Глава 25
Для многих детей темнота была самой страшной фобией, но только не для меня. Для меня она стала спасением. Темнота стала моим другом и пристанищем, надёжным убежищем. Только она давала мне чувство безопасности. Мне не хотелось выходить из своего укрытия, пока я случайно не встречался взглядом со своими серыми глазами в старом потрескавшимся от времени зеркале. Пока я отсиживался на чердаке, там — внизу, кто-то с такими же глазами, совсем беззащитен перед этим монстром. Тогда, сжимая кулаки и скрипя зубами, я спускался вниз, понимая, что я ей нужен — так продолжалось все мое детство, пока это резко не закончилось в один день, после которого я больше ничего не боялся и никого. Со временем, обрастая толстой броней, воспитывая и лелея в себе искусственное равнодушие, я учился быть Драко…
Я вздрогнул, отгоняя прочь воспоминания детства и юности. Под конец своей жизни, монстр уже боялся меня, шипя как змей, ругался и бесновался, но не смел предпринять никаких мер против. Время не щадило его, а старость делала свое дело — отнимая силы и браваду. Известия о том, что отец натворил за последнее время своего существования, а иначе назвать его никчемную жизнь нельзя, привело меня в ярость. Потом ещё около полугода мне пришлось разгребать последствия.
Да, наш клан не общество иеговых. Моя семья много лет занимается контрабандой оружия. Но и у меня есть свои табу: Никаких наркотиков и торговли живым товаром. Я был в огромном бешенстве, когда узнал после смерти отца о том, что он подставил меня, заключив сделку с сирийцами, которых кинул на деньги. С его кончиной, вся ответственность за совершенное, легла на мои плечи. Но добило меня то, что отец связался с этим ублюдком — Кайратом. Живой товар… до сих пор помню, как открыл железные двери огромного грузовика, непроизвольно насчитывая несколько десятков испуганных глаз совсем еще молодых девчонок. Их судьбой должна была стать дорога в один конец — в сирийские бордели Айрана, о которых не слышал, наверное, только глухой. Девушки, как безвольные куклы, сидят на цепи, вмонтированной в стену, возле каждой из них стоит ведро с презервативами. Их утро начинается с того, что их беззащитные тела и сломленные души пользуют все, кому не лень, а ночью… ночью эта вакханалия лишь набирает немыслимые обороты.
Те, кому природа подарила красоту или необычную привлекательную внешность, оказывались в заведениях выше на уровень все того же известного сутенера Сирии. Там уже другой контингент: высокопоставленные чиновники, мафиози под масками благочестивых бизнесменов…
Девушка на кровати вздохнула и что-то пробормотала во сне. Она словно глоток свежего воздуха, словно капля прохладной чистой воды в самый жаркий день пустыни. Беспечная, весёлая, добрая, но не без толики хитрости и лукавства, что впрочем, только добавляли ей шарма. До сих пор стоит перед глазами этот взгляд изумрудных очей. Непонимающие, растерянные, они обращались ко мне вопросительно, будто не веря, что я могу причинить ей вред или боль. Но разве мог я устоять перед той, что похитила мой покой? Тея безжалостно вырвала меня из спасительного безразличия ко всему миру, заставив вновь почувствовать вкус жизни — сладкий, опьяняющий, с нотками белой гардении.
Заслуживаю ли я, чтобы рядом со мной была такая девушка? Однозначно, нет. Но я сделаю все, чтобы она была счастлива. Ведь без неё я не вижу себя.
Весь вечер я только и делал, что курил да опрокидывал один стакан с холодным бренди за другим, что обжигал внутренности похлеще горячего огня. Накачиваясь алкоголем, я пытался изгнать из памяти широко раскрытые наивные, испуганные глаза девушки, когда она поняла, что я не остановлюсь — сделаю своей, чего бы мне это не стоило.
Я прилёг рядом, аккуратно поворачивая ее к себе лицом. Какая она все же красивая! Усмехнувшись, подумал о том, что должно быть, даже кошки завидовали этому редкому зелёному цвету глаз, экзотическому для моей страны. Неожиданно они распахнулись, и с милых губ сорвалось мое имя. Ее голос дрожал невыплаканными слезами, заставляя мое сердце забиться сильнее и наполниться щемящей нежностью. Вся пустота, что раньше была в моей груди, до встречи с этой бестией, заполнилась невероятной теплотой.
— Эмир…
В ответ я лишь прижал к себе ее податливое, стройное тело, надеясь, что Тея успокоится и…простит меня.
— Тссс! Я знаю, прости меня, любимая, — я поцеловал ее в висок и принялся неспешно перебирать пышные пряди каштановых волос. Лишь после того, как она мирно засопела, уткнувшись носом мне в грудь, позволил себе расслабиться и откинуться на прохладную подушку.
Прослушиваясь к дыханию девушки, инстинктивно подстроился под него. Я не готов ее отпустить, мои руки крепче обвились вокруг тонкой талии через покрывало. Подавшись вперед, с наслаждением вдохнул аромат ее разметавшихся по наволочке волос, думая о том, что же будет, когда Тея узнает все обо мне. Как не скрывай, все страшные тайны постепенно станут известными.