Глава 39

Мы подъезжали к повороту на аэропорт. Сашка лишь мельком взглянув в ту сторону и поехал прямо.

— Саш, что-то случилось? — взволнованно поинтересовалась Мира.

— Всё нормально. Наш борт стоит на частном аэродроме, — невозмутимо отвечает.

Вот только я не поверил ему. Выходит, нас тут ждали, и Александр, предчувствуя это, подстраховался, подготовив ещё один путь к отступлению. При жене выяснять отношения не стал, но как поднимемся в воздух, спрошу, какого чёрта происходит.

Домчались мы до места быстро, и Сашка выскочил из машины:

— Вон там наш самолёт, — показывает рукой и направляется к багажнику.

Я подхожу к нему и чуть слышно:

— Саш, что происходит?

— Ничего особенного, идите уже, я сейчас кое-что захвачу и вас догоню.

— Ты мне врать так и не научился.

— Возможно. А у тебя инстинкт самосохранения атрофировался. Наплевать на себя, подумай о жене, которая в положении. Вань, времени мало, прошу — уходите и что бы ни случилось, не останавливайтесь.

— Ага, а ты решил их отвлечь…

Брат мельком на меня взглянул, недовольно пожимая губы. Вот, значит, как — решил на себя роль жертвенного агнца примерить. Выберемся из заварушки — уши надеру, чтобы научился ценить свою жизнь.

— …Либо мы вместе летим, либо остаёмся тут, пока не разберёмся с проблемой, — отвечаю чуть слышно и уже жене: — Мир, иди на борт, мы тебя догоним, вещи только захватим.

Свист пули, что рассекла воздух возле моего уха, дал понять, что нас выследили. Я порадовался, что жена — дочь военного и сразу легла на зеилю. Мы с Сашкой последовали её примеру.

— Вань, крот — Войтовский, — смотря в небо, ошарашил меня новостью Люцифер. Получается, проблемы со здоровьем — всего лишь тактический ход. — Сейчас прикину, сколько их там. — Сашка закрыл глаза и замер. Он что, спать собрался? — Ага, приблизительно восемь: справа пятеро, слева трое. В кольцо нас хотят взять. И да, живьём брать не будут.

Логично. Только…

— А ты откуда знаешь?

— Оттуда. Тем более я сказал приблизительно, сечёшь? — Намёк понял, может быть и больше. — Короче, пора тебе терминатора врубать, а я Мирку из зоны обстрела выведу, сто процентов по ней полить начнут, чтобы нас выманить. Твои пять вон там… — показывает пальца в сторону зарослей. Вернусь — подсоблю, возможно, и пару человек успею завербовать.

— Как?

— Экспресс-методом, вот как, — огрызнулся он. — На пули не нарывайся, ты хоть и живучий, но не неуязвимый. Хотел же бронежилет надеть, всего каких-то сраных двух минут не хватило!

— А сразу не надел, потому что не хотел, чтобы я догадался… — процедил я сквозь зубы, осматриваясь. — Если бы предупредил, мы бы успели подготовиться.

— Я смотрю, ты мысли научился читать, — съязвил брат, переворачиваясь на живот. — Подготовиться они успели… — проворчал он. — Я сделал всё, что было возможно, и извини, но бронежилет один был.

Вот же… Слов просто нет!

— Я тебе уши оборву, камикадзе. — Он состроил мне забавную рожицу и собрался ползти к соей жене.

Какой же он ещё мальчишка!

— Замри.

Достаю из-за пояса пистолет. Хорошо, что его прихватил, вот как чувствовал!

— Ну чего ещё?

— У меня другой план: взрываем машину и пользуемся минутной заминкой. Ее хватит, чтобы поменять дислокацию.

— Идёт.

Так мы и сделали. Быстро откатились в разные, и я пальнул по бензобаку. Раздался взрыв, и машина запылала. Беспорядочная пальба раздалась с обоих сторон. Но мне уже было похрен, нужно было добраться до кустов любой ценой. Могут мою мелкую задеть и Сашку тоже.

