Глава 24

Ника

– Ну наконец-то! – захлопывает за мной дверь Халид.

Его двоюродные сестры, приехавшие со мной из ресторана, провели меня в его комнату и, хихикая, удалились.

– Я начинаю подозревать, что вышла замуж за сексуального маньяка… – смеюсь я, пока он разворачивает меня к себе и накрывает мои губы голодным поцелуем.

– Я ждал этого весь гребаный день, Губастая! – стонет он, давая мне отдышаться.

Один лишь его хриплый голос заводит меня, и я не могу удержаться и сама целую его, поглаживая лицо пальцами, мне хочется его касаться и не отпускать от себя. Ужасно, просто ужасно соскучилась!

– Эта свадьба была настоящей пыткой! – признаюсь, на мгновение отодвинувшись от Халида. Его глаза прямо-таки пылают, взгляд полыхает страстью, когда он пожирает меня им. Раньше меня пугало это черное пламя, а теперь неотвратимо к нему тянет, и я готова сгореть. Мне чертовски нравится сгорать в огне его страсти.

– Наконец ты моя, – жарко шепчет он, обхватывая пальцами завязки платья и дергая их. – И зачем его так накрепко завязали? Руки бы оторвал! Я предупреждаю, Губастая, я просто порву это платье! Попрощайся с ним!

– Нет! Халид, пожалуйста, – умоляю я его, – оно такое красивое.

– Тело под ним гораздо красивее, а я не могу до него добраться из-за этих веревок! – психует он и дергает завязки, которые, к счастью, поддаются давлению и распускаются.

Делаю выдох, почувствовав свободу от платья, оно опускается вниз к моей талии и потом к ногам, лужицей стекая на пол. Халид просто выпутывает меня из его плена и подхватывает на руки, несет в сторону кровати.

– Вот так-то!

– Ты варвар! – смеюсь ему в шею, наслаждаясь любимым запахом и близостью своего мужчины. По телу разливается тепло, мне хочется тереться о Халида, почувствовать его всем своим существом, каждой клеточкой. Он нежно касается губ, прикусывает нижнюю и тянет. Кладет меня на спину и нависает сверху. Любуется.

– Ты прямо подарок, – говорит с присвистыванием. – И такой могу видеть тебя только я!

– Иди ко мне, – шепчу на одном дыхании и тяну к себе Халида за плечи.

Он целует меня снова и снова, сначала с нежностью, потом с горячим напором, заставляя позабыть обо всем. Исчезает всё, что за пределами спальни.

Даже не думала, что наша страсть может достигать таких высот. Мы просто не могли друг другом насытиться и целовались как голодные.

Не заметила, как куда-то испарилось мое белье. Очнулась только тогда, когда Халид совершенно черными глазами рассматривал меня всю.

– Твоя грудь определенно больше, чем была, – замечает он, поглаживая полушария, которые действительно стали более объемными.

– Это плохо? – задаю вопрос с дрожью в голосе и тут же накрываю ладонями грудь.

Неужели я изменилась и теперь непривлекательна для него? Это же худший сбывшийся кошмар!

– О чем ты, Губастая? Ты стала еще соблазнительнее! – рычит Халид, отодвигая мои руки и лаская меня во всех местах, куда достает. – Если бы я не боялся тебе навредить, уже давно бы…

Предупреждая грубость, готовую слететь с его губ, прислоняю к ним пальцы.

– Я в порядке, на раннем сроке я вообще никак не ощущаю ребенка, и ты ничего не можешь навредить, – успокаиваю я его, вспоминая, как допрашивала врача на этот счет и читала статьи. Я же совсем неопытная, как и Халид, и моя задача – убедить его и успокоить страхи.

– Правда? Тогда держись! – с рыком кидается он снова меня ласкать и целовать.

Я изгибалась на постели и тяжело дышала, не в силах дождаться, пока он снова соединится со мной. Ничего лучшего я не испытывала в жизни. Халид наконец развел мои колени в стороны и расположился между ними.

– Первый раз мы сделаем это быстро, уж прости, – извиняется он передо мной, прежде чем проникнуть в меня. – Черт, какая же ты мокрая…

Он входит одним толчком, пронзает и наполняет меня до предела. Вскрикнув, отвечаю движением бедер навстречу. Халид, зашипев, напрягается всем телом и начинает двигаться быстрее, мощнее, не жалея меня и себя.

Трогаю его рельефные плечи, глажу, прижимая к себе своего мужа и уплывая от нарастающего желания. Он не дает мне передышки, подхватывая под попку и принимаясь бесстыдно входить в меня. Втягивает в рот соски по очереди. Хрипло дышит. Я просто с ума схожу, бесстыдно ерзаю под ним, стараясь слиться еще больше.

