. Сын этой гниды. Это ублюдочное отродье влезло туда, куда не стоило даже смотреть.

Он тронул мою дочь. Своими, блядь, руками. Своими грязными, ебанутыми, щенячьими руками полез к моей малышке!

Я срываюсь с места. Беру куртку. Телефон.

— Где он?! — рявкаю в трубку, уже выходя в коридор.

— Пока… Пока не знаем. Но… Камеры на трассе засекли их машину.

— Поднимите всех. ВСЕХ. Чтоб к вечеру этот мелкий уёбок молил меня его добить. Чтоб Буйный сам пришёл, САМ, и просил пощады.

Бросаю трубку, бегу к машине. Пальцы дрожат от злости. Ярость прожигает кости.

В глазах темнеет, потом краснеет. Зрение, как в прицеле. Всё размыто, кроме одной точки.

Отключаюсь.

Нихера не соображаю.

Всё в красной размытой дымке.

А в себя я прихожу в больнице.

Белый потолок. Боль в груди. Что-то пищит. Пахнет лекарствами.

Болит всё. Спина. Рёбра. Череп, будто расколотый. Даже, блядь, пальцы ног.

Я кашляю и чувствую, как рёбра в ответ хрустят. Зато начинаю вспоминать.

Буйный. Кара.

Я Буйного, который старший, который сука Эмир — я его в окно вынес.

И, кажется, сам следом улетел.

— Камиль…

Знакомый голос доносится сбоку. Тихий, но наполненный тревогой. Я с трудом поворачиваю голову.

Алиса.

Она сидит рядом, прижав ладонь к моей. Глаза опухшие, на лбу — морщина между бровей.

Гладит, касается. Смотрит внимательно. Всю злость на мгновение глушит.

— Не дёргайся, — просит взволнованно. — Всё хорошо. Всё под контролем.

Я моргаю. Глубоко вдыхаю.

Нет. Ни хуя не хорошо.

Этот мелкий выродок дышит. И Буйному я ещё зубы не выбил. Значит — не хорошо.

— Под контролем? — повторяю с усилием. — Блядь, нормально будет, когда я его грохну.

— Силы у тебя, блядь, не хватит, — раздаётся второй голос.

Я поворачиваю голову в другую сторону.

На соседней койке, в бинтах, с разбитой бровью и рукой в гипсе — Эмир.

Буйный.

— Ну охуеть теперь, — бурчу. — Это ещё что за цирк с конями?

Его голова замотана, плечо в гипсе, шея в воротнике.

Я, походу, в таком же состоянии.

Рядом с Эмиром крутится его жена. Так его удерживает, как и меня Алиса.

Потому что второй раунд не за горами.

Я резко дёргаюсь, пытаясь встать. Боль накрывает, будто катком. Алиса тут же нависает, прижимает за плечи.

— Камиль! Лежи! — фыркает недовольно. — Не вздумай! Тебе отдыхать нужно.

— Я его грохну. Прямо тут. Шею сверну, гипс на башке распилю и в жопу засуну, — рычу. — А потом отдохну.

— Кто кого, — скалится Эмир. — Вот в чём вопрос.

— Твой щенок полез к моей дочери. Твой!

— Это твоя деваха сама на него влезла. Хуёво у тебя с воспитанием.

— Только вот моя дочка на таких даже не смотрит, понял? На крыс.

— Да твоя дочь первой бы и запрыгнула.

Я резко подрываюсь. Собираюсь вкатать Буйного в землю.

Но Алиса тормозит меня. Давит ладонями на плечи, едва сама сверху не заваливается.

Удерживает.

Прикасается губами к подбородку. Ласково. Умиротворяюще.

Знает, что не смогу её оттолкнуть.

Всех в мире порву, но мою малую не обижу. Больше нет.

Её волосы падают на лицо. Щекочет. Успокаивает нервы тут же.

За двадцать с лишним лет, мать его, я должен был поумнеть. А я только сильнее залип.

Увяз. Влип в эту женщину намертво.

— Алиса… — рычу с предупреждением.

— Тсс… — она гладит щеку. — Сейчас не надо. Потом. Хорошо? Со всем разберёмся. Судя по всему — Мир не насильно Кару забрал. Мы всё выясним, ладно?

Дрессировщица чертова. Один взгляд — и я уже дышу тише.

Она целует меня. Мягко сначала. Потом глубже. Язык проникает жадно, будто давно не виделись.

Пальцы скользят по шее. А я хватаю её за талию. Тяну ближе. Её стон — где-то в горле у меня отзывается.

Мысли путаются, но одна лезет особо настойчиво: «Вот тебе и дочки…»

Тоже в неё пошли. Упрямые. Острые. С огнём в глазах. Всё в мать. И так же, сука, умеют сжечь за секунду.

Поэтому и привык ловить кайф в моменте. Пока возможно.

Наслаждаюсь близостью моей жены.

А потом — разберусь. Всех найду.

И этому мелкому выродку я позвоночник вырву через глотку.

С Буйным я никогда не породнюсь.

Никогда!

Конец