Глава 11

 Ира угрюмо буркнула Мухе что-то вроде «пока» и дернула ручку двери, но та оказалась заблокированной.

— Мы с тобой уже сколько дней провели вместе, а ты даже на чашку чая меня не пригласила ни разу, — ухмыльнулся своей противной харей и Цветочкину передернуло. На «чашку» или, быть может, он хотел сказать на «палку»?

«Фу», — подумалось ей. Надо же, такой урод, а еще надеется на что-то. Хоть бы в зеркало на себя глянул, чудище туалетное…

— Я, кажется, ясно дала понять, что мне это не интересно. Меня интересует только Женя, — голос Ирки слегка дрогнул, когда в мысли ворвалась страшная картинка, где это дитя Франкенштейна имеет ее, как последнюю дешевку. Конечно, Ира не образец целомудрия, но так низко еще не пала.

— А что такого? — он пожал плечами. — Я же не замуж тебя зову. Один перепихон, делов то. В качестве бонуса. Я ведь хорошо играю свою роль. А что «забитый» татухами Ромео не ведется, так это уже твой косяк. Давай протестируем, может чего подскажу, — неуемный «мачо» всё не сдавался, толи и правда намекая на трах, то ли просто издеваясь.

«Урод чертов!»

— Я сказала — нет! — Цветочкина занервничала, оглядываясь по сторонам. На улице темень, вокруг ни единой души. — Открой дверь!

— Да ладно, ладно! Не кипишуй так! Как маленькая, блять, — зло бросил ей в лицо и разблокировал дверь.

— С этой минуты наш договор больше недействителен! Отныне я не нуждаюсь в твоих услугах и тебе помогать не стану! — Цветочкина пулей вылетела на улицу и бросилась к подъезду.

— Еще встретимся, цаца! — крикнул ей вслед, захлопывая за ней дверцу «Ниссана». Может и хорошо, что Ира не увидела его взгляд, посланный ей в след, словно черная метка.

 Черт ее дернул связаться с этим недоразвитым! И чем только думала?

  Уже у двери квартиры второпях зашуршала в сумке, силясь отыскать ключи, но еле слышный шорох за спиной заставил ее резко повернуться и вскрикнуть.

— Что-то ты шуганая стала. Новый бойфренд ссаться по углам заставил? — Бугай склонил голову на бок, с неопределенной усмешкой наблюдая за «занозой».

— Еще один гигант мысли! Ты еще «по фене» со мной побазарь! — злобно буркнула, перебарывая в себе желание броситься на шею возлюбленному и там повиснуть лет на «дцать» так, чтобы не оторвали никакими щипцами. Но не для того она своей задницей рисковала, чтобы так просто сдать позиции и снова остаться у разбитого корыта.

— Чего пришел? — достала ключи и выжидающе посмотрела в упор на мужчину. Какой же он большой… Большой и красивый. Груда мышц. А взгляд! Да от него в дрожь бросает даже в тех местах, где это не ожидалось. Как же трудно устоять… Не зарыться пальчиками в эту густую растительность на его волевых скулах…

— Разговор есть. Открывай дверь, — он привычно скрестил руки на груди, ожидая приглашения. Но Цветочкина не торопилась. Стоит ей пустить его в дом и все, пиши пропало — она не удержится.

— Здесь говори, — голос сел и осип, а сердце пустилось в такой пляс, что балет «Тодес» захлебнется черной завистью.

— Дай сюда, идиотка! — он ловко выхватил ключи из ее руки и, зачем-то быстро оглядевшись по сторонам, вставил их в замочную скважину.

 Ирка и пикнуть не успела, как была поймана за шкирку, словно все тот же нашкодивший котенок. — Давай! — Синицын по-хамски зашвырнул ее в квартиру и вошел следом.

— По-моему, я тебя не приглашала, — огрызнулась девушка, понимая, что Женя не поинтересоваться ее самочувствием пришел. Уж очень зол. Неужели удалось? Он приревновал! У Цветочкиной взыграла гордость за себя. Все было не зря!

