Глава 39

– Мама прифла! – вопит Дина, завидев меня с порога.

Майор поворачивает голову, и я едва удерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху.

– Никогда бы не подумала, что розовый тебе так пойдет, – киваю на блестящий бант в густых волосах.

– Правда красиво?! Папа похож на настоящую принцессу. Папочка, тебе нравится? Скажи!

Динка ко мне даже не бежит. Сидит на коленях у майора и сияет как яркое солнце, которое сейчас скрыто за тучами. Обвожу комнату взглядом. Здесь кроме Васи никого нет. Да и она уже спешно поднимается. Наверное караулила. Боялась оставлять майора наедине с девочкой. Она ведь не знает то, что знаю я.

Мы остаемся в комнате одни и атмосфера сразу меняется. Даже с большим розовым бантом майор внушает страх и трепет. Хотя смеяться, глядя на него, по-прежнему хочется. Но также хочется убежать куда подальше. Передумать. Взять свои слова обратно…

– Иди сюда.

Он протягивает руку, и я делаю шаг. Подхожу, как в трансе. Прихожу в себя, лишь когда мощная ладонь дергает за талию, усаживая на второе мощное бедро.

– Папа такой большой, что нам двоим места хватит, – верещит маленькой птичкой Динка.

– С чего ты взяла, что это твой папа? – не могу удержаться от вопроса.

Ну, правда. Она майора видела несколько раз, а уже сложила в голове образ. Правильный, конечно. Но так только в книжках бывает, чтобы ребенок сразу отца узнал. Потянулся к нему. Тем более к такому страшиле, как майор.

Для женщин он, безусловно, привлекательный. Для тех, кто любит диких, необузданных, как андалузские скакуны, жеребцов. Объезжать которых целое искусство. И получается лишь у единиц. Но даже среди них есть особи, не поддающиеся дрессировке. Вот и мой майор из таких.

Мой… майор…

В животе сладко екает. А мозг уже плывет, особенно когда в нос ударяет крепкий мужской аромат. Запах, окутывающий меня всю ночь. Заполнивший каждую клеточку моего организма. Невероятный. Только мой.

– Я папу сразу узнала, – продолжает щебетать крошка, – как только он спас меня от тех плохих дядек.

Рука майора ощутимо сжимается на моей талии. Винит ли он себя за случившееся? Но это глупо. В том, что произошло, нет его вины.

– Мам, ты что не заметила? Он точно такой же, каким я его рисовала.

С трудом вспоминаю Динкины рисунки с темным огромным пятном позади. Очертания человека угадывались там с натягом. Но художнику, как говорится, виднее.

– Ты меня рисовала? – вмешивается майор.

А я замираю, съежившись на краешке его бедра. Диалог отца с дочерью – это так волнительно.

– Да. Да. Хочешь покажу?

Вскакивает непослушная егоза и бежит за дверь. Топот детских ножек по лестнице, как музыка. Особенно, когда сидишь на коленях у любимого мужчины, полностью осознавая, что теперь он твой. Что больше он никуда не денется. Никуда и никогда.

– Ты зачем так вырядилась? Жарко же.

К моей шее тут же прижимаются и начинают активно сопеть. Наглые руки уже пробегают под майкой, словно настраивают струны невидимой гитары. Я его гитара. И настраивать он меня научился идеально. Пара касаний, и я уже пою. Легкий стон срывается с губ, когда, развернувшись, я обвиваю руками мощную увитую толстыми венами шею.

– Я так вырядилась, потому что ночью кое-кто вел себя как скотина, и теперь все мое тело в отметинах. Приходится их скрывать.

– Зачем?

– Ты прикалываешься? – отстраняюсь даже на секунду.

Заглядываю в темные, как глубины океана, глаза. В них уже плещется похоть. Невозможный мужчина.

– Нисколько. Просто не понимаю, зачем ты их прячешь, – он дергает ворот, и я вскрикиваю. Наклоняется и шепчет у самой шеи, – очень красиво. Словно цветы на твоей коже.

– С ума сошел? Сейчас Дина вернется.

– И что? Я ее папа, ты ее мама. Может ей уже пора рассказать, откуда берутся дети?

– Ей шесть лет всего.

– Отличный возраст. Пора узнать, что аисты и капуста здесь ни при чем.

– Давай, я сама разберусь, как лучше для моей дочери.

– Для нашей дочери.

Жадные губы впиваются в нежную кожу, запуская внутри моментальный ответ. Где сладкая дрожь лишь самое начало. Лишь легкое дуновение ветерка перед надвигающимся цунами.

Дочь влетает в комнату, но майор успевает среагировать. Он – да. А я – нет. Сижу и задыхаюсь от накатившего дурмана. Пытаюсь свести ноги и собрать воедино разбежавшиеся мысли.

– Пап! Пап! Вот! Я нашла!

Кидает на стол пачку листов. Внимательно смотрит, как большие мощные пальцы начинают их перебирать. Ждет, как и я, затаив дыхание.

– Нравится? – не выдерживает ребенок.

– Очень похож, – кивает майор.

А у меня отлегает от сердца. Поднимаюсь с его колен.

– Куда? – тут же раздается грозный рык.

– Кофе хочу.

– Я сам. Сиди.

Послушно опускаюсь обратно на стул. Усталость накатывает волнами. Все-таки бессонная ночь дает о себе знать. А еще легкая тошнота. Неужели опять вчера клубники переела. Но, уверена, кофе все исправит.

Майор грохает посудой, как слон. Пару раз роняет чашку на столешницу. К счастью, она крепкая. Не разбивается. Несколько раз я порываюсь все сделать сама. Но тяжелый железный взгляд останавливает.

– Только не очень крепкий, – прошу, чувствуя, что желудок точно взбунтуется, если Костя заварит, как себе. Таким кофе, как пьет он, железо можно прожигать, – с молоком и немного сахара.

– Я помню. Шоколадку будешь?

– Буду! – тут же оживляюсь.

Даже тошнота на мгновение проходит, но тут же возвращается вновь, стоит сделать пару глотков. До ванны едва успеваю. Майор застает меня на коленях возле унитаза. Взгляд его немного растерянный и может даже встревоженный. Последний раз он был таким, когда нашей дочке беда угрожала.

Динка, как маленький шумный зверек, выглядывает из-за его ноги и тут же огорошивает нас:

– Ура! Мама беременна! У меня будет братик!