Глава 21

— Саш… — прохрипел я, и смех Миры резко прекратился. Парень вскинул взгляд на меня и, молниеносно сорвавшись с места, подлетел ко мне. Я попытался сесть, но понял, что привязан. — Не делай этого, рано тебе ещё. — Я только хотел попросить отвязать эту хрень, как парень меня перебил: — Прости, брат, но пока отвязывать тебя не буду, ты можешь опять начать буянить и навредить себе. Подожди, я сейчас врача позову, нужно доложить, что ты очнулся.

— Где я?

— У моего отца в клинике на базе…

Вот же… Как меня сюда занесло? Но неважно, сейчас другое в приоритете.

— Санёк, это важно, люд… — я закашлялся, горло драло нещадно. — Люди погибнуть могут, слышишь? Развяжи, не время для отдыха… Никто, кроме меня, не сможет расшифровать… Мы не знаем, где остальных держат, нужно…

— Выжить тебе для начала нужно! — бросил он перед тем, как сбежать.

Врач, что осматривал меня, сказал «тебе ранения жизнь спасли, благодаря большой потере крови, ты, возможно, сумеешь выкарабкается». Забавно, но факт. Видимо, вместе с кровью большая часть препарата вышла.

Не успел врач уйти, как я вновь провалился в небытие, а когда пришёл в себя, увидел ту же картину — Сашка на полу сидит.

Может, до этого был сон?

— Сань… — вновь позвал его.

Услышав меня, друг вздрогнул:

— Очнулся… — тяжко вздохнул, поднимаясь. — Я думал… — он резко отворачивается и, сжимая руки в кулаки, отходит к окну. — Думал, что всё… потерял тебя…

— Ты чего, плакать собираешься? — Сашка резко разворачивается и, вытирая рукой глаза, раздражённо отвечает:

— Если уж Беркутов слёзы лил, то и мне не зазорно.

— Чего? — я опешил о его слов. Александр подходит, садится рядом, и я увидел, что у него под одним глазом довольно-таки смачный фингал. — Кто это тебя? — всё ещё осипшим голосом спрашиваю.

— Ах, это… — махнул он рукой. — Не бери в голову, сам виноват, проворнее уворачиваться нужно было. Лучше скажи, как ты?

— Словно налетел на электровоз… Но уже терпимо. Ты так и не ответил, кто тебя так разукрасил?

— Ты, Вань, и не мне одному зарядил, многим досталось и, кстати, будущему тестю тоже, и моему отцу… Чёрт, батя злой, как тысяча чертей, — скривился он, — ему ответы подавай… Беркутов и его личный врач молчат, а я пригнулся веничком, мол, ничего не знаю и не понимаю, чего он от меня хочет. Короче, лютует страшно…

Одно слово — Лютый.

— Прости, я не специально…

У меня явно крыша протекла, раз на близких кидался. И о каком тесте говорил? Нет у меня такого.

— Забей, ты был в не себе… — отмахнулся он, неосознанно трогая мой подарок рукой. — Но, швырял их знатно, вчетвером не могли тебя скрутить.

— Долго я был в отключке?

— Три недели. Мог бы и раньше очухаться, но постоянно подрывался, орал, как ненормальный, все швы на тебе летели к чертям. Снотворное действовала недолго… Короче, наши мужики задолбались тебя связывать. Каким способом ты умудрялся высвобождаться, для некоторых загадка. Беркутов знает, ну и я узнал. Послушал его, когда он у тебя в своё дежурство каялся. Ты это… — он замолчал. — Короче, прости, был не прав.

— Саш, ты о чём?

— Когда на тебя наехал, мол, ты Мире не можешь ничего предложить. Блин, я же не знал, что у тебя такая задница. Одно дело — работа, другое — это дерьмо. Я уже неделю в шоке после услышанного.

— Забей, как я это сделал. Прошлое не изменить, нечего рвать понапрасну сердце, нужно уметь жить с тем, что имеешь. Ты лучше расскажи, как я у отца твоего на базе оказала? Как он сумел меня из Европы сюда доставить?

— Это всё Беркутов. Он, оказывается, тебя принялся искать через месяц после исчезновения. В байку, что ты на задании и всё под контролем, не верил. А когда по своему каналу выяснил, в каком ты состоянии, через одного знакомого переправил в Россию. Кстати, для всех ты за бугром попал в аварию, и борт МЧС тебя доставил на Родину.

— Родные тоже так считают? — я испугался за близких, вот не нужны им лишние стрессы.

— Не, для них это очередная байка. И в стране тебя нет.

