Глава 23

Встреча с родными и друзьями прошла замечательно, если бы не одно «НО». Они радовались за нас, поздравляли, что мы наконец решились открыться друг другу. Мама Ивана от счастья плакала, а я чувствовала себя гадко. Лгать близким — вот что действительно омерзительно. Я только сейчас осознала, что не ту профессию выбрала. Одно дело, когда ты искусствовед, другое вот это всё… Ложь порождает новую ложь, и она начинает разрастаться, как сорняк, от которого уже не избавиться. Да ещё нежные прикосновения Ивана не давали вздохнуть полной грудью. Я задыхалась в кругу близких, хотелось сбежать и побыть одной.

Только через пять часов мне подвернулся случай вернуться в дом Вани. Только мы зашли туда, я рванула в свою комнату.

— Котёнок… — схватил он меня за локоть, останавливая возле лестницы. — Что случилось?

— Мне нужно побыть одной, отпусти, — отвечаю, даже не оборачиваясь.

Он притягивает меня к себе, выдыхает в висок, слегка касаясь его губами.

— Это плохая идея. — Пытаюсь вырваться, но бесполезно. — Поговори со мной, маленькая…

Его тихий голос пьянит, как хорошее вино. А это «маленькая»… Господи, раньше бы я всё отдала, чтобы такое услышать. Но не сейчас…

— Ты последний человек, перед кем я буду обнажать душу. — Его тело словно окаменело. — Отпусти.

— В тебе говорит обида, не иди у неё на поводу. Она плохой спутник по жизни, милая… — Он отстраняется. — Уверена, что хочешь побыть одна? — Кивнула. — Хорошо. — Звук удаляющий шагов бередит старые раны. Мне страшно только от одной мысли, что он уходит к другой, но я не останавливаю. — Вернусь поздно.

Это были его последние слова перед тем, как звук хлопнувшей двери отдался тупой болью в сердце. Предательские слёзы покатились по моим щекам, ничего не могла с собой поделать, ревность, как кислота, поедала мою израненную душу.

Мама решила, что его подтолкнула к решительным действиям ревность. Не знаю почему, но она считала, что Иван приревновал меня к Сашке, мол, наш Люцифер этот план придумал, а я ему подыграла. Хвалила, мол, молодец, дочка, заставила землю гореть под ногами мужика. Я не стала её разубеждать, эта версия выглядела вполне правдоподобной. Только они ошибаются — я никогда бы так не поступила.

Кто в полной мере познал, что такое боль, не станет причинять умышленно её другому.

Да и флиртовать с другим, чтобы Иван приревновал, никогда бы не стала. Я отношусь к людям, для которых в отношениях существует только два цвета: чёрный и белый, без полутонов. И игры с чувствами других считаю неприемлемыми.

Наша встреча с Иваном после долгих лет разлуки, признаться, выбила меня из колеи. Нужно успокоиться и начать рассуждать здраво, а не идти на поводу эмоций.

Переодевшись, я решила посмотреть кино, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей о Ване. Достала из холодильника ведро мороженного, небольшую порцию разморозила и включила любимый фильм «Любовь и голуби». Вот сколько смотрю его, всегда смеюсь до слёз. Отключившись, я с головой погрузилась в сюжет, а когда фильм закончился, поняла, что настолько была увлечена, что не заметила, как всё ведёрко мороженого приговорила.

— Вот чёрт! — подорвалась я в кухню, чтобы быстро выпить горячего чая с мёдом в надежде, что ангина обойдёт меня стороной.

Выпив чай, укуталась и завалилась спать.

Сон приснился странный. Хотя какой странный… Всё как обычно: я в аду, варят меня в котле, а рядом Ванька то отчитывает, то успокаивает.

— Ты бы хоть определился, что ли, жалеть меня или ругать… — прохрипела я и тут же взвыла — горло адски болело.

— Сложный выбор… — слышу его недовольный голос и распахиваю глаза, Иван наклонился ко мне с какой-то тряпкой в руках. Тут до меня доходит, что я совсем без одежды. — Ни слова! — оборвал он мою истерику, хотя я сомневаюсь, что могла её закатить. — На спину повернись, нужно температуру сбить.