Бугай же, вовсе не разделял ее восторга. Сардонически оскалился и, замахнувшись как следует, врезал ей по лицу тыльной стороной ладони. Ирка, ахнув, улетела в сторону и с грохотом врезалась в высокую декоративную полку, которая покачнулась и тяжелые статуэтки разнообразных зверюшек, которые с маниакальным пристрастием собирала Ариша, посыпались Цветочкиной на голову.

Девушка застонала и, прижав руку к пылающей щеке, рискнула подняться с пола. Облокотившись о злополучную полку, она растерянно, с примесью обиды на покрасневшем личике, взглянула на обидчика, от которого явно не ожидала ничего подобного, по крайней мере, в этот раз. Евгений к ней подошел вплотную и, заграбастав растрепанные волосы шатенки в кулак, потянул на себя.

— А теперь быстро рассказывай мне, какие у тебя дела с этим пидором? А то я душу из тебя вытрясу, дегенератка слабоумная! — он будто выплевывал в нее свои грубые слова, а руки слегка подрагивали от адреналина, что гулял по телу.

— Пусти, — она сделала попытку вырваться, но этим только заработала новую порцию боли.

— Ну давай! Рыпнись еще разок и я тебя вьебу так, что кровью ссаться начнешь!

— Прости! Пожалуйста… У меня с ним ничего не было! Я просто тебя позлить хотела… — хлюпнула носом, как обиженное дитя.

— Ты что же, возомнила, что я тебя приревновал, да? — насмешка в его глазах окончательно уничтожила все надежды Иры. — Ты — всего лишь дешевая блядища, которой я имел глупость один раз присунуть. Какого хрена мне тебя ревновать?

— Я думала…

— Думала? Ты разве умеешь думать? Мне не интересны твои шкурные похождения. Я хочу знать, о каком уговоре вчера в его тачке шла речь? — для верности он снова потянул ее за лохмы, дав понять, что шутки закончились и за любые действия приходится держать ответ, особенно, если они направлены против Ворохова, имя которого упоминалось в разговоре этих двоих смертников.

— Откуда ты знаешь? — Ирка была уверена, никто не мог слышать их разговор. Тогда они с Никитиным были одни в машине, а на улице белый день. Если бы кто-то и попытался их подслушать, то они бы его точно увидели.

— Отвечай, а то сопли твои по стене размажу!

— Взамен на то, что он притворялся моим парнем, я должна была связаться с Ариной и попросить ее украсть у Ильи какие-то бумаги… Он не сказал пока, что это за документы, но если хочешь, я могу… — она вздрогнула, когда Синицын отпустил её волосы и потянулся рукой за пояс своих джинсов.

— Какая же ты дура, Цветочкина. Мне, конечно, неприятно это все, но ты сама поднесла свою жопу не к тому члену, — мужчина достал ствол и сосредоточенно, размеренными движениями принялся накручивать на него глушитель.

— Женя? Женечка… Ты чего это? — Девушка нервно сглотнула несуществующую слюну, потому как пересохло не только в горле, но и где-то на уровне мозга. Причем еще в детстве…

— Баб никогда не мочил. Но все бывает впервые, — как констатация факта.

 Синицын направил на девушку дуло черного пистолета.

— За что?! Жень! Умоляю, не надо! Я же ничего не сделала! — голос Цветочкиной перешел на крик. Оно и понятно. Еще пару минут назад она смотрела в эти бездонные глаза, умирая от любви, а теперь в них нет ничего, кроме жажды убийства.

— Ты берега попутала, причем конкретно, понимаешь, нет? — опустил оружие, но не убрал его, а лишь присел на корточки рядом с зажавшейся в угол девушкой. — А такие уже не выплывают. Либо сами тонут, либо им помогают.

— Я же ничего не сделала, — повторяет, как мантру, наивно полагая, что ее это спасет.

