Глава 20

Дверь распахнулась, и в холл зашли родители моей любимой. Глеб придирчиво посмотрел на дочь и, заметив её припухшие губы, нахмурился. Но это длилось всего секунду — после радостного вопля Мирославы его лицо преобразилась, и улыбка не сходила с лица, когда он сжимал своё сокровище в своих руках.

— Вань, ты чего как не родной? Не хочешь обнять свою будущую тёщу? Или я тебе в качестве её не по нраву? Увы, дорогой, — развела она руками, — тёщ не выбирают, они как тяжкий груз — прилагаются к любимой женщине. — Тётя Люда, как всегда, в своём амплуа: не подколет, считай, что у неё день прошёл даром.

— Ничего страшного, вы в качестве груза меня вполне устраиваете. — Подхожу и обнимаю лучшую подругу моего отчима и тёти — с первым они, скорее, как брат и сестра. — А вот тесть… — Многозначительно смотрю на Беркутова. — Дай бог мне силы выдержать его крутой нрав.

— Не наговаривай на меня, — пробурчал он, выпуская свою девочку из объятий.

Мира тут же юркнула к своей маме и, как и несколько минут назад, своей шикарной попкой оттолкнула меня.

— Мама, я так соскучилась… — чуть ли не урча от удовольствия, прижалась к тёще.

— А мы-то как скучали… Даже не верится, что ты скоро будешь жить рядом с нами. Когда Ваня затеял строительства дома для тебя, я чудом не проговорилась. Надеюсь, тебе понравился Вани проект?

— Кх… Ромы, — поправил я тётю Люду.

— Ну да… — с упрёком посмотрела на меня, — его…

Она принципиально не стала назвать имя друга — не одобряла моё решение скрыть правду, ведь не знает, что на самом деле происходит.

— Вы завтракали? — решил я отвлечь гостей от опасной темы. — Всё готовил дядя Кирилл.

Но только настороженный взгляд Миры говорил, что она правильно истолковала оговорку мамы. Ну всё, вечером меня ждёт вынос мозга!

— Я хотел вначале перекинуться парой слов с зятем, — многозначительно посмотрел на меня Беркутов, намекая, что разговор явно не короткий. — Девочки, вам выпал шанс посекретничать. Разогревать начинайте через минут пятнадцать, не раньше.

— Вань, если начнёт мозг выносить и указывать, как вести себя с Мирой — говори сразу мне, я быстро его в чувство приведу, — заступилась за меня тётя Люда.

— А говорили, что вы тяжёлый груз, а по мне — ангел-хранитель.

— Скорее, адвокат, — недовольно пробурчал её муж.

— Пусть так, зато лучшего адвоката мне не найти.

— Цени, зятёк, — подмигнула она мне.

Мы зашли в мой кабинет, Беркутов стал мрачнее тучи. Да, блин, что опять произошло?! Только мы заняли места в креслах друг напротив друга, я не выдержал:

— Только не вздумай меня просить ещё немного подождать, хватит оттягивать неизбежное.

— И в мыслях не было, — приподнял он руки, мол, успокойся. — Рассказывай, как у вас с моей дочкой отношения складываются.

— Пока со скрипом, она обижена — этого следовало ожидать. Пришлось прибегнуть к первоначальному плану, так бы она замуж за меня не пошла. — Он знал о моём плане и как я собирался вывести его дочь из-под удара. Но Беркутов надеялся, что раз она любит, то согласится выйти замуж без этого дерьма. Только я в это не верил, знал, что не простит так быстро.

— Вань, я хочу ей всю правду рассказать, за мои ошибки ты не должен расплачиваться. Да и страдала она только по моей вине, этот груз… — постучал рукой по груди в области сердца, — не даёт мне спать по ночам. А жена… она, словно всё знает и иногда я вижу упрёк в её глазах. Я устал лгать и больше не хочу этого. Знаешь, я ведь терпеть не мог людей, которые так поступают, а видишь, как получилось… сам стал таким.

Зря он себя истязает, ведь Беркутов оказался прав — я был опасен для Миры по многим причинам. Но разве у меня тогда был выбор? И у него его не было.

— Хватит себя корить, ты всё тогда сделал правильно. Защищать своего ребёнка — прямая обязанность родителей. Забыл, что через год после нашего первого разговора у меня случился срыв?