— Уже легче. А как я тут-то оказался?

— Пришлось тебя вести к моему отцу, у него тут оборудование круче. Батя, как увидел тебя… — Покачал он головой. — Тут такое было…

— Понятно. А ты как сюда попал?

Вот не верил я, что его отец позволил мелкому прийти сюда.

— Пробрался тайком вначале, огрёб от отца, потом и его бойцы, что пропустили лазутчика. Но не выгнал, у меня группа крови с тобой одна — четвёртая положительная, а тебе позарез нужно было переливание. А потом ты мне вмазал — и как я в таком виде домой пойду? Мать же с ума сойдёт, пришлось бате врать, мол, я на море с друзьями отдыхаю. Короче, папа в ярости…

— А как они могли так лохануться?

Сашка с усмешкой показывает на свои глаза:

— Никто не может устоять, — подмигнул он.

Дверь открывается и врывается Лютов-старший и Беркутов. Ничего не говоря, отец Саши подходит ко мне и, отодвинув повязку, взглянув на рану.

— Как себя чувствует наш больной? — ехидным голосом интересуется.

— Терпимо.

Если честно, то я в шоке — понять не могу, чего он завёлся. И вообще, я только что очнулся, какие могут быть разборки? Но, судя по его перекошенному злостью лицу, плевал он на это.

— Ну, я жду объяснений! Какого х*я тут происходит? — обвел он нас взглядом, принимаясь за допрос.

— Папа, не матерись… — попытался сын урезонить отца.

— Не матерись, говоришь… — угрожающе тихо прорычал, а затем, как рявкнет: — Да я вас сейчас такими тут херами обложу, что у некоторых любопытные уши свернутся в трубочку!

— Егор, остынь, тут дети.

— Дети? Где ты увидел детей?! Один — терминатор, на котором раны как на собаке заживают, другой — исчадие ада. Ещё раз… — звук подзатыльника, и Санёк от возмущения зашипел, — к моим бойцам гипноз применишь, я тебе уши, как у чебурашки обеспечу. Ты меня понял?

— Понял, — пробурчал недовольно Люцифер. — И не нужно меня так называть, что заложили в меня с мамой, то и получили.

— Справедливый упрёк. Почти… Не я тебя таким изворотливым сделал, это твоя хреновая черта. Говорил, что тебе в Рязанское нужно, там мигом твою дурь выбили бы. Но нет, ты у нас интеллектуал…

— Кулаками махать много ума не нужно. Кстати, это я умею. А вот головой работать…

Но Лютов перебил сына:

— Один уже поработал, вон, погляди… — показывает на меня глазами, — швов, как на стёганом одеяле, еле оклемался. Правда, всё заживает поразительно быстро, не может быть такого. Короче, Глеб, ты обещал, что как Ванька придёт в себя, ты расскажешь правду, — и Беркутов, посмотрела на меня.

— Не так уж у него всё быстро и заживает. И вообще, мы не знаем, какие будут ещё последствия, — не согласился с отцом, Сашка.

Лютов полоснул сына злым взглядом, и тот резко замолк.

— Только при одном условии: никто больше не должен знать, особенно моя матушка — это убьёт её, — обратился я к присутствующим.

— Ясный перец, что придётся всё в тайне держать, — согласился дядя Егор, присаживаясь на стул. — Ну, я весь во внимание, рассказывай, на какие препараты подсел. Только точно, это для твоего же блага. Это даст тебе пусть маленький, но шанс вырваться из этого дерьма, наркоман хренов! И ещё, ты моему проныре их, надеюсь, не давал?

— Лютов, угомони своё буйное воображение! — взревел Беркутов. — Ты кого в наркоманы записал, Ваньку? Совсем уже еб**улся?!

— Не матерись, — недовольно сверля друга взглядом, отвечает наш грозный.

Тут Сашка заржал на свою беду, видимо, понял, что с уст дяди Егора «не матерись», звучит весьма странно. Отец на сына так… посмотрел, что тот поперхнулся воздухом.

— Лютый, завязывай из глаз молнии метать — бесит. — Тот только хотел возмутиться, его вновь Беркутов перебил: — Сейчас мужики подтянутся, и начнём.

— Какие ещё мужики? — всполошился я.

— Ян, Ромашов… — отвечает Лютов-старший и тут же ехидненько так добавляет: — ну и отец твой, как же без родителя сынулю воспитывать?

— Не понял? А он тут как отказался?