— Ты настолько тупая, что до сих пор не понимаешь, как лоханулась с выбором ебарька, да? — кроет матом, не стесняясь в выражениях. Так сильно хочется ей влепить промеж глаз, что ноют пальцы, сжимающие пушку. И ведь глупая. Могла бы обойтись без всей этой канители, просто позвонив ему. Не факт, конечно, что ответил бы с первого раза, но рано или поздно…

— Твой хахаль гребаный убил в одночасье сто семнадцать человек, среди которых были наши друзья и брат Илюхи. Он просто подорвал кафе, где ребята отдыхали, ничего не подозревая. Да, они искали его и непременно нашли бы, а затем, отрезали бы нахрен яйца, но не из праздности и не ради развлечения. Твой навозник изнасиловал и покалечил жену одного из парней, после чего, девочка покончила с собой. Она была моложе тебя. И лучше тебя. Чище и порядочнее во всех отношениях. Красивая и добрая. Милая и жизнерадостная. А этот ублюдок своим гнилым отростком прикончил ее, — Бугай говорил тихо и с такой сильной скорбью, что можно было предположить — он потерял намного больше, чем друзей, о которых рассказывал. Впервые за все время их знакомства Ира видела Евгения таким.

— Мы заперли его в «холодную», где ему показали, что такое быть оттраханным, а после истечения срока он должен был подохнуть, случайно попав под раздачу во время «беспорядки». Но этой гниде удалось свалить. Разумеется, рано или поздно мы бы нашли его, но он преподнес нам такой охренительный подарок и явился на казнь сам. Честно говоря, не совсем понимаю, почему он еще дрыгает своими короткими ножками, но Илюхе виднее. А вот ты… Теперь я почему-то думаю, что ты не зря появилась. А, Цветок? Может ты плотоядное растение у нас? — с наигранным умилением он взирал на бедняжку, что уже забыла как дышать. Тут Бугай лукавил. Он давно навел всевозможные справки и знал о жизни «Цветка» абсолютно все. Дурища и правда сглупила, но они не в детском саду, где, чтобы ребёнок осознал свои ошибки, достаточно сделать «атата» по попе. Тут на кону человеческие жизни.

 Обвиняемая во всех смертных грехах девушка замотала головой. Как же она могла так бездумно поступить? Нет, Ирка никогда не отличалась безупречной смекалкой и высоким интеллектуальным уровнем, но пойти на сделку с таким чудовищем! Тут Цветочкина превзошла сама себя. Девушка с надеждой потянулась к Дикарю, в котором только сейчас разглядела доброго и ранимого человека. Она то его считала чёрствым… Уже не важно.

— Женечка… Я ничего не знала… Клянусь, Жень… Просто тогда в больнице… Ты так смотрел на него… И меня своей назвал… — она протянула руку к его лицу, не замечая, как слезы катятся по своим щекам. Но Синицын увернулся, не желая, чтобы ее руки касались его, пусть даже в таком невинном жесте. — Жень, я бы никогда не предала бы тебя, ни за что…

— Ты уже это сделала, — он стремительно поднялся и, сокрушенно покачав головой, приложил дуло к ее виску. Девушка застонала и сделала попытку отстраниться, но мужчина удержал ее за плечо.

— Не дергайся, облегчи себе участь.

— Женя…

 Бугай вздохнул и нажал на курок.

Есть ли в жизни что-то страшнее смерти? Определенно нет.

 Люди боятся многих вещей.

 Трудно представить даже, что чувствует человек, который убегает от волка или льва, заведомо зная, что острые клыки хищника вонзятся в плоть и начнут терзать ее.

 Наверное очень жутко однажды посмотреть вверх и увидеть, как на тебя падает строительная плита.

Или же, наблюдать за направленным на тебя стволом, который выпаливает в тебя пулю, а она дарит свой последний мокрый поцелуй и все… Тебя поглощает тьма. Нет тебя больше.

 Но разве это пугает до дрожи в коленках? Нет. Приводит в ужас не то, что лишает жизни, а то, что последует за этим. Неизвестность. Мгла, что поглощает душу. Мы боимся смерти. И только ее ожидание страшит нас по-настоящему.

 Бугай устало помассировал переносицу и поднялся с пола, где неподвижно лежала девушка. Когда он стал таким? А может и был… Черт его знает. Одно он знал точно — что-то изменилось и не факт, что в нем.