— У тебя он не на пустом месте случился, это произошло после разговора с моей дочерью. Ты был в отчаянии, что не смог уберечь её от поступления в Рязанское, и обезумел от того, что опять причинил ей боль. Я же был с тобой в тот вечер, помню каждое слово, когда ты в хлам разнёс мебель в своей квартире. Ты проклинал себя, выл, как раненый зверь, и постоянно твердил: «я ничего не могу предложить, ничего не могу сделать»! Мне чудом удалось тебя скрутить, а когда ты пришёл в себя, я ужаснулся, увидел пустоту в твоих глазах. Только маленькая искорка говорила, что ты ещё с нами, и у меня есть надежда помочь. А через пять лет и она угасла, и уже я был в отчаянии. Знаешь, я за свою жизнь повидал многое, горы разлагающих трупов, даже женщина была, у которой младенца вырезали. Да много дерьма. Но то, что случилось с тобой, не могу забыть: ты был как одна большая кровоточащая рана, и твои крики по сей день преследуют меня во снах. Не рассказал бы я тебе про Шефер, не угодил бы ты в его ловушку. Всё, что случилось с тобой — это моя вина. Единственное, я так и не понял, как нашему Люциферу удалось тебя вернуть нам? Да уж, парень, загадка…

— Зато ты подарил мне возможность быть с Мирославой — это всё плохое перечёркивает. Если бы не ты, то неизвестно, чем всё закончилось пять лет назад.

— Не я один в этом участвовал, — отмахнулся он от моей благодарности, — но и мой конкурент — Лютый подсуетился.

* * *

Пять лет назад

Судьба любит играть с нами, даря якобы шанс отомстить врагу, но взамен лишает права на счастье. Ничего, увы, не даётся просто так. Пять лет назад мне было поручено внедриться в организацию, проводившую незаконные опыты над людьми, взломать их сервер и уничтожить всю хранившуюся там информацию, если не получится её скачать. Когда я услышал имя — Шефер Клос, в глазах потемнело от ярости — на эту тварь я давно собирал компромат. Тогда я подумал, что судьба, наконец, ко мне благосклонна, даёт шанс отомстить за себя и искалеченные судьбы детей, которых он загубил. Не раздумывая, я согласился, даже не догадываясь, что это западня.

Внедрение прошло, как по маслу, что сразу меня насторожило — так легко можно угодить только в мышеловку. Уйти мне уже никто не дал бы, значит, это конец моего жизненного пути. Пусть. Это даже к лучшему.

Есть люди, которые не нужны этому миру, их появление — ошибка, словно на небесах произошёл сбой системы. Про таких, как я, говорят: ни богу свечка, ни чёрту кочерга. И всё же моя никчёмная жизнь должна дорого им стоить.

Я решил им подыграть, мол, ничего не подозреваю, а тем временем сумел загрузить три своих новый вируса: один незаметно для системы скопирует файлы, другой, закодировав их, отправит по зашифрованному каналу на мой удалённый сервис. Ну а третий должен уничтожить все файлы во всей системе моего врага, и не только. Кому бы он ни передавал информацию — неважно, каким способом: по электронной почте или USB-флешкой, или другим способом, — по любому мой «мальчик» уничтожит все данные у всех соучастников этого садиста. Осталось малость: активировать третий вирус — написать в любом из компьютеров одно только слово — «сток». Пусть все его труды сольются в канализацию.

Мы находились вдали от города в промышленном помещении, которое, к слову, нехило охранялось — мышь не проскочит. Вначале я не видел, что у них делается за пределами офисного помещения: железные двери, ведущие в лабораторию, не пропускали звуки. Со мной в кабинете работали ещё три парня, потом не явился утром один, через пять дней другой, вместо них появились накаченные амбалы, внимательно наблюдавшие за нами. Не то чтобы я не смог с ними справиться — тут я проблем не видел, а вот остальных охранников убрать было бы проблематично, они были вооружены до зубов. Тем более мне нужно было знать, что всё получилось. Я видел, что наша информация стекается в лабораторию, значит, мой вирус проник туда, но нужно было удостовериться. И когда последний не явился, я понял, что настала моя очередь.

Страшно ли мне было? Нет. Я уже давно мёртв, этот гнус просто прекратит мою агонию. И когда через три дня я очнулся прикованным к железному столу, облепленным кучей датчиков, даже не удивился. Клос с воодушевлением что-то печатал на ноутбуке, я осмотрелся: кругом засохшая кровь, три стола с хирургическими инструментами и ещё два с медикаментами явно кустарного производства; недалеко от меня лежал на каталке и стонал израненный парень, что последним пропал.

— С санитарией у вас плохо тут, — не удержался я от подколки, а самого затрясло от злости. Это кем нужно быть, чтобы такое творить?

— Очнулся, — резко повернулся ко мне мерзавец. Увидишь такого на улице, можно подумать, что милый старичок, если бы не холодные глаза. — Мой любимец. Как же я долго ждал этой встречи! Извёлся весь… — тяжко вздохнул он, изображая печаль. Только глаза его алчно блестели. Понятно — сейчас начнётся «веселье».

— Зачем было себя мучить? Мог бы заглянуть на огонёк в офис…

И тут парень застонал громко, и его тело начало биться в конвульсиях.

