16

Ольга. Россия. 2009 г.

Я была счастлива. Впервые за долгие месяцы. Летала на крыльях. Он вернулся. Вернулся тогда, когда совсем этого не ожидала, когда слезы и мечты о нем стали навязчивыми, монотонными, непрекращающимися буднями. Когда жить не хотелось и не спасали даже антидепрессанты.

Правда он изменился, я не узнавала его. Тот добрый и весёлый парень с которым познакомилась в кабинете отца, который возил меня за город, кормил конфетами, прыгал вместе со мной с парашюта, смешил и просто был всегда рядом, исчез. На его место пришёл совсем другой человек, нет, все тот же, с такой же невероятной улыбкой, с теми же серо-голубыми глазами, но в нем появился какой-то огонь, пламя, жёсткость и жестокость. Я даже не представляла, что это только начало всех тех перемен, которые произойдут с ним…с нами со всеми. Я его не узнавала, но с ума сходила все больше и больше. Чем непонятней становился Лёша, тем больше я влюблялась в него. Не понимаю, когда и в какой момент я что-то упустила. Все шло к свадьбе. Никто не сомневался, что Никитин сделает мне предложение, к тому времени мы встречались уже почти полтора года и вдруг появилась ОНА, эта сука. Я возненавидела ее с первого взгляда. Пыталась быть милой, улыбаться, хорошо относиться, но ненавидела и ничего не могла с собой поделать. В этой маленькой стерве пульсировала адская бездна, нечто непередаваемое. Ее взгляд, манера говорить, вот этот яд в каждом слове, жесте. Я ее боялась, хоть и была старше лет на пять, видела эти зелёные глаза циничные, пустые, как у волчицы, и боялась. Маша ходящая ядерная бомба, опасность. Родственница блин, юная, неопытная. Можно подумать? Да, у неё на лбу написано, что она жизнь знает лучше меня и Лёши вместе взятых. Шлюшка малолетняя. Ревность просыпалась медленно, она расползалась ядовитым пятном и душила, а я не могла себе позволить выплеснуть эти чувства. Лёша не давал, постоянно отрицал, злился, психовал. Он вообще не давал говорить об этой …дряни плохо. Только смотрел на эту стерву так, как никогда не смотрел на меня, и я это чувствовала интуитивно, подсознательно. Все пошло кувырком с появлением Куклы, вся жизнь наша пошла под откос. Спустя время, когда я вспоминала все день за днём, то понимала какой идиоткой была, как могла позволить так себя обмануть, так обвести вокруг пальца? Но я любила, а любовь слепа. Я верила Лёше, хотела ему верить, не представляла свей жизни без него. Без его поцелуев, нежных ласк, объятий. Он был у меня первым. Да, первым. Учёба, работа в офисе у отца как-то не располагала к флирту и связям. Я росла в строгой, приличной семье. Отец бдел, да и я была хорошей, домашней девочкой…дурой была. В Лёшу влюбилась с первого взгляда, как в кабинете отца увидела и пропала, мечтала о нем по ночам, писала для него стихи и тайком смотрела его фото с деловых приёмов. Пока отец не заметил мою влюблённость и не познакомил нас ближе. Лёша был очень деликатным и отношения наши были красивыми. Он умел ухаживать. Мы переспали где-то через два месяца после знакомства. Хотя…будь он понастойчивей я бы отдалась ему намного раньше, не задумываясь. После того случая на дне рождении Женьки мы расстались. Меня ослепила ревность, тогда, обдумывая все, я считала, что неправа, что свела его с ума ревностью, придирками и он ушёл. Конечно все было иначе, но разве я могла себе представить насколько? Тем более Лёша вернулся ко мне. А потом известие о свадьбе его отца на Машке, и я окончательно успокоилась. Снова почувствовала возможность дышать, любить, смеяться. Лёша вернулся и это было самым важным для меня. Плевать, что он изменился стал жёстче, резче, непредсказуемой, я была слепа, позволяла ему все, готова была ползать у него в ногах лишь бы он больше не оставил меня. Я все простила и забыла, для меня ничего не изменилось, Лёша все такой же нежный, не считая той ночи…его возвращения, когда он взял меня грубо на лестнице, словно наказывая, как шлюху, как животное. На минуты превратился в зверя. Я плакала и умоляла его прекратить, а он не слышал, вдалбливался в моё тело, мял жестокими руками. На утро просил прощения. Больше такого не повторялось, Лёша превратился в того чуткого и пламенного любовника, которого я знала и желала каждой клеточкой своего тела, под которым тихо стонала, закусив губу и шептала ему слова любви. Наивная. Ему это было не нужно. Лёша использовал меня, как щит, прикрытие, черт его знает зачем, но использовал. Они ловко обвели вокруг пальца и меня, и Алексея Николаевича. Я ненавидела и презирала их обоих. Куклу больше всех. Это она…все она. Тварь.

На свадьбе Алексея Николаевича и Маши я порхала довольная и счастливая, ночью Лёша был необыкновенно нежен со мной, подарил букет роз в знак примирения, мы вместе сходили в салон красоты, и он помог выбрать вечернее платье. У него отменный вкус. Мне всегда безумно нравился его выбор. Я забыла обо всем, а он так красиво убеждал, смотрела в его голубые глаза и верила каждому слову. Маша, бедняжка, пряталась у него дома, и он вынужден был скрывать от всех, особенно от отца, который мог рассказать родителям Маши где она…Правдоподобно? Более чем, особенно для меня, потому что хотела в это верить. Боже, какую лапшу он вешал мне на уши, целуя мою шею, покусывая мочку уха и поглаживая грудь под лифом шёлкового платья, намекая на продолжение, когда мы останемся одни. А у меня низ живота сводило судорогой возбуждения, от одной мысли что Лёша снова будет брать меня, ласкать, целовать, шептать непристойные глупости на ухо. Он умел свести с ума одним прикосновением, порханием пальцев, скольжением горячих губ. Смотрела на него и задыхалась от счастья. Мой мужчина. Мой любимый. А он никогда не был моим. Он принадлежал ЕЙ. С той самой минуты как притащил Куклу в свой дом, принадлежал только ей. Телом, душой, сердцем. Только, я хоть и чувствовала подвох, не могла догадаться о масштабе этой лжи, которая окружила нас со всех сторон с появлением этого исчадия ада, маленькой твари, манипуляторши. Я даже хотела с ней подружиться, мечтала стать подругами, чтобы Лёша был доволен. Все для него. Не понимаю, как мы могли быть такими слепыми? Я и отец Лёши? Ладно, Лешка молод, эта тварь окрутила его, запудрила мозги. А Алексей Дмитриевич? Почему он ничего не замечал? Он носился с Машей как с ребёнком, он ее обожал…, впрочем, как и его сын. Они оба ее обожали. Чёртовую суку.

Но тогда… у меня и в мыслях этого не было, наоборот, я порхала. Нет соперницы, есть жена Лешиного отца. Впору наслаждаться жизнью, и я наслаждалась.

Отец Лёши сделал нам чудесный сюрприз, я ликовала, как ребёнок. Ура. Париж. Город любви с любимым мужчиной. Прихватив вещи