 Арина молча поглощала свой поздний ужин под пристальным взглядом Ворохова. Мужчина изучал ее черты каждый раз, когда смотрел на свою девушку, жадно их впитывая в себя, чтобы не оставить и грамма кому-то другому. Кто бы мог подумать, большим и грозным бандитом, который никогда ничего не боялся завладел пожирающий сердце страх. Он боится потерять ее. Он лучше подохнет, чем останется без этой бунтовщицы. Пусть она его возненавидит, пусть считает деспотом и угнетателем, но он не оставит надежду завоевать этот форт. Ни одна женщина не вызывала в нем ничего подобного. Поначалу ему казалось, что это банальная влюбленность, как с Инной… Но сейчас он уверен — Ариша его одержимость. Бесноватость, что поглощает полностью, без остатка.

Еще каких-то десять дней назад он считал, что скоро пресытится ею и пожар в груди и штанах угаснет. Но избавления нет. С каждым днем это притяжение становится еще сильнее, еще безумнее.

— Сколько можно пялиться? — недовольно пробубнила Кинчева, даже не удостоив его взглядом.

— Сколько захочу, — без малейшего намека на иронию ответил мужчина и продолжил созерцание.

— Почему ты такой упрямый? — она отложила столовые приборы в сторону и, подперев голову ладошкой, похоже, приготовилась к очередному сражению, хоть и без агрессии.

— А ты? — ответил вопросом на вопрос, ожидая, что девушка сейчас вспыхнет и начнет поливать его руганью на свой детский манер. Но Ариша всего-навсего вздохнула и потянулась за стаканом с соком.

— Скажи, чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я стала немой куклой «Барби», которой ты вобьешь в голову раздвигать ноги по приказу и мило улыбаться, пока ты ее трахаешь? Этого ты требуешь от меня? Полного подчинения?

Илья безрадостно усмехнулся.

— Если бы я желал лишь «ебальный станок», то он бы у меня был. Ты не подходишь на эту роль, прими как комплимент.

— Тогда что? Чего тебе нужно?

— Я хочу семью, Арина. И в роли хозяйки моего дома я вижу только тебя. Да, у меня своенравный характер, иногда даже жесткий, но я не причиню тебе боли, не предам и не обижу. Единственное, чего я хочу — чтобы ты слушалась меня, как своего мужчину. Ничего запредельного. Юбку немного длиннее и язычок покороче. Это все.

 Кинчева хмыкнула.

— Семью? Забавно… Мне, значит, токсикоз, подгузники и борщи, а ты будешь жить в свое удовольствие, иногда подкидывая нам толстую пачку деньжат, я правильно понимаю вас, господин Законотворец? — мало похоже, что очередной скандал заставит себя ждать.

— Почему ты решила, что я буду таким мудаком? — Ворохов крепче сжал в руке бокал с ароматным янтарным напитком. Только бы избежать очередных баталий, а то так они ни к чему не придут и через сорок лет. — Или, может, я принуждаю тебя стирать мои носки и готовить еду? Нет? Тогда, может, я заставляю тебя рожать именно сейчас?

— Не знаю, как насчет носков, а вот о детях ты уже не раз заводил тему и был бы очень даже непротив, если бы я забеременела. Скажешь, не поэтому ты отказался от презервативов? Просто ты не рассчитывал на то, что я сама начну предохраняться. Не так разве?

— Я и не собирался оправдываться. Да, я хочу детей. А еще хочу, чтобы именно ты стала их матерью, но принуждать не буду. Для начала нам бы общий язык найти.

— Интересно, как у нас это получится, если ты меня не слышишь. Для тебя существует единственное правильное решение — твое решение. А я должна безропотно выполнять все твои указания! — на последнем предложении Арина повысила голос.

— Блять, Ариш, заканчивай уже, а?! По-твоему, я поступаю не правильно, когда запрещаю тебе носиться перед другими мужиками в одних трусах?! Это, возможно, понравилось бы рогоносцу вроде твоего Сереженьки! Я же — не он! И ты будешь меня уважать! — пробасил Ворохов и в сердцах стукнул кулаком по столу. Посуда зазвенела, а Кинчева отодвинулась вместе со стулом от греха подальше.