Пока оказался в зарослях, меня успели два раза зацепить: в бок и в правое бедро попали. Фигня, меня таким не остановишь. Так, нужно щит найти, а там как-нибудь разберусь. Нужно пошуметь, отвлечь на себя внимание. Пусть на меня охоту открывают, дам время своим малышам.

Шмальнул в сторону, где, по мнению Сашки, трое — пускай они тоже на меня отвлекутся. Подхватил с земли небольшой камень — пригодится.

Послышался шум с левой стороны — а вот мой и щит! Я затаился, стараясь не шуметь, швырнул камень в сторону, тот пальнул, выдав себя окончательно. Ну вот и всё, конец тебе, сука. Подкрадываюсь бесшумно и одним движением сворачиваю ему шею.

— Пойдём потанцуем… — чуть слышно произношу и начинаю танец смерти.

Те, кто нас выслеживали — хороши, но меня с детства натаскивали профи, я лучше. Один обознался, думал, что это его знакомый, и получил за это пулю. Другие стреляли по щиту, ошибочно принимая его за меня.

Со своими разобрался за минут десять. Выхожу из кустов, а там Сашка с Мирой. Живы и, кажется, не ранены. Откидываю от себя изрешечённый пулями труп и направляюсь к ним.

— Мы их сделали! — смеётся Сашка, обнимая мою жену.

— У них не было и шанса. — Перевожу взгляд, рядом с ним два мужчины сидят на земле. — А эти что тут делают?

— Завербовал, как и обещал… — пожал он плечами. — Помогли хлопцы, действовали слаженно, но по принуждению, — хохотнул он. — Представляешь, там было не три человека, а шесть, трое чуть позже подкатили, вот я их и не засёк. А ты — краса… — Сашка замер, так и недоговорив. Просто перевёл на меня взгляд, кивнул, словно прощаясь, и резко закрыл собой мою жену.

Не знаю, как мне удалось так быстро оказаться на пути пуль — адреналин, наверное, помог, что воспламенил кровь и придал силы. Один рывок, звук автоматной очереди разрывает тишину в клочья, и мою спину обжигает боль. Я разворачиваюсь к стрелку и вскидываю руку, но она не слушается, и стрелок реагирует быстрее, угощая меня свинцом. Вновь боль, но уже груди. Сука, попал, кажется, в сердце.

Меня повело. Раздался одиночный выстрел — Сашка подсуетился. Стрелок упал.

— Вот и хорошо… — хриплю, захлёбываясь кровью, оседая на землю.

Ноги не держали, нужно немного полежать. Сейчас пройдёт. Дышать не могу, в глазах темнеет. Отчаянно цепляюсь за жизнь. Но что-то плохо выходит. Пытаюсь разглядеть, кто возле меня… кажется, Сашка… что-то говорит. А у меня в голове гул. Не могу разобрать слов, всё расплывается перед глазами.

И холодно. Очень холодно.

Это конец.

Подвёл я свою любовь.

— Прости… — пытаюсь сказать, а получается только хрип.

Ничего страшного, она поймёт. И Сашка… тоже. Он ей всё объяснит. Как он умеет.

Этот винтик нужен миру, теперь я отчётливо это осознал. Главное, что они оба живы. А я… Ничего страшного…ничего. Главное — они…

Только жаль, что не увижу своего малыша.

И матушку жаль…

Господи, как же мне их жалко.

А может, это и к лучшему?

Точно, так будет лучше.

Никому больше боль не причиню.

Да что же так холодно…

* * *

Когда на нас напали, решила сразу залечь и не мешать мужчинам, они уже давно вместе, значит, свои фишки имеются, а я только всё испорчу своей инициативой. Не могу сказать, что обмирала от страха, скорее, злая была на мудака, который подослал наёмников, а то, что те опытные, сразу догадалась по их действиям. Но я верила в своих мальчиков — они профи, с детства их натаскивали мой отец с дядей Егором. А это, могу сказать, ещё те наставники — спрашивали по полной за каждый промах.