— Вань… — попыталась прикрыться, правда, сил не было.

— Да не трепыхайся ты, я уже тебя видел обнажённой! — переворачивает меня. Стыд-то какой! — Как же мне хочется отшлёпать тебя по твоей шикарной заднице, руки, блин, чешутся, — возмущался он, натирая меня чем-то не очень приятно пахшим. — Узнаю, кто мороженное домой приволок — убью! Ты тоже хороша, почему не разморозила? Неужели не понимаешь, что могут быть осложнения? — Я попыталась ответить, но Ваня рявкнул, не дав оправдаться: — Молчи, я сказал! — Я всхлипнула, мне было обидно и очень плохо. Понимаю, что сглупила, но от этого не легче. — Маленькая, только не плачь… Всё будет хорошо, у нас есть для такого случая лекарства. Вот как чувствовал… — Вновь разворачивает меня и укутывает в простыню. — Пойдём ко мне, тут бельё заменить нужно.

— Я не маленькая… — прохрипела в ответ.

Иван с нежностью смотрит на меня и прикасается губами ко лбу. Наверное, я всё-таки сплю.

— А поступок говорит, что именно маленькая… — Подхватывает меня на руки. — Сейчас лекарства выпьешь, и попытайся уснуть.

Иван разместил меня на своей кровати, дал выпить лекарства, и я вновь вырубилась.

Ночь была отвратной. Я постоянно просыпалась, меня то знобило, то я вся горела. Очнулась вновь в своей постели, горло уже практически не болело, только чувствовалась страшная слабость в ногах. Попыталась встать — естественные потребности никто не отменял… Тут дверь с грохотом открылась, и влетел злой, как тысяча чертей, Иван. Блин, я от неожиданности чуть на постель не справила нужду.

— Ты куда собралась?! — взревел он.

— Будешь так орать, и мне уже никуда не понадобится. — Он замер. — Блин, писать я хочу.

— Извини.

Подходит и хватает меня на руки, а у самого грудная клетка ходит ходуном. Гад, пытается не заржать в голос — сто процентов представил, как я оконфузилась.

— Я сама могла бы… — пробурчала, как только он поставил меня на ноги. — Ну чего встал, иди уж… — переминаюсь с ноги на ногу, так как мочевой пузырь уже орёт, мол, нет мочи терпеть.

— Дверь не закрывай, как закончишь — меня позовёшь… — он всё-таки хохотнул и вышел.

— Господи… как же хорошо… — блаженно застонала я, прикрыв глаза, сидя на унитазе, и тут дверь начинает открываться. — Занято! — заорала и тут же закашлялась. Тот, видимо, понял, что поторопился, и не стал входить. — Весь кайф обломал… — ворчала я, поправляя сорочку.

— А теперь я могу войти? — раздаётся за дверью.

Так и хотелось сказать, что меня на большие дела потянуло. Но решила — не стоит, нервный он какой-то сегодня.

— Можешь. — Подошла к раковине, включая воду. Он заходит, внимательно окидывая меня взглядом. — Мне нужно душ принять, просьба не врываться без приглашения.

— Так ты меня сама позвала, — отвечает наглец.

— С каких пор ты богом стал? — ополоснула лицо, старясь скрыть смущенье.

— А ты с каких бога призываешь в столь пикантном месте? — Ну понятно, решил поизмываться над больной. Молчу, пытаюсь его обойти — нечего меня таскать, я в тапках. — Ты куда? — перегородил мне путь.

— В душ, Вань! От меня воняет похлеще, чем от портового грузика семнадцатого века! — А у самой ноги ходуном ходят из-за слабости.

— Как себя чувствуешь? — наконец, задал правильный вопрос, вновь подхватывая меня на руки.

Возмущаться не стала, он мужчина сильный, не надорвётся, а вот мне реально тяжело ходить.