 Оба замолчали, думая каждый о своем и в то же время об одном и том же. Как прийти к общему консенсусу? Да черт его знает…

— Ладно. Давай вспомним с чего начались наши разногласия. Я тебя приревновал из-за твоего тупорогого Сережи и выпорол ремнем, так?

 Ариша молча смотрела на него волчонком. Таким маленьким, взлохмаченным и очень злым волчонком. Илья этому даже невольно улыбнулся.

— Я признаю, что это было моей ошибкой. Я баран. Нужно было просто поговорить. Прости меня, малыш. Я не знаю, что за черт меня дернул и чего вообще взбеленился, но без твоей ласки уже схожу с ума. Мы можем вычеркнуть это из своей жизни и начать все с чистого листа?

 Глазки Кинчевой загорелись неподдельным интересом. Похоже на то, что объект решил пойти на контакт! Не стоит этим пренебрегать.

— Ты разрешишь мне вернуться домой? — вот так вот сходу прямо в лоб. А почему бы и нет?

— Малыш, сейчас я решу одно дело и ты сможешь вернуться, раз так хочешь. Обещаю. Но несколько дней ты должна пожить у меня. Не спрашивай ничего, ладно? Просто послушай меня.

— А какое отношение имеют твои дела к моему возвращению на квартиру? — Ариша проигнорировала его просьбу, полностью сосредоточившись на своем немаловажном вопросе.

— Тебе так плохо со мной? — Илья почему-то начал раздражаться и как нельзя вовремя Арину спас телефонный звонок.

— Да, Жень? — Ворохов ответил и тут же нахмурился. — Нет, ребята пусть только наблюдают. Я сам этим займусь. Завтра. А ко мне домой  пришлёшь двух, а лучше трех парней, только не Сеню, он уже у нас сегодня пережил светопреставление, — укоризненно зыркнул на девушку, на что та только ехидно заулыбалась.

 Видимо, ее викинг решил не только не менять тактику, но еще и усилить давление… Что ж, ему же хуже.

 — Так и быть, можешь вернуться к жизни, — Синицын со сцепленными в замок руками вдумчиво смотрел на жертву своей воспитательной кампании.

 Ира не шелохнулась. Она не истерила и даже не плакала, за что Бугай воздал ей должное, но посеревшее лицо некогда задорной сумасбродной девчонки не сулило ничего хорошего. Да и может ли оно быть, хорошее, когда ты только что побывал на волоске от смерти? Едва ли.

— Что? Ты уже не такая безбашенная, а, Цветок? — он встал с дивана, возле которого не так давно имел эту самую девицу и приблизился к ней.

 Раньше Ирка с ума сошла бы от счастья, услышав это «Цветок». Теперь же, она не слышала его. Натуральный труп.

— Вставай, говорю тебе, — склонился к ней и легонько дернул за руку. Никакой реакции.

Вот же сучка! Теперь она будет изображать из себя потерпевшую!

 Абсолютно не ласково мужчина сгреб ее в охапку и, поднеся к дивану, бросил девушку на него. Присел рядом и заглянул в глаза, что потеряли всякий интерес и жизненный блеск. Где же теперь твоя искорка, Цветок?

 Она смотрит в потолок никак не реагируя на присутствие того, что почти лишил ее жизни. Или лишил? Может она уже умерла, просто еще не знает об этом? Что-то перевернулось в ней… Внутри, в душе.

 Сам того не осознавая, Евгений прикоснулся пальцами к ее припухшей щеке, на которой уже очень отчетливо виднелась вырисовывающаяся гематома. Надо же, как втащил. И ведь не хотел так сильно. Напугать всего лишь было намерение. В любом случае, ему это удалось.

— Глупый Цветок. Удавить бы тебя, да рука не поднимается, — неожиданно, наверное, даже для самого себя Синицын набросился на ее побледневшие губы и смял их в грубом поцелуе. Его язык протиснулся меж ее острых зубок и проник дальше, пробуя ее влагу на вкус. Внезапно захотелось большего. Намного большего.