Я попытался сесть, но тут подлетел Саня:

— Успокойся, — положил мне руку на грудь, произнося со странной интонацией это слово. И, словно по волшебству, тревоги ушли на второй план. — Всё хорошо…

— Ага, — вновь послышался ехидный голос Лютова, — сейчас поправится, и батя ему хорошо так по жопе, что ищет приключения, ремнём пройдётся.

— Егор, завязывай ядом плевать, потом же стыдно будет…

Пока Беркутов успокаивал друга, Сашка уселся на кровать и, взяв меня за руку, подмигнул, мол, всё под контролем. Ну не знаю, вот не хотел я, чтобы отец знал о моих злоключения. Да и лжи он не любит, а тут правду говорить ну никак нельзя.

— Шутит он, — произносит на пределе слышимости Сашка, с укором смотря на отца.

Тут пришли Ян и Ромашов, блин стыдно-то, как… И самое обидное, что ни черта не помню. Они сдержанно поздоровались с друзьями и перевели на меня взгляд.

— Привет. Короче, извините, мужики, если ненароком задел…

Ну а что я ещё мог сказать?

— Задел — слабо сказано, ты нас — боевых офицеров — как кегли расшвырял. Яну плечо выбил, мне вмазал так, что я дверь в палате вынес, — присаживаясь на свободный стул, принялся Ромашов описывать мой дебош. — Скажи, это какой-то допинг? — Лютов-старший демонстративно фыркнул. — Ну а что, это многое бы объяснило. Сами знаете, меня не так легко одолеть, а тут такое… — развёл он руками.

— Слышь, богатырь в преклонном возрасте, мы тоже не младенцы беззащитные! — взвился Лютов.

— Да никто ваше мастерство и не оспаривает. Просто…

— Ничего тут не просто, — подал голос Беркутов. — Короче, мужики, расклад таков: Ваня — не наркоман, и допинг никакой не принимал, он — жертва безумца, который для правительства пытался создать непобедимых бойцов…

Мужчины на меня внимательно посмотрели, кивнули и вновь перевели взгляд на Беркутова.

— Ну, непобедимых, скажем, не бывает, но вот силы у Ваньки было немерено, — почёсывая затылок, изрёк Ян. — Быстро его прокачали, — покачал он головой. — Блин, нашим пацанам тяжко будет с такими терминаторами сдюжить, если дело до рукопашной дойдёт. Ну вот везде смухлевать стараются!

— Пусть в голову стреляют, мозг у всех один. Только вы ошибаетесь, меня не быстро прокачали. Я был ещё в утробе матери, когда они начали вмешиваться в мою генетику.

— Да ладно тебе! — начал было Ян.

И тут же замолчал, так как за меня продолжил рассказ дядя Глеб. Я благодарен был ему за это. Когда он закончил, у мужиков на скулах играли желваки, они молча обрабатывали полученную информацию.

— Вань, извини за наркомана, был не прав. И ты, мелкий, прости за необоснованное подозрение. А вот ты, Беркутов, меня разочаровал… — покачал он осуждающе головой, смотря на друга. — Зачем детей разлучил? Не влез бы ты тогда, Ваньку сейчас хернёй не шпиговали почти полгода!

— Он всё сделал правильно, — попытался я заступиться.

— Нет, пацан, это неправильно. Мира сама должна была решать принимать тебя такого или нет.

— Ошибаетесь, я был опасен для неё!

— Это вы, идиоты, заблуждаетесь. Мира — твой якорь, стоило моему сыну включить запись с голосом этой девочки, ты прекращал буянить. Кстати, Сашок, пять баллов за сообразительность, — подмигнул дядя Егор сыну. — Но это уже в прошлом, тебе, Глеб, с этим дерьмом жить. Сейчас главное — тебя на ноги поставить и попытаться минимизировать последствия твоего плена.

— Режим судьи выключи. Возможно, ты и считаешь меня виноватым. Но ещё не известно, как бы ты поступил на моём месте. И я на попе ровно всё это время не сидел, а искал выход… — отчеканил Беркутов. — Я не против объединиться, у меня уже есть наработки. Хочешь помочь — валяй, но не смей меня критиковать!

— Да не вопрос, не буду. Но я тебе уже сочувствую — Людка узнает о твоё выходке, и ты лёгким выговором или сексуальном воздержанием не отделаешься. Она сто пудов тебя поганой метлой отоварит по хребту, а затем и другая бытовая хрень пойдёт в дело…

—Своим опытом делишься? — вкрадчиво интересуется Беркутов.