— Не обращай внимания, — махнул садист рукой, — очередной провал, ещё полчаса подёргается, и на этом всё. Увы, больше пяти дней они протянуть не могут. А вот на тебя у меня большие надежды.

Он подался ко мне корпусом, наверное, ожидая увидеть в моих глазах ужас. Да хрен ему. Я уже прекрасно понимал, что мой путь на небеса будет весьма болезненным. Как говорится: сквозь тернии к звёздам. Ничего, и это пройдёт.

— Ну, чего замолчал? — недовольно поджал я губы. — Давай фонтанируй своими извращёнными идеями, каким способом меня к праотцам собрался отправить. Только, просьба, говорить по существу — терпеть не могу демагогию, у меня от неё изжога.

— Нет у тебя никакой изжоги… — фыркнул он, отстраняясь от меня. — Мне вот интересно, ты такой уникальный из-за того, что мои препараты прекратил принимать, или в тебе есть что-то особенное?

— Скорее, первое: кто принимает твою херню — долго не живет. Да ты и сам это знаешь.

— Заткнись, щенок! — взвизгнул он и врезал наотмашь по лицу, разбив мне в кровь губу.

— Правду не любишь? — усмехнулся я, сплюнул в его сторону.

— Веселись, пока можешь, сто пятый, у меня есть нечто уникальное, специально для тебя созданное. Посмотрим, выживешь ли ты после этого. Если да, то цены тебе не будет, жаль, что недолго. Такие строптивые никому не нужны, но радуйся, что войдёшь в историю, ведь благодаря тебе мы сможем создать непобедимую армию.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Судя по твоим жертвам, всё у тебя через одно место. Не злой ты гений, а всего лишь жалкий неудачник — сто пять попыток, и всё коту под хвост. — Я хотел его разозлить: он выйдет из себя, и тогда для меня всё быстро кончится.

— Тысячи попыток, а номер сто пять тебе присвоили ребёнком, — усмехнулся он, и направился к столу с медицинскими препаратами. — Как говорится… — взял он шприц и начал из одного пузырька набирать мутную жидкость, — не разбив яиц, не сделаешь омлет, а сколько их было — неважно, хоть миллион, главное — результат. Сейчас мы тебя прокачаем, а там посмотрим, насколько ты станешь сильнее и быстрее исцеляться. — Я дёрнул руками, чтобы проверить, насколько прочны оковы. — Сталь, дружок, такое даже тебе не поломать, — гадко усмехнулся он, вводя в меня свой препарат. — Тебя должно утешить, что твои муки не напрасны, после того как протестирую на тебе, возможно, другие мои объекты выживут.

Вот как… Переход в другой мир отменяется, нужно выжить любым способом!

Подонок ввел в меня весь свой препарат, и он, словно раскалённая лава, обжог вены. Казалась, каждый сосуд в моём теле вскипел и лопнул. Я не думал, что бывает так… невыносимо больно. Такого я никогда не испытывал и даже не представлял, что это только начало моего ада…

…Я продержался месяц. Потом другой. Ещё один. И ещё. Казалось, это длилось вечно. Вначале он пичкал меня своим экспериментальным дерьмом, а потом принялся проверять, насколько я хорошо исцеляюсь: резал меня, жёг паяльной лампой, ломал кости вновь и вновь и методично записывал каждую мелочь — изменения после каждого ввода его проклятого препарата. Я терпел, знал, что нужно продержаться — его записи мне позарез нужны, чтобы спасти других пострадавших.

А он словно наслаждался моей агонией. В дни, когда давал передышку, часами соловьём заливался о своём чудо-средстве, пока я, как мешок с дерьмом, валялся на полу в своей клетке.

Я бы не сказал, что всё заживало на мне, как по волшебству — уходили недели, а иногда и более двух месяцев, чтобы хоть немного восстановиться. Одно радовало — он не добрался до жизненно важных органов и хребет не переломил, тогда бы у меня не было шанса.

А я обязан выжить! И, чёрт побери, хотел этого! Только для того, чтобы разорвать собственными руками этого садиста!

Но он жаждал копнуть меня глубоко и посмотреть, что из этого выйдет. Поэтому не пустил меня в расход быстро, ждал, когда буду готов.

За неделю до зачистки этого места я почувствовал изменения: силы стали прибавляется, и заживление пошло живее. Я старался это скрыть, но моя клетка стояла в его лаборатории. Поэтому мне приходилось отворачиваться спиной к камерам и незаметно руками вскрывать раны.

В день, когда всё произошло, я притворился, что совсем без сил. Меня, как обычно, из шланга окатили ледяной водой и водрузили на стол. Запомнил, гад, мой упрёк про антисанитарию. Уже третий день меня не приковывали к столу, руки небрежно стягивали верёвками, и на этом всё. Расслабились, считали, что я уже не жилец.