Он сжал ее грудь через одежду и это не успокоило. Ира все так же не среагировала, ничего не подозреваючи, воспламенив в нем что-то похожее на азарт. Инстинкт охотника, видимо…

— Разве ты не этого добивалась? — он отстранился от нее, но всего лишь на секунду, чтобы убедиться, что сопротивления не будет. Его не было, так же, как и одобрения его действий. Расклеилась девчонка. Ничего… Быть может, так даже лучше.

 Бугай стащил с себя футболку и буквально набросился на Цветочкину. Всего лишь минуты ему хватило, чтобы содрать с нее всю одежду и протиснуться между стройных ножек.

— Ты что такая сухая? — чертыхнулся и, смочив пальцы слюной, провел ими по нежным складочкам, которые в прошлый раз так толком и не успел «распробовать».

 Ира еле слышно всхлипнула, когда горячая плоть мужчины проникла в нее и, не желая останавливаться на достигнутом, толкнулась глубже.

— Ну вот, ожила, — прошептал скорее сам себе и снова впечатал свои бедра в ее.

 Девушка отвернулась от него, закрыв глаза, и это крайне не понравилось Жене.

— Хватит мне мозг ебать! Моя очередь! — повернул лицо Ирки к своему и продолжил рваные движения в ней. — Ствол был незаряжен, а я очень даже…

 Когда его выпады стихли, а горячая жидкость залила живот Цветочкиной, она, наконец, отвлеклась от созерцания потолка и заглянула в горящие глаза Синицына.

— Надеюсь, тебе было хорошо.

 Мужчина замер. Ненависть во взгляде помутневших глаз будто накрыла его своей тяжелой волной.

— Бля, Илюх, я хоть убей не пойму, какого хрена ты тянешь! Этого мудака надо укокошить и забыть, как будто и не было его! Просто дай добро и ребята его уложат! — Бугай заметно нервничал, что не могло ускользнуть от Ворохова.

— Нет, я сам. Ко всему прочему, очень горю желанием узнать, почему он так уверен в своей неприкосновенности. Согласись, хрен бы он сам появился в Москве, зная, сколько я обещал за его голову.

— Илюх, я не знаю… Хреновая идея давать ему фору.

— Ты мне лучше поведай, как там твоя Цветочкина? — Илья издевательски заулыбался, поигрывая бровями.

— В смысле? Мне откуда знать… — вот что-что, а врать Синицын не умел и вряд ли уже когда-либо освоит этот иногда очень даже полезный навык.

— Да ладно, вдул ведь? — Ворохов оскалился еще шире, уже в открытую глумясь.

— Да я ее не видел с тех самых пор, как из люка выудил, — все дальше и глубже завирался Евгений, про себя отмечая, что уже подзадолбался вытаскивать эту мадам из дерьма.

 Илья нахмурился. Бугай никогда не врал ему. Да и женщин никогда настолько не уважал, чтобы таким образом отбеливать репутацию какой-то там девки.

— Я не понял, Женек, ты чего мне яйца вкручиваешь? — он пронзительно впился своим колючим взглядом в друга, что уже бедный весь аж раздулся от безысходности.

— Ты пеленговал что ли? — жаль, что поздно догадался.

— В городе гопник, который считает себя негасимым. Ясен хрен, что я проверяю местоположение всех своих. Вон утром Арише тоже цепочку подогнал с маячком. А ты зачем мне сочиняешь, я в толк никак не возьму? — Илья прищуривается, глядя, как друг заменьжевался.

— Бля… — Синицын тяжело вздыхает, понимая, что соврать не получится. Да куда ему с его то честными глазами набрехать самому Зверю.

— Внимательно слушаю.

— Эта дура с Мухой спелась, чтобы на ревность меня выцепить. Ну я парочку парней из своих за ней приставил, прослушку запихали в его «ведро». Оказалось, этот мудак ее агитировал в свои ряды, — Евгений как-то виновато взглянул на опешившего Илью. Черт возьми, как будто его косяк, что эта малолетка недоразвитая полезла в осиное гнездо. — Ты не подумай, она по глупости, без задней мысли… Тупица одним словом.

— И?

— В общем вчера зашел к ней с воспитательной беседой, — невзначай глянул на свою руку, которой чуть не вышиб мозги девчонке. — Скажу так… Она осознала всю прелесть своего положения.