– Моя, моя, – шепчет он в мой рот, а я теряюсь в его жестких выпадах, грубых поцелуях и ласках.

– Да-а-а… – приветствую свой оргазм, последовавший почти сразу за тем, как Халид находит особую чувствительную точку и доводит меня до края. Разбиваюсь на осколки и на миг погружаюсь в темноту.

Когда, очнувшись, моргаю и вижу свет, Халид уже нежно целует меня, гладя по лицу подушечками пальцев. В его движениях столько нежности, заботы. Мое тело дрожит от остывающей страсти, мелко вибрирует, посылая сигналы Халиду, всё еще находящемуся во мне…

– Это было крышесносно, жена, – усмехается он, коротко целуя меня в губы и валясь на бок. Увлекает меня за собой. – Стоило того, чтобы подождать.

– Лучше не ждать, – смеюсь я, – больше не хочу, чтобы мы так долго были по отдельности.

– Этого и не будет, – кивает он уверенно, хлопая себя по животу. – А вот теперь можно подкрепиться.

– Что?! – сажусь и возмущенно гляжу на этого нахала. – Ты думаешь о еде? Прямо сейчас?

– Побойся бога, женщина, ты решила меня голодом заморить? Мне некогда было нормально поесть, свадьба, знаешь ли, потребовала от меня много энергии. А мне нужно много-много сил, чтобы провести с тобой эту ночь. Так что не ворчи и пошли ограбим кухню!

– Ну, если так, – прощаю я его, вставая и собираясь одеться. Ладно уж, оправдан.

– Жаль, нельзя ходить по дому голыми, – с тоской вздыхает он, когда я надеваю первое попавшееся платье, найденное в стоящем в углу чемодане.

– Если так ходить, можно без конца реагировать друг на друга и заниматься сексом везде, где есть горизонтальные поверхности.

– Звучит очень круто, как по мне, – подмигивает нахал, потянув меня за руку в коридор. – А что? Вертикальные тоже могут подойти.

– Халид! – краснею я, вспоминая все те места, где нас настигала страсть. И у стены тоже было, а она и есть та самая вертикальная поверхность.

– Ты слишком много думаешь, Губастая! – вмешивается он в мои мысли, когда мы спускаемся вниз. Халид включает свет и открывает холодильник, заполненный едой. Мой желудок мгновенно реагирует. Даже не знала, что проголодалась. Не помню вообще, ела ли я что-то на свадьбе.

Муж ставит передо мной различные веганские закуски и садится напротив.

– Слушай, – начинаю есть, не в силах больше выдержать голод, – давай сходим на УЗИ?

– Прямо сейчас? – Халид в удивлении смотрит на часы.

– Нет, конечно, – хихикаю от его игривого тона и готовности выполнить любое мое желание. – Просто я слышала, что сейчас есть современные методы увидеть трехмерное изображение ребенка. Мне жутко интересно…

– Что, договаривай? Со мной ты можешь быть откровенна, – подбадривает меня он, когда я обрываю свои слова из-за смущения. Может, и глупо хотеть такого, но я просто заворожена тем, что творится с моим телом.

– Я хочу фиксировать каждый момент своей беременности, сделать фотоальбом, наполнить его кучей фотографий. Раньше я очень любила фотосъемку.

– Я помню, как ты что-то фоткала в походе, когда уронила свой старенький смартфон, – с ностальгией улыбается Халид, и я вместе с ним переношусь в тот самый день, когда мы провалились в пролом… Кто бы мог подумать, что мы придем к этому моменту! Что он станет моим мужем!

– Я фотографировала ветку! Она очень красиво расплывалась в солнечных лучах. Я даже участвовала в конкурсах фотографий, а сейчас вот как-то не успеваю, – жму плечами, – но у меня в телефоне такая крутая камера. Я хочу продолжить заниматься этим в качестве хобби, смотри, я сейчас покажу тебе кое-что!

Срываюсь с места и несусь за смартфоном, позабыв об ужине в желании показать Халиду свою идею. Но не забывает он. Идет за мной следом в комнату, ловит за талию и прижимается сзади, поражая хорошо ощутимой готовностью…

– Уже?! – воскликнув, оборачиваюсь к нему.

И снова вижу тот самый полыхающий взгляд, недвусмысленно говорящий о том, что меня ждет в следующие минуты. И это вовсе не разглядывание фото…

– А что, мне нравится твоя идея с фото! – лениво потягивается Халид на кровати после секса, хватая свой телефон. – Лежи так, я тоже буду фотографом. Хочу сделать фото на память.