— Хватит спорить! — не выдержал я. — Беркутов оказался прав тогда — я был опасен для его дочери по многим причинам. Знаете, что мне Клос сказал перед тем, как я его порвал на куски? — Молчат. — Он знал о ней и грозил, что в случае моего неповиновения, её… — мой голос надломился, потому что не мог я вслух произнести эти слова. — Ну вы поняли. Да и мои чувства — это мрак. Дядя Егор, вы просто не представляете, какие демоны меня обуревали тогда, и это не страсть — я был не в себе.

Только через два года мы выяснили, что и это побочный эффект: мои эмоции более остры, особенно те, что касаются Мирославы. Поэтому мне приходилось постоянно себя контролировать, не позволять им взять верх. Когда я терял контроль, то превращался в бездушную машину, и у меня было только одно желание — убивать. Так что моё прибывание в плену добавило проблем. И если следы от ран сошли на четвёртые год, то с остальным сложнее.

— Этот гнус долго мучился? — задал неожиданно вопрос Лютов-старший, и взгляд у него словно вспыхнул.

— Нет. Но… — я замолчал. Не хочу вспоминать.

— Ну, не томи… — дёрнул меня за руку Саня.

Перевожу взгляд на него — в его глазах такой же, как у его отца, нездоровый блеск. Жуть просто.

— Некогда было мести предаваться. Но он умирал, осознавая, что труд его жизни похерен.

— Тоже неплохо, — одобрительно кивнул Лютов. — Может, расскажешь, что там происходило? Краткого описания, что ты угодил в ловушку, мало. Нам нужно знать всё. Кстати, кто тебя подставил?

— Зотов Дмитрий, его завербовали три года назад, — послышался недовольный голос Беркутова. — Во избежание дальнейших вопросов скажу сразу — этот мучился долго. — У Лютовых вновь зажёгся огонёк в глазах. — Не будет подробностей, достаточно того, что угроза устранена.

— Помочь уничтожить останки?

Они вот так спокойно об этом разговаривают? Словно такое для них обычное дело. А вот Сашка спокойно воспринимал их разговор, видимо, знал больше, чем я.

— Лютов, угомонись! — показал глазами Беркутов на нас.

— Ты думаешь, что мой излишне любопытный сын не в курсе наших дел? А если знает он, значит и Ванька. Они же как Шерочка с Машерочкой неразлучны.

— Не наговаривай на сына.

— Ты думаешь, я сейчас пошутил насчёт своего? Ха! Да он давно в наших…

— Пап, может, сходишь с бойцами потренируешься? — перебил его Саня, тут в ответ вновь полоснув его злым взглядом. — Ну а что, вмажешь кому-нибудь пару раз, возможно, отпустит. Могу я с тобой пойти, у меня тоже руки чешутся. Как ты говоришь — сбросим пар…

— Не… вы видели, какого хитрожопый у меня сын вырос?

— А вчера говорил, что он у тебя мужиком вырос со светлой головой, — хохотнул Ромашов. — Ты уж определись, какой он на самом деле.

— Определился: мужик — светлая голова, в которой частенько хитрожопые тараканы захватывают власть.

В ответ Люцифер лишь страдальчески закатил глаза, мол, достали уже со своими подколками.

Мы ещё немного пообщались, и они ушли. Саня остался со мной, верный друг, не хотел оставлять меня одного. Он сознался, что боевую «награду» в виде фингала от меня получил, когда применял ко мне свои способности, чтобы успокоить. Радовался, что всё прошло гладко, никто и не заметил этого. Странный парень…

…Только через три года я сумел обуздать своих демонов. За это время я искал тех, кто пострадал от рук этого садиста, пытался разобраться в его записях, неустанно проверял себя, ища изъяны. Беркутов и Лютов-старший помогали мне в поисках людей, именно дядя Глеб выяснил, что у четверых бывших подопытных Клоса появились на свет вполне здоровые дети. Одному из них уже пять лет, и никаких отклонений не выявлено. Значит, и у нас с Мирой был шанс.

* * *

Наши дни

— Странно, что ты называешь его конкурентов, по мне вы отличные друзья. Всегда друг друга страхуете.

— Это сейчас, — усмехнулся Беркутов, — а раньше мы реально друг с другом соревновались. — Смотря на вас с Сашкой, понимаю, что мы не с той модели общения начали. А вот вы молодцы, с самого начала друг за друга горой. Кстати, как у тебя анализы?

Я постоянно слежу за собой, даже закупил оборудование для этого и многое научился делать сам, что не мог — программу написал.

— Всё стабильно.

— Рад за тебя. Пойдём к нашим, женщинам много времени на сплетни давать опасно, они запросто могут на заговор против нас перейти. А зная мою, гарантирую такой вариант.