— Горло немного болит, и в ногах слабость, а так терпимо. Быстро ты меня на ноги поставил. Спасибо.

— Не так уж и быстро, ты три дня в бреду металась.

Заносит меня в ванную комнату.

— Как три дня?! — охнула и тут же покраснела, прикинув, что могла и в постель нужду справлять.

— Не переживай, ты хоть и котёнок, но где попало не гадишь… — заржал он, явно догадавшись, о чём я подумала. Разозлилась и укусила его за плечо, чтобы было неповадно ржать надо мной. — Дикий котёнок… — ставит меня в душевую.

— Грешно больных подкалывать, — смотрю на него с осуждением.

— Не буду больше… — проводит кончиками пальцев по щеке, с нежностью смотря мне в глаза. — Я испугался за тебя, маленькая. — Сердце встрепенулось после его слов. — Всё, Мир, больше ты мороженое не ешь.

Ну блин, такой трогательный момент испортил!

— Я люблю мороженое…

Он нахмурился.

— Хорошо, будешь кушать его только под моим присмотром. Видишь, я готов идти на компромисс.

— Сейчас ополоснусь и медальку тебе нарисую… — разозлилась на него. Ваня окинул меня недовольным взглядом. — Ладно, не хочешь медальку, будет тебе орден. А теперь уходи… — Он иронично приподнял бровь, мол, чего я там не видел? И ведь прав, видел меня голозадой чёрт знает сколько раз, даже подгузники менял. Но одно дело, когда я была малая, другое сейчас. А с другой стороны, поздно изображать смущение, он за эти дни сто процентов всё хорошо рассмотрел. И всё же… — Ваня… — с нажимом прошу.

— Я останусь тут, но отвернусь, дабы не смущать свою красавицу. Но если почувствуешь слабость — держись за меня, обещаю, смотреть на тебя не буду, пока сама не позволишь. Только не растягивай удовольствия, делай всё быстро, пока рано принимать длительные водные процедуры.

Как благородно… я сейчас расплачусь. Но я девушка практичная и понимала, что в данный момент изображать независимость глупо. Да и прав он — ножки-то трясутся. Посему я воспользовалась пару раз его щедрым предложением, наспех ополоснулась и вымыла голову. Он, не оборачиваясь, подал полотенце, а затем халат.

— Я готова.

Дотронулась до плеча своего доктора. Иван обернулся и, обхватив руками, по его словам, красивую часть тела, вытащил меня из душевой.

— Как в старые добрые времена, — хохотнул он и направился на выход. Ну да, бывало и такое. Вновь отнёс меня в свою комнату. — Сейчас фен принесу, нужно волосы высушить.

— Вань, спасибо…

Он окинул меня внимательным взглядом и, ничего не ответив, ушёл. Я немного растерялась — вот чего он второй раз на мою благодарность не реагирует, словно в пустоту сказала? Он заходит, неся фен и расчёску в руках.

— Развернись немного вправо… — подключая фен, принялся командовать.

— Вань, вот это я сама могу сделать.

— Не сомневаюсь, — присаживается позади меня… — но я сам хочу.

Не стала и тут выступать — пусть сушит, раз есть такое желание. Тем более раньше, когда он мне косы заплетал, причёски делал, я всегда млела от удовольствия. Вы не продумайте, без сексуального подтекста. Просто он это делал очень бережно, и мы всегда с ним в этот момент секретничали. Хорошие времена были…

— Мне всегда нравилось с твоими волосами возиться… — сказал он будто в ответ на мои мысли.

Лёгкое касание его губ у основания шеи — и низ моего живота обдало жаром, и грудь сладко заныла.

— Мне тоже нравилось, — отвечаю слегка осипшим голосом, малодушно надеясь, что Ваня не поймёт причину изменения в нем. — Помнишь, какую ты мне шикарную причёску соорудил на Новый год, когда мне было тринадцать лет?

— Я всё помню, маленькая… — и опять дурманящий разум поцелуй. — Я тогда весь интернет перерыл, искал обучающее видео, как сделать причёску для принцессы. В тот год из тебя получилась прекрасная принцесса…

— А сейчас?