Когда машина запылала, я лишь усмехнулась — поняла их манёвр: решили выиграть секунды для передислокации, значит, уже просчитали противника. Молодцы!

Нужно только подождать.

Примерно через одиннадцать минут, послышался шум за спиной. Повернула голову — Сашка, а с ним двое идут.

— Звезда, выползай из своего укрытия, всё кончено.

— Ну слава богу, а то я уже замерзать начала. — Август, конечно, месяц летний, но не так греет задницу, как июль. — А это кто? — показала глазами на мужчин.

— Наши несостоявшиеся убийцы.

Что?! Нафига он их привёл?

— Ага, и в самый последний момент у них совесть проснулась?

— Сидеть. — Сашка с ленцой отдал приказ, и те, как подкошенные, на задницу рухнули. — Нет у них совести. Просто я чертовски убедительный. — На его губах появилась обворожительная улыбка. — А ты молодец: ни истерик, ни ненужных телодвижений, чтобы осложнить нам задачу.

— Решила дать вам шанс проявить героизм…

Договорить мне не дали, Сашка схватил меня в охапку и рассмеялся в голос:

— Обожаю тебя, сестрёнка! Опаньки, а вот наш главный герой! Мы их сделали! — кричит моему Сашка, задорно смеясь, ещё сильнее прижимая меня к себе.

Я повернула голову, и сердце от счастья затрепетало. Иван с нежностью смотрел на нас, и улыбка на его лице такая… светлая, как много лет назад. Они с Сашкой принялись подкалывать друг друга, а я смотрела и любовалась, с жадностью впитывая каждую эмоцию любимого. Какой же он мужественный и надёжный! Как скала, с ним ничего не страшно, но главное — он мой и любит.

Неожиданно Иван замер, улыбка исчезла, как по волшебству, тревога и боль застыла в его глазах.

А дальше я ничего не поняла.

Сашка собой закрыл обзор и повалил меня на землю, страхуя рукой спину, чтобы я не ударилась. Звук автоматной очереди прозвучал как гром среди ясного неба, сердце тревожно забилось, и липкий страх, словно паутина, начал окутывать разум. Александр скатился с меня, когда вновь пальнули из автомата. Затем одиночный выстрел — Сашка стрелял, и тишина…

Я поборола оцепенение, приподнявшись на локтях, посмотрела туда, был до этого Ваня. Он стоял спиной ко мне, и на его рубашке проступала кровь. Я закрыла рукой рот, пытаясь сдержать крик, но завыла — мой муж пошатнулся и упал на колени, а затем рухнул, как подкошенный.

— Нет…нет… — пытаюсь встать, а ноги не держат. — Ванечка… милый. Этого не может быть… Не может…

— Вот же! — подскочил Сашка с земли. — Ведь чувствовал, что не может всё так гладко пройти! Ну почему не прислушался к себе?! — он перевёл на меня взгляд. — Мира, ты в порядке?

Не могу ничего сказать — голос пропал. Я тоже встаю, взяв себя в руки — потом дам волю чувствам. Кивнула, мол, я в норме. Друг сорвался с места и, подбежав к Ивану, рухнул рядом с ним на колени.

— Брат, ты как? — Иван пытается что-то сказать, но лишь хрипит, захлёбываясь кровью. — Вот на хрена ты подставился?! Молчи Вань, береги силы… — разрывая ткань рубашки, продолжает с моим мужем разговаривать. — Ничего, брат, ты и не из таких передряг выбирался… Заживут твои ран…

Сашка резко замолкает, смотря на рану в области сердца.

Опускаюсь рядом на колени, и опять оцепенение напало, я тоже увидела раны, и ту, что может оказаться фатальной. Понимаю, что с такими ранением ему не выкарабкаться, даже до больницы довезти не успеем. Сердце заныло от безысходности, хочется кричать, умолять бога помочь. А не могу, из меня словно жизненные силы выкачали…

«Так, стоп», — одёрнула я себя. Пока бьётся его израненное сердце, я не сдамся. Буду бороться за каждый его вздох, за каждый удар сердца, и верить в чудо. Мой Ванечка столько пережил, что несправедливо забирать у него жизнь. Он и счастливым не успел пожить, только прикоснулся к своему счастью. Вот не может так бог поступить с ним, не имеет права!