А вот это они зря.

Он вновь меня накачал своим препаратом, и в этот раз мне было хуже, чем обычно — оказывается, садист усовершенствовал свою хрень. Я захлёбывался собственной кровью и думал — это конец. Поэтому неустанно шептал одно слово — «сток», зная, что он обязательно его запишет в своём дневнике наблюдения за объектом сто пять. А когда он это сделал, я прикрыл глаза, стараясь собраться для последнего рывка, хотя не верил, что получится — сил как и не было.

Но меня вновь ждал сюрприз — очередная доза. Видимо, его терпение лопнуло, или заказчики подгоняли, раз он решил пойти ва-банк.

И вновь меня швырнуло в ад. И, как обычно в такие минуты, я, чтобы не сойти с ума, потянулся мыслями к той, которая стала моим лучом надежды, или же я думал, что если и умирать, то с её образом в сердце. Пришёл в себя от визга старика, с трудом открыл глаза и не смог сдержать улыбки, наблюдая, как тот от отчаяния чуть ли не рвёт редкие волосы на голове.

— Андре, что ты натворил?! — орал он на помощника.

Но тот лишь беспомощно разводил руками, пытаясь оправдаться:

— Мистер Клос, я ничего не делала, клянусь! Даже не подходил к компьютеру, вы же сами запретили!

Тут, видимо, до Шефера дошло, кто мог ему так подосрать, он резко повернулся ко мне:

— Ты… — зашипел он, надвигаясь на меня, — Андре, ещё дозу! — рявкнул. Его помощник метнулся бешеной пчёлкой выполнять приказ, а я попытался освободиться от веревок, но бесполезно — слишком ослаб. — Живо говори, что сделал!

— С чего такие выводы? — через силу усмехнулся я.

— Рожа у тебя слишком довольная.

— Ну так у вас проблемы, почему бы мне не порадоваться? — и вновь прикрыл глаза, собираясь с силами.

Если он мне ещё вколет, я точно не встану. Не уверен, что и сейчас смогу.

— Говори, иначе этот последний день в твоей жизни! — продолжал он верещать. — Я знаю, что ты гений программирования! Это я тебя таким сделал! Ты мне обязан, обезьяна подопытная!

Я понял, что не выберусь, и такая апатия накатила.

Вся жизнь через одно место. Вроде бы и окружение прекрасное, и родители золотые, но всегда чувствовал себя одиноким, и лишь рядом с Мирой было не так. Ну и с Сашкой Лютовым. Он заставлял меня быть постоянно в тонусе, и я за него в ответе. Он хоть и засранец, но дорог мне, стал ближе, чем родные — видимо, одна беда нас сплотила. И он ко мне привязался: два человека не от мира сего лучше понимают друг друга. Как он теперь без меня выкрутится?

— Иди на х*й! — ответил, а в душе разгоралось пламя.

Безысходность убивала, а клокочущая ярость внутри придавала сил. Я вновь дёрнул руками и… почувствовал укол.

— Если выживешь, щенок, ты у меня о-очень долго будешь страдать и всё исправишь. А если заупрямишься, я твою любовь — кажется, её Мира зовут? — пущу в расход. Хотя… нет, вначале хорошенько помучаю. — Я перевёл взгляд на него. — Ты думаешь, что мне не известно о твоей слабости?

А дальше я не понял, что произошло. Скорее всего, адреналин вскипел в жилах и помог высвободиться. Я перестал что-либо чувствовать, понимать, превратился в бездушную машину, которая способна только убивать. Наверное, в тот момент я всё-таки сошёл с ума — своего мучителя я буквально разорвал голыми руками, но перед этим «обрадовал», что труд всей его жизни безвозвратно утерян.

На крик ассистента вбежали охранники, и понеслось… Меня пытались ликвидировать, но годы упорных тренировок помогли или сам бог в тот день спас — до сих пор загадка.

В живых остался только я. Но, и охранники, легко не расстались с жизнью — несколько раз меня подстрелили, но я ничего в тот момент не чувствовал. Да я вообще смутно помню, что там происходило. Последнее, что осталось в памяти — этот как я с трудом набрал своим, сказал только одно слово «зачистить» и вновь провалился в ад.

И опять меня связывали, я вырывался, кричал, пока не сорвал горло, и эта боль… Она сводила меня с ума, никак не хотела отступать. Я думал, что уже мёртв и попал в ад.

Пока не услышал звонкий смех любимой.

Первая мысль — рай. С трудом разлепил глаза — белый потолок. Повернул голову, напряг зрение — Сашка сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он осунулся, под глазами чёрные круги.

Что происходит? Где я?