— Сейчас ты выросла и стала моей королевой…

Я повернула голову, и наши глаза встретились. Дыханье перехватило от столь интимного момента.

— Вань… — мог голос дрогнул от переполняющих меня чувств. Воспоминания прошлого были сравни весеннему лучу солнца, которой согревал душу. Только… Вот сейчас я пожалела, что далеко не глупа и прекрасно осознавала, какую он цель преследовал, заводя этот разговор. — Не говори так, — и уже тише: — пожалуйста.

— Почему позволяешь призракам прошлого разрушать наше счастье? — Я судорожно сглотнула, его слова заставили моё сердце встрепенуться. Он верно обрисовали ситуацию. Призраки прошлого не дают мне жить. — Маленькая, ты же всегда была смелой девочкой…

— Была, пока ты меня не сломал, смешивая мои чувства с грязью. Как ты мог… — мой голос дрогнул, — мою любовь назвать омерзительной?! Ты хоть понимаешь, что такими словами убить можно?

В его глаза отразилась боль — всё он понимал, когда это говорил. Почему-то я не удивлена. Иван отстранился и, встав с кровати, отошёл к окну.

— У меня не было выбора… — ответил он глухим голосом.

— Ты что несёшь?! — взорвалась я. — Думаешь, я поверю в байку, что ты из-за работы спустил в унитаз мои чувства?! — Иван молчал, тишина оглушала меня, нервы были натянуты до предела. Хотелось закричать в голос, чтобы хоть так сбросить негатив, что копился годами. И всё же я смогла сдержаться. — А если и так, то я поражена, мог бы более гуманно меня отфутболить.

— У меня была другая задача… — всё тем же безжизненным голосом отвечает.

— Какая, чёрт возьми? Какая?!

— Ты должна была меня возненавидеть.

Эти слова было сравни хлёсткой пощёчине.

— Возненавидеть? Серьёзно? — я мучительно застонала — больно было слышать подобное. Зачем ему моя ненависть? Это чувство, как кислота, разъедает душу. — У тебя ничего не вышло, нет в моей душе ненависти к тебе. Но… ты показал мне, что такое ад. Даже не представляю причину, по которой ты так жестоко поступил со мной. И не поверю, что твоё начальство приказало это сделать. Я тогда была никем, подростком… Кому я могла дорогу перейти?

— Проблема не в моей работе, а во мне. Я был опасен.

— Чёрт возьми, чем? Я не поверю, что ты мог мне навредить…

Он резко развернулся, и у меня дыхание перехватило от его пробирающего до костей жуткого взгляда.

— Заблуждаешься, котёнок, ещё как мог. — Плавной походкой приближается ко мне. — Ты даже представить не могла, что творилась со мной, когда ты была рядом. Я с трудом сдерживал похоть, меня буквально выворачивало наизнанку от желания. Ты не представляешь, каково это: так отчаянно желать и не сметь прикоснуться. Моё желание обладать тобой было сравни помешательству. И это приносило мне нестерпимую боль…

— Ты имеешь в виду боль в яйцах? — рассмеялась я невесело. — Ты неплохо справлялся с этой проблемой, кувыркаясь с Танюшей. Так что…

Он меня перебил:

— Мимо, котёнок… — Схватил он меня за плечи. — Я же тебя чуть не взял тогда, глупая… Чудом остановился! Мне и сейчас чертовски сложно сдерживаться…

— Вань, так тебя только секс со мной интересует?

— Опять ошибаешься, это для меня значит больше, чем обычный трах, и мне мало обладать только твоим телом. Я хочу тебя всю, без остатка.

И опять этот жуткий взгляд, он словно хотел поглотить мою душу.

— Вань, ты меня пугаешь…

— Поздно бояться, милая…

Я изумлённо ахнула, когда сильные руки Малиновского запутались в моих влажных волосах, он резко наклонился, и в мой рот впились его требовательные губы. Этот поцелуй был сравни огненному торнадо — такой же обжигающе горячий и до дрожи пугающий. А ещё… Господи, мне стало настолько хорошо, что низ живота опалило желанием, и я застонала ему в рот, не в силах сдержать эмоции. Он с жадностью поглотил этот стон и резко прервал до умопомрачения горячий поцелуй.