Некоторое время мы дурачимся, а потом разглядываем фото, лежа на животе, наконец осмеливаюсь показать ему свой секрет.

– Это что, я? – поражается Халид, так и сев с телефоном в руках и листая галерею своих фото, на которых я поймала его везде, где успевала. Вот он подбрасывает ногой мяч на тренировке. Вот задумчиво глядит в окно. Разглядывает свой свадебный наряд. Стоит возле своей машины…

– Губастая, у тебя определенно талант! Особенно черно-белое фото, – смущает меня, – не хуже тех снимков, что публикуются в модных журналах. Я себя почувствовал звездой.

– Не зазнайся, – смеюсь я, обрадованная его похвалой. – Да это так, ерунда, мне просто нравится ловить удачный кадр. Запечатлевать моменты жизни. Время пройдет, и будет здорово вернуться в него благодаря фоткам.

– Ты права, – задумчиво говорит он, глядя почему-то на шкаф. Что он там такое видит? Халид встает, надевает трусы и направляется к нему, открывая дверцу и доставая гитару. На нем одни лишь черные боксеры, и с гитарой он смотрится очень сексуально.

Сердце щемит от любви к нему и от ожидания того, что он сейчас сделает. Должно быть, это что-то важное для него. Между бровей образуется хмурая складка, у Халида весьма сосредоточенный вид, он ерошит волосы нервным жестом и садится на кровать, перебирает струны гитары. Раздается неровный, но мелодичный звук.

– В общем, я… – удивляя меня своим смущением, говорит он наконец. – В общем, я сочинил тебе песню.

– Песню?! – поражаюсь я так, что просто сижу и пялюсь на него, будто он сказал, что слетал на Луну и обратно. – Я даже не знала, что ты играешь, а тут целая песня. Мне еще никто не сочинял песен…

– Если ты кому-то про это расскажешь, тебе не жить, – мрачно шутит, начиная наигрывать мелодию. А потом поет. Мой мажор поет мне песню, которую сочинил именно для меня.

И она мне нравится. Я сижу и в шоке слушаю настоящее любовное признание в исполнении собственного мужа.

– Халид, я даже не знаю, что сказать, это лучший подарок, – подбираюсь к нему и обнимаю через мешающую преграду в виде гитары. Он откладывает ее и усаживает меня к себе на колени. Смущение так и не покидает его лица. Непривычно видеть Мирзоева таким. Обычно ему всё нипочем.

– Там были слова, – закусываю губы, – про любовь…

– Были, – подтверждает он, глядя мне в глаза.

– Я… Это правда, что ты пел? – осмелившись, задаю вопрос.

– Если бы не было правдой, не пел бы.

– Вдруг для рифмы, – бормочу, потупив взгляд.

– Нет, я люблю тебя, Губастая, правда люблю, – шепчет Халид, поднимая мою голову и накрывая губы поцелуем.

Халид

– Ты зачем так рано вскочила? – хмурюсь я, наконец обнаружив свою пропажу в ванной. Проснулся, а ее нет. На минуту даже показалось, что вчерашний день мне просто привиделся и Губастой на самом деле у меня и нет.

– Как это зачем? – заканчивая с легким макияжем, спрашивает меня Ника. – Рида сказала, что невестка должна приготовить завтрак для свекра. Вот я и иду на кухню.

– Это совсем необязательно.

– А если я хочу? Твой отец и так отказался от многих церемоний ввиду моего происхождения. Или ему не понравится?.. – тут же забеспокоилась моя девочка.

– Почему это не понравится? – шагнул я к ней и аккуратно обнял, чтобы не помять ее платье, которое она каким-то образом умудрилась погладить, не разбудив меня. – Будь уверена, он это оценит. И кстати, на радость тебе он ест мясо только два раза в неделю, – усмехаюсь я, подумав, что сей факт ее точно обрадует.

– Серьезно? – расплывается она ожидаемо в улыбке. – Тогда мы с ним точно подружимся!

– Не сомневаюсь. У меня очень милый отец, и скоро ты в этом убедишься, – подбадриваю я ее, зная, что она нервничает и почему-то до сих пор относится к папе с опаской.

– Я правда на это надеюсь.

* * *

– Что происходит? – спрашивает родитель, спустившись к завтраку. Гостей у нас нет, так как папа объявил вчера о том, что невеста не совсем оправилась после полученной травмы, и отменил все церемонии. Это было хорошей идеей, и мы могли уже на следующий день вернуться к обыденной жизни.