 Бугай ушёл в себя, размышляя о чём-то своём.

— Просто пиздец, друг мой! — воскликнул Ворохов, хлопнув ладонью по столу. — И эта дрянь рядом с моей Ариной ошивается!

— Илюх, да глупая она. Не со зла, — Женя сам себе дал бы пинка за то, что сейчас покрывает жопу этой пигалицы.

— Ну, смотри. Если твоя курица ещё хоть раз в ту сторону глянет, я не стану закрывать глаза только из-за того, что ты её пялишь. Мне под боком не нужен вражеский лазутчик. И не мне тебе объяснять, что будет, если прознают наши ребята. Не успеешь и глазом моргнуть, как ей башку снесут. Я и сейчас сдерживаюсь только потому, что баба.

— Да понял я. Не полезет, ручаюсь.

 Ариша с улыбкой провела пальчиком по изящному изделию из белого золота. Средней толщины цепочка в виде змеи покоилась на её шее, поблёскивая своими чешуйками из драгоценного металла.

 Кинчева была из тех девушек, что просто тают от изысканных украшений. Надо отдать должное Илье — он умеет выбирать подарки.

 У Арины за всю жизнь то было всего несколько побрякушек из низкопробного золота. Пара маминых колец ещё со времён её молодости, браслет, который ей торжественно вручила Ирка на день рождения и сережки, что подарил ей бывший парень… «Серёжки от Серёжки», — смеялась она тогда… Хорошо, что Ворохов не знает откуда они, а то вместе с ушами оторвал бы.

 Девушка снова улыбнулась, когда в сознании всплыл образ доморощенного Отелло. Ревнивый, сумасшедший, тиран… Но почему происходит так: стоит ему лишь чуточку её побаловать и Арина тут же забывает обо всех обидах и разногласиях? Что такого в нём? Она знала. Где-то на задворках своих мыслей и фантазий. Именно его горячий нрав так притягивает её. Вынимает душу, заставляет течь, словно нимфоманку, лишает воли и разума.

 А сегодня Илья и вовсе отметился, вручив ей подарок в золотистой коробочке с тиснением логотипа бренда. В добавок к этому, что порадовало не меньше, чем украшение, он преподнёс ей новый телефон с тем самым «надкусанным» яблочком, что Кинчева видела только в рекламе по телевизору. Может, и правда исправится? Не век же ему таким чурбаном неотёсанным ходить.

 Арина набрала домашний номер, что в Красноярске, но никто не ответил. Позвонила на мобильный маме, но опять-таки тишина.

 Кинчева почувствовала что-то неладное, но тут же отогнала от себя плохие мысли. Может, родители дуются ещё на неё? Сложно им принять, что она повзрослела и уже сама в состоянии решать с кем встречаться и кого любить. Конечно, с «любить» это она, наверное, перегнула…

 Набрала телефон подруги — единственной, кто порадуется за неё, но Ирка тоже не спешила с ней говорить. Да что происходит?! Пока она тут томится в плену у бандита, близкие и думать о ней забыли? Маловероятно, но на ум ничего другого не приходит.

 Ариша уже успела покрутиться перед зеркалом в новом платье, что любезно преподнёс ей Ворохов и пообещала себе прислушиваться к его мнению по поводу одежды. Чтобы она не говорила, а вкус у него безупречный. Даже скромное одеяние может выглядеть эффектно. Тем более, если оно стоит, как родительская квартира…

Затем, девушка заглянула в комнату при входе, где оккупировались охранники, что очень вежливо её поприветствовали, хоть и пытались не поднимать на неё глаз. Ну разумеется… Шеф велел не пялиться на его «Прелесть». Пожалела бедняг, сделала им бутербродов с икоркой, что так любима хозяином этой крепости и отнесла им прямо на пост.

 И только ближе к обеду ей перезвонила мама. Женщина ответила на приветствие дочери рыданиями вперемешку с характерной икотой, что свидетельствовало о давности истерики.

— Мамуль, ты чего плачешь?! — по спине пробежался неприятный холодок.

