Глава 24

За свои двадцать шесть лет я не встречал никого прекраснее и строптивее, чем Тея Конти.

Я стоял возле широкой кровати со сбитыми простынями и не мог оторвать глаз от ее нежного кукольного личика. Кожа белая, нежная, тонкая, через неё можно было даже увидеть голубые ручейки вен. Длинные загнутые ресницы бросали на бледные щёчки тени, а пухлые губки, сложенные бантиком, так и манили прижаться к ним в поцелуе. Я просто пропал. Я это принял и осознал. Не в моих правилах врать самому себе. Многие говорят, что не бывает любви с первого взгляда. Может быть…

Я точно знаю, что существует другое чувство — одержимость — с первого взгляда. Дошло до того, что я уже не мог спокойно существовать без наших переписок и встреч. Никакие дела не могли отвлечь от мыслей о юной прелестной итальянке. Все планы относительно того, чтобы поменять Тею на Катриэль Антонеску были сразу отброшены. После нашего первого свидания, я понял, что эта девушка не можешь стать орудием мести или выгодным обменом. Она просто должна стать моей.

Я понимал, что у меня очень мало времени. Даже просто общаться с ней было опасно, не говоря уже о том, что я совсем потерял голову и подъезжал на машине прямиком к ее дому. Я тоже вызвал ее интерес — это было видно невооруженным взглядом. Мне и раньше случалось использовать своё обаяние, чтобы достичь желаемого, но теперь не пришлось даже стараться. Просто надевал одну из своих самых обаятельных масок. Хотя, возможно, только рядом с ней я снимал ее, чтобы стать самим собой. Может, я до сих пор не верю, что кто-то способен полюбить меня таким, какой я есть? Никто не знал, чего мне стоило скрывать правду, что была спрятана глубоко в душе. Настолько глубоко, что даже маленькие отголоски этой неприглядной действительности не имел шанса всплыть наружу. Все это было надежно замуровано в непроницаемо черный ящик Пандоры, который переплетали тяжелые цепи молчания. Даже моя татуировка хранила свои неприглядные тайны, скрывая под яркими чернилами следы ожогов и страшных рваных ран, оставленных им — Берех Бен Ходжем. Из года в год он лепил из меня машину убийства — своего наследника, своего преемника. Но только я знаю, что ревностно скрывает и охраняет мой дракон, который всегда со мной. Он давно стал частью меня, будто сплёлся с венами на моей руке.

Непроизвольно бросив взгляд на свою кисть, где будто дремало, прикрыв глаза, мифическое животное, я подумал о том, насколько обманчиво его спокойствие. Он был опасен и неумолим. Мой дракон затаился.

Берех Бен Ходж… Великий и непобедимый глава клана — мой отец — убит. Какие чувства испытывают люди при известиях о кончине близкого человека? Должно быть, печаль, неверие, в конце концов, горечь утраты. Но у меня были совсем другие эмоции. Да, несомненно, первое время меня охватили шок и растерянность, словно корочкой льда покрывая со всех сторон мой ещё не понимающий происходящего разум. Сантиметр за сантиметром, обволакивая каким-то равнодушием к сложившейся ситуации. Пока, наконец, не появилось постыдное чувство спокойствия.

Если бы не обязательства перед моей семьей и людьми, я бы просто забыл, кто такая Катриэль Антонеску и не выяснял по какой причине она убила отца. Мёртв человек, который, сколько я себя помню, не давал спокойно жить ни мне, ни другим обитателям особняка. Его больше нет. Я никогда не услышу голос этого тирана, который одним словом, взглядом, мог довести до паники прислугу дома. Его тон и манера обращения доводили людей до самой настоящей истерики. Сколько народу погибло от рук этого палача, в скольких сломанных судьбах он виноват…

Любил ли я отца? Наверно, любил, как и все дети. Пьющий, употребляющий запретные препараты — он оставался одним из моих родителей, которых не выбирают, к сожалению. Моя любовь к нему была искренней и бескорыстной — такой, какой любовью любят своих отцов дети в обычных семьях. Разница заключалась лишь в том, что я всегда оставался на стороже, ловя каждое движение своего непредсказуемого родителя, каждый его взгляд, чтобы вовремя ретироваться, если потребуется. Видя глаза, поддёрнутые поволокой, трясущиеся губы, из уголков которых течёт слюна, я понимал, что лучше спрятаться в своей комнате, а если совсем все плохо, то уйти на пыльный чердак. Здесь я мог спокойно отсидеться в полной темноте, среди старого никому не нужного хлама, чувствуя себя точно таким же, как эта куча барахла — забытым всеми и никому не нужным. Как разбитые и потрескавшиеся рамки для фотографий, заржавевшие и давно остановившееся старые часы, что позабыли прикосновение заботливых рук мастера — во всем этом я находил себя.