— Ты говорила, что я лишил тебя крыльев — печально, но поправимо: я научу тебя парить без них.

— Это всё слова… — грустно усмехнулась я, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением.

— Договорились, — вновь наклоняет лицо ко мне, опуская взгляд на мои влажные после поцелуя губы. — Больше разговоров не будет, я начинаю действовать. Я не позволю твоему страху нас разлучить. Запомни этот день и мои слова: ты будешь принадлежать мне, как я тебе — душой и телом.

— А сердце? — попыталась съязвить.

— Моё сердце стало принадлежать тебе, как только я взял тебя на руки. — Он оставляет короткий поцелуй на губах и отстраняется. — Когда это случится, я расскажу основную причину, почему так поступил. Просто знай, я всегда тебя любил. Ты тоже говорила, что любишь. Пришло время доказать, что это действительно так, ведь слова ничто, поступки — главное. А теперь давай, наконец, высушим волосы, и я покормлю тебя.

Я собралась с силами и выпалила на одном дыхании:

— Вань, я хочу тебе верить.

— Этого мало, котёнок.

Он больше ничего не сказал, молча высушил волосы. Так, не говоря и слова, отнёс в кухню, чтобы накормить. Целый день он отвечал односложно, но меня одну не оставлял. Даже ноутбук принёс в комнату, чтобы работать и быть рядом.

— Вань, а мне чем заняться? — не выдержала я, и он перевёл на меня взгляд.

— Позвони Оливии и пригласи на свадьбу, она твоя подруга. Я отправлю ей замену, так что насчёт своей галереи не беспокойся, всё будет работать, как швейцарские часы и без вас.

— Но у нас же фикт…

— Вот только произнеси это слово, и я тебя отшлёпаю. Всё, звони подруге и посмотри фотографии, я там подобрал несколько свадебных нарядов: что понравится, доставят послезавтра.

— Не нужно, мы с мамой уже выбрали. — Он удивлённо приподнял бровь. — Ты не знал, что жениху не стоит видеть свадебное платье невесты — плохая примета?

— Это всё предрассудки. Но если тебе так спокойней — не вопрос, только я за всё плачу сам.

— Ещё чего!

— Не обсуждается. Звони Оливии, это приказ.

Он вновь отвернулся к ноутбуку, и у меня появилось непреодолимое желание в Ивана кинуть подушкой. Но я девушка взрослая, а это как-то по-детски. Посему взяла себя в руки. Но как же хотелось в него чем-нибудь запустить…

…Моя подруга была в восторге, что у неё появилась возможность увидеть своими глазами место, о котором я ей много рассказывала. Я попросила её приехать на неделю раньше запланированного события — пусть немного развеется, не понравилась мне её оговорка насчёт отчима.

С того вечера Иван больше на меня не давил, но появилась другая проблема — мне стали сниться эротические сны, такие же, как год назад. И если бы такое не происходило раньше, я бы, грешным делом, Ивана заподозрила — уж больно они были реалистичные. И главное, как только я подходила к пику, звучал один и тот же вопрос: «Кому ты принадлежишь?». Вот такой пакости я от своего подсознания не ожидала! Разумеется, я даже во сне держала оборону. В итоге коварный Иван не доводил до логического завершения свои развратные действия.

К концу недели я чувствовала себя, как на вулкане. От одного взгляда Малиновского желание вспыхивало как спичка, а бельё становилось влажным. Так что наши тренировки были для меня ещё тем испытанием. Да что там — пыткой! А он, коварный, даже не приставал, чтобы облегчить мне задачу! То, что он всё понимал, сомнений у меня возникало, но злило, что занял выжидательную позицию. Я девушка гордая, сама на него вешаться не стану. Ну ничего, посмотрим, кто из нас кремень.