— Папа в больнице, Ариш… Срочно операция нужна, а я не успею за пару дней собрать такую сумму…

— Что это с ней сегодня? — девушка кивнула на Цветочкину, что стояла у столика с посетителями с таким выражением лица, как будто и нет ее здесь вовсе. Темные круги под глазами, ни грамма косметики, что совсем уж не похоже на Ирку, и отсутствующий взгляд.

— Не знаю… Может умер кто? — вторая официантка сочувственно улыбнулась Ирине, что как-то странно на них посмотрела и тут же отвернулась. В былые дни Цветочкина бы устроила им хорошую взбучку за то, что осмелились говорить о ней за спиной, но сейчас, казалось, ей нет дела до окружающего мира и друзей. Она даже не смогла ответить на звонки Арины, хотя та упорно названивала ей все утро.

 В душе поселилось разочарование и мрак… Она, с момента знакомства с Женей, была уверена, что тот не посмеет обидеть её. Ей даже почти не было страшно после происшествия на Красной площади. Почему-то Ира считала, что нравится ему… «Не угадала!» — издевался внутренний противный голосок, что так любит оживать в голове именно в таких вот ситуациях, когда и без него хочется застрелиться… «Что ж… Ещё вчера у тебя был такой шанс! Когда он держал пушку у твоего виска!».

 Цветочкина без единой эмоции наблюдала за капризным посетителем, что уже целых пятнадцать минут не мог определиться с несчастным десертом. Сильно захотелось ударить его «меню», но это, вроде как, не профессионально…

— Может, вы отвлечетесь от созерцания моего галстука и посоветуете что-нибудь? — надменно протянул он и вопросительно изогнул бровь, понимая, что официантка его даже не слушает. — Кхм… Девушка?!

— А? Что? Простите…

— Ну что вы, это вы меня простите, похоже, я не вовремя! — он с раздражением захлопнул книжку-меню. — Позовите мне другого, более расторопного официанта! Если, конечно, вы понимаете русский язык! Понаберут по объявлению…

Цветочкина шумно втянула в себя воздух и выдала ему на полном серьёзе:

— А не соизволите ли вы пойти нахрен?!

 Глаза мужчины почти вылезли из орбит, а лицо покраснело до такой степени, что стало походить на переспелый помидор.

— Тише, малыш, — Илья прижал девушку к своей груди, позволяя ей выплакаться. — Когда закончишь разводить сырость, объясни, что произошло? — он вопросительно взирал на парней, что построились у порога, словно солдаты на плацу. Те, в свою очередь, отрицательно покачивали головами, мол, они не в курсе, что приключилось с молодой хозяйкой.

— Илюшенька… Прости меня за все… Делай со мной, что посчитаешь нужным, только помоги папе, умоляю, — Арина тряслась от рыданий, а Ворохов уже начал терять терпение. Женские слезы — оружие массового поражения, а если это слезы любимой, то и вовсе…

— Мы обязательно все обсудим, как только ты прекратишь эту истерику и все мне расскажешь! — Илья взял ее личико в свои большие ладони и внимательно посмотрел в заплаканные глаза. — Ребят, вы свободны.

 Как только парни попрощались и освободили помещение, Ворохов приобнял свою красавицу за талию и потащил вглубь квартиры, находу снимая «удавку», именуемую галстуком.

— Ну-ка, цыц! — он усадил ее на широченную софу и, встав на колени рядом, наигранно-грозно свел брови на переносице, отчего Кинчева нервно хихикнула и совсем уж по-детски хлюпнула носом. — Вот так-то лучше. Рассказывай, а то я ни хрена не понял, что ты кричала мне в трубку.

— У папы с сердцем что-то. Сейчас в реанимации. Врачи сказали, что нужна операция, а у мамы нет таких денег, — она выжидающе глядела на него, смахивая со щек слезинки.

— Сколько и когда?

— Двести тысяч… Операцию нужно сделать послезавтра, иначе папа может… — она опять зашлась в приступе плача.

— Так, угомонись немедленно! Деньги будут уже завтра утром. Позвони маме и успокой ее, — он встал на ноги и, выудив из кармана брюк мобильник, набрал номер секретарши. — Анджела, срочно забронируй два билета до Красноярска. Чем раньше, тем лучше.