Глава 14

– Старые песни о главном, – закатил глаза сержант и кивнул врачу. – Ещё скажи, что это я тебе подкинул!

Парень среагировал мгновенно, выдал сотруднику полиции одноразовые перчатки. Тот нагнулся, поднял пакетик и хрипло рассмеялся.

Меня током шандарахнула. Царившая в теле боль превратилась во что-то несущественное по сравнению со страхом, что ядовитой змеюкой опутал нутро.

Ладони взмокли, по спине пробежала капля пота.

Обернулась к Рустаму, и ноги подкосились… Мой друг смотрел себе под ноги, будто мы чужие, совершенно незнакомые друг другу люди.

– Рустам? – шептала я.

Хотелось посмотреть ему в глаза, хотелось увидеть забавные смешинки, чистоту доброты и простодушие, за которые я так полюбила этого смуглого парнишку. Он был не такой, как все… Не было в нём встроенной функции понтов, он просто был собой. За это я и прониклась к нему всей душой.

Он покачивался, едва всхлипывая, и что-то бормотал себе под нос. Я сначала ничего не понимала из-за шума и суеты вокруг. Все бегали, кричали, меня то и дело толкали, врачи осматривали мои руки, крутили, как куклу. А я не сопротивлялась… Знала, что творится беззаконие, что уже не смогу призвать к справедливости, потому что она закончилась в этом мире.

Наверное, Лара права, Бог попросту забыл о нас. Отвернулся, наградив умением лгать, прятаться и совращать. Мы все отравлены деньгами, вседозволенностью, властью. Думаем о том, что модно, а не о том, что нравится.

Как ненормальная, следила за губами друга до тех пор, пока не вздрогнула от осознания.

– Прости… Прости… Прости, – шептал Рустам, не решаясь посмотреть мне в глаза.

– Так, – махнул сержант, громко хмыкнув, когда понял, куда я смотрю. – Этого упаковывайте, на анализ сразу.

– А девку?

– А девушку пусть всё-таки осмотрят врачи, позже отправьте в участок. Ну и анализ тоже пусть возьмут, хотя что-то мне подсказывает, что там чисто.

– Это не моё! Не моё…

– Если это правда не твоё, деточка, то у тебя огромные проблемы, – он указал мне на карету скорой помощи. – Есть кому позвонить? Родители? Муж?

– Нет… У меня никого нет. Рустам! Рустам!

Но Русик, подставивший мне дружеское плечо, вдруг вовсе отвернулся и покорно пошел за полицейским.

– Ну? Попала ты, Арина Куликова, – сержант осматривал мои личные вещи, а потом достал паспорт, перелистывая страницы. – Ого… Прописка какая интересная. Знаю я этот посёлок. И ты хочешь сказать, что звонить тебе некому?

– Мой отец пропал без вести, – меня усадили на кушетку и стали обрабатывать рану. В нос ударил кислый запах антисептика, перехватывая дыхание. – Некому.

– Куликов? – он сильно удивился и осмотрел сначала старенькую «тойоту» Рустама, а потом и мой фартук официантки, виднеющийся в распахнутом пуховике. – Я сегодня добрый, да и проблемы мне не нужны. Говори, кому позвонить?

– Сестре! – вскрикнула и стала рыться в карманах, разыскивая свой телефон. Пальцы не слушались, но я все же нашла в последних вызовах её номер. – Лариса! Лариса, помоги!

– Арина, отстань от меня! Слышишь?

– Меня… Меня арестовали!

– Что ты несёшь? За что? Булку у бродяги украла? – рассмеялась она, ожидая ответного смеха, но мне было совсем не до шуток. – Ты же шутишь?

– Нет…

– Арина, но я никак не могу тебе помочь. Ты же так хотела самостоятельности. Так что же ты от меня хочешь?

– Помоги! Ты же сестра! Ну, позвони кому-нибудь!

– Могу Ястребу набрать. Хочешь?

– Нет…

Телефон выпал из моих рук, с треском падая на мокрый от таявшего снега асфальт. В лужах сверкали проблесковые маячки, вспыхивающие огни городской иллюминации и блики фар проезжающих мимо машин.

Мир продолжал жить. Люди спешили домой, в тёплые и уютные квартиры, где непременно пахнет борщом, пампушками и пирогом с брусникой. Они думают о детях, о пробках, о снегоуборочной технике, что выйдет на работу только ночью. А о чем думать мне?

Смотрела на треснувший экран телефона, наблюдала, как он медленно гаснет. Отсчитывала секунды до восьми часов вечера, потому что именно в это время я получала сообщение. И оно пришло… Я только успела увидеть адресата, как телефон вспыхнул в последний раз и погас.

Погасла и я. Мозг просто отключился.

Помню больницу, холодную и темную палату. Медсестру, что с таким пренебрежением ставила мне капельницу. Старый, скрипучий «бобик», в котором меня везли в участок для дачи показаний.

Я снова и снова твердила, что тот пакет не мой! Я вновь и вновь повторяла полицейским, что совершенно ни при чем, что это недоразумение, что меня подставили!

Но их контраргументом было то, что сумка и вещи, находящиеся в ней, принадлежали мне.

Они мне не верили.

Говорили, как с мусором, мразью, наркошей.

Того понимающего сержанта я больше не видела.

Меня вдруг перестали тревожить мысли о крове над головой. Мне его просто выдали, как что-то казённое, серое, убогое. Как подачка от Бога, которого я так отчаянно обвиняла во всех своих бедах.

Меня крутило, выворачивало, я рыдала, пытаясь убедить серые лица в погонах, что невиновна!

Но меня не слушали.

Дни шли, я билась, как птица в клетке, пытаясь найти путь к свободе, за которую заплатила слишком высокую цену.

Вселенная будто обозлилась на меня, отвернулась, высыпая за шиворот всё дерьмо этого мира. Это была насмешка судьбы! Я так отчаянно билась за свободу, за возможность жить так, как хочется, что оказаться в СИЗО стало иронически прекрасным уроком.

По ночам вспоминала вход в ресторан…

Помню желание убежать в метро! Помню, как хотелось побыть одной. И помню сильные руки Рустама, что так быстро усадили меня в машину. Внутри меня всё бунтовало, закипало, да я вся бурлила!

Стоило послушать отца и идти в гостиницу. Стоило не встречать этого смуглого мальчишку со смешинками в глазах. Мне не стоило доверять людям. Даже тем, кого я когда-то считала своими.

Это была моя жизнь. Мои решения…

Тогда почему легче не становится?

Почему я продолжаю принимать неверные решения?

Почему люди, на которых, казалось, можно положиться, вдруг оказываются слабаками и ублюдками?

«Грязнее всего оказываются те люди, что искренне пытались тебе помочь. Все хотят хорошо жить, вкусно есть и носить дорогое тряпьё, а особенно этого хотят те, кто этого никогда не имел».

И снова слова Ястреба нашли обитель в моей голове.

В том, что произошло, не было его вины. Не он подкинул мне наркотики, не он свалил всю вину на подругу, которую так рьяно жалел и оберегал. Не он смотрел на меня с немой и робкой любовью, стыдливо отводя взгляд, когда мы сталкивались в узком коридоре между комнатами его квартиры. Не он…

«Пока ты убеждена, что я зверь. Но тебе не кажется, что всё выглядит немного иначе? Порой в зверстве намного больше честности, чем в словах близких тебе людей».

Так кто же здесь Зверь? Кто?

Это я… Я своими руками разрушила жизни. Из-за меня погиб отец…