– Твоя невестка готовит для тебя приветственный завтрак, – ухмыляюсь я. – Теперь ты не единственный повар в этом доме.

– Она знает? – удивляется он.

– Ага, она же дружит с нашими девочками, вот те и рассказали, – говорю я, видя, как отцу приятно такое внимание.

– Я надеюсь, вы собираетесь на занятия? И так много пропусков, сын.

– Конечно. Даже если бы я захотел прогулять, твоя отличница-невестка мне бы этого не позволила.

– Доброе утро… – входит в столовую смущенная Ника с блюдом в руках. Я ожидал, что она наготовит блинчиков или спечет вафли, но пахнет чем-то очень аппетитным и сырным.

– Доброе утро, дочка, – ободряюще улыбается ей отец. – Садись.

Ника заметно расслабляется, видя дружелюбие отца, и, поставив блюдо посередине стола, садится напротив меня. Я тут же тянусь к конвертикам с сыром и овощами, не понимая, как она умудрилась сделать такую вкуснятину без использования яиц.

– Очень вкусно, дочка, – следует моему примеру отец, пробуя угощение, и я вижу, что ему действительно нравится еда.

Мы спокойно завтракаем, перебрасываясь словами, а закончив, папа достает что-то из нагрудного кармана пиджака.

– Подарок за прекрасный завтрак, – протягивает он смущенной и не ожидающей такого Нике футляр. – Надеюсь, я угадал. В ювелирном сказали, что это модно, – усмехается он.

– А я думал, ты не ждал завтрака, – подкалываю его я, чтобы разрядить обстановку, ведь вижу, что еще немного, и у моей Губастой польются слезы от переизбытка эмоций.

– Спасибо, это… Мне очень нравится, – тихо благодарит она его, открывая коробочку и доставая браслет-обруч из белого золота от известного бренда.

– Вот и хорошо, носи на здоровье, дорогая. Хорошего вам дня, дети.

Отец уходит, а я пересаживаюсь на его место и тянусь к браслету, забирая его у Ники и помогая ей надеть его.

– Ты хоть знаешь, сколько он стоит? – шепчет она, глядя на меня своими чистыми голубыми глазами. Легкое шифоновое платье цвета морской волны, в которое она была одета, делало их еще ярче, чем обычно.

– Деньги – последнее, о чем ты должна думать, – ласково глажу я ее запястье, потом подношу к своим губам и целую прямо в бьющийся пульс. – Папа сделал подарок от чистого сердца. Тебе не нужно думать о том, что ты ему не нравишься.

– Но…

– Ему нравится то, что нравится мне, – не даю ей шанса возразить. – А мы с тобой давно выяснили, что мне нравишься ты, Губастая…

Ника

– Кто-то вчера говорил другие слова, – напоминаю ему о вчерашнем признании, вставая напротив, обнимая за шею и прижимаясь ближе.

Он смеется и держит меня за талию, ставя меня между своих широко расставленных ног и поглаживая пальцами по бокам. На губах играет лукавая усмешка, в глазах светятся смешинки.

– Да у меня просто в голове помутилось, – закатывает он глаза, – не знаю, что на меня нашло.

– Халид! – смеюсь над его шуткой. – Не смей брать свои слова назад! Я отлично помню, что ты мне вчера сказал. Не прикидывайся, ничего у тебя не помутилось.

– Не скажи. Я после долгого воздержания был под большим впечатлением, – растягивает он слова, становясь серьезным.

Его темный взгляд проникает в самое сердце. Я замираю, стоя напротив него с гулко бьющимся сердцем и в ожидании признания. И он тоже встает, не размыкая объятий, и начинает говорить:

– Я бы ни за что не женился, если бы не любил, Губастая. Наверное, я влюбился с первого взгляда, еще когда ты была подростком.

– Что? – не верю своим ушам. В такие слова трудно поверить. Гляжу в его глаза и просто млею.

– Я думал, что это глупая одержимость, но, когда узнал тебя получше, понял, что ты единственная, кто мне нужен, – понижает голос и смотрит с непередаваемой нежностью.

Мне не хватает воздуха и слов, чтобы выразить в ответ свои чувства, но этого и не требуется, Халид ласково гладит меня по волосам и наклоняется к самому носу.

– Я люблю тебя, Губастая, – шепчет признание прямо мне в губы.

– И я тебя люблю, Мирзоев, – отвечаю ему, сокращая расстояние между нами и нежно целуя. И почему мы раньше не признались, вместо того чтобы ссориться?