— Вот же… — Сашка покачал головой, переводя на меня взгляд. — Мир, ты только не нервничай, ладно?

— Не буду, — сдавленно отвечаю, глотая слёзы. — Скажи, что мне делать?

— Зажми рану и держи. — Я прикладываю мою руку к груди любимого. — Эй! — Поднимаю затуманенный слезами взгляд на Сашку. Он берёт моё лицо в ладони. — Твой муж будет жить, поняла? Если понадобится, я нарушу все законы мироздания, но вырву его из лап смерти и верну тебе. Даю тебе слово, а я всегда держу его.

Он встаёт и уходит. А я смотрю на мужа и пытаюсь не разрыдаться. Я должна быть сильной, слабости нет места.

А дальше всё, как в кошмарном сне: подходят мужчины, чтобы были нашими врагами, и, подхватив моего Ванечку, несут к самолёту. Я рядом бегу, не могу оторвать руки от раны, словно она приклеилась. Заходим в самолёт, а там врач — смотрит на Ивана и хмурится.

— Опять он? — спрашивает, качая головой.

— Снова, — отвечает Сашка и уже носильщикам: — Кладите его сюда. — Те, не говоря ни слова, выполняют его приказ. — А теперь на выход. — Саша подходит ко мне, беря моё лицо свои ладони. — Всё будет хорошо…

Его голос, словно сладкая патока, обволакивает моё сознание, я начинаю тонуть в зелени его глаз, и на душе легче становится. Не знаю, что он сделал со мной, но мне это помогло. Он улыбается и отходит от меня.

— …Димыч, заводи мотор! — орёт Лютов и тут же чуть слышно говорит что-то мужчинам перед тем, как закрыть за ними дверь.

— Деточка, убери руку, мне нужно посмотреть, что там у него, — обращается ко мне врач. С трудом выполнила его просьбу. — Однако… — потёр он подбородок.

Александра рука накрывает рану Ивана:

— Как взлетим — начинайте, — и уже мне: — Мир, садись, мы выруливаем на взлётную полосу.

Мужчина вновь качает головой:

— Александр, при всём моём уважении, но я не могу сейчас выполнить немедленную торакотомию (вскрытие грудной клетки) — нужного оборудования нет, да и с тампонадой сердца… это риск. Но попробую сделать вот что: субксифоидную фенестрацию перикарда, это удалит уже скопившуюся там кровь, а установленная дренажная трубка будет выводить содержимое и дальше. Надеюсь, парень продержится до больницы. Как ни крути, но он у нас парень особенный. — Врач садится напротив Александра и продолжает исследовать раны Ивана: — С другими ранами справимся, а вот с этой… — вновь качает головой. — Что ж не предупредил, что это Малиновский? Я бы человек пять бойцов с собой взял. Если как в прошлый раз буянить начнёт — это для него приговор. Запись хоть у тебя с собой та, что на него как успокоительное действовала?

— У меня лучше, я прихватил с собой хозяйку того волшебного голоса. — Сашка показал глазами на меня.

Доктор внимательно посмотрел на меня, и его брови взметнулись:

— Так это ж Беркутова дочь! Однако… И ещё, крови может не хватить, ты уж извини, но такого большого запаса четвёртой положительной у нас не было. Вернее, мы даже не предполагали, что столько понадобится.

— Не проблема, у вас я есть.

— Точно, у вас же одна группа. Придётся опять прямое переливание делать. Бедный парень, несчастливый он какой-то. В этот раз хоть и выглядит лучше, но рана опасная. Слушай, Александр, а как ты практически за сутки знал, что именно этот парень будет ранен?

По недовольному выражению лица Сашки стало понятно, что вопрос ему совсем не понравился.

— Была вероятность такого расклада.

— Ну да… — хмыкнул мужчина, — это всё объясняет.

— Дмитрий Фёдорович, операционная готова, — выходит второй врач.

Ивана забирают, Сашка уходит с ними, но ненадолго. Он вернулся и, рухнув в кресло, устало потёр переносицу.

— Как там Ваня?

Он вскинул на меня взгляд.

— Пока держится, — достаёт телефон и набирает кому-то. — Пап, помощь нужна. — Тот ему что-то отвечает, Сашка морщится, наверное, опять отчитывает его отец. — Я знаю, что ты в курсе. Нет, со мной и Мирославой всё нормально, а вот Ваня… — Александр замолкает, кидая на меня взгляд. — Да, опять. Нет, на этот раз кости целы. Огнестрельное в сердце. — Срывается. — Да не кричи ты! — И уже тише: — Войтовского по-тихому возьмите, но не убивайте, мне он живой нужен. Да, это он. И пап, нужна ещё кровь четвёртая положительная и кардиохир … — тот явно его перебивает. — Спасибо, папа, — и отключается.

— Так крот — Войтовский?! — я в шоке.

— Мне сейчас пилот сказал, что за двадцать минут до нашего прибытия Войтовский лично интересовался, каким способом мы ещё выбираться отсюда собираемся. Почуял, сволочь, что я начал догадывается, и пошёл ва-банк. Сто процентов он натравил Гартвига на Ивана… Ну вот зачем брат под пули полез? — чуть слышно вопросил, но я услышала.

— А почему ты так поступил, причём дважды? — начала я разговор, мне это было необходимо, чтобы отвлечься. — В начале нас на самолёт отправлял, потом меня закрыл собой.

— У меня не получилось, значит, и разговаривать об этом не вижу смысла.

— А я думаю есть. Ты мог погибнуть.

— Я не боюсь смерти. И чем я лучше Ваньки, а? Более того, у него более веские причины, чтобы жить: ты и твой будущий ребёнок. Он столько страданий перенёс за свою короткую жизнь, что рехнуться можно. Так что если мне решать, кому из нас жить, то я выбираю его, и это не обсуждается. — Сашка закрыл глаза и вновь чуть слышно: — Уму непостижимо, даже при смерти себя винит и прощение просит…

— В смысле?

— У каждого есть то, чего он боится: у Ваньки страх — причинить боль. Вот и сейчас сто пудов думал, что умирает, просил прощение и винил себя, что вам больно сделал.

— А у тебя?

Смотрю на Сашку и хочу понять, чего он боится. Со мной ясно — у меня сейчас страхов уйма. За ребёнка боюсь, за мужа, и чтобы войны не было… Беременные такие мнительные, за всё переживают.

— Боюсь ошибиться.

— Все ошибаются.

— Верно, только цена ошибки у меня велика. Вернее, если мне за неё расплачиваться — не беда. А вот если другие…

— Тогда у тебя такой же комплекс, как и у Ивана: боишься сделать другим больно.

— Ну… — многозначительно протянул он, — можно и так сказать.

— Саш, ты же знал, что Ивана ранят, ведь так?..

Он посмотрел на меня, словно в душу заглянул. Всё указывает на это: и врачи в самолёте, и группа крови. Я бы могла решить, что он и о себе позаботился, только он не собирался с нами лететь.

— …Откуда?

— Один старец видение подкинул. В такой ответ поверишь? Или обойдёмся привычной теорией вероятности?

— Может, это и глупо, но я больше доверяю первому варианту. Ты не единственный в мире видишь вещие сны, у многих такое бывает. Только не все прислушиваются к ним, а потом сокрушаются, мол, чего я не обратил на это внимание?

— Хм… — Александр улыбнулся, по-доброму так. — Тебе пора отдохнуть…

«Понятно — вопросы неудобные стала задавать», — мелькнула у меня мысль перед тем, как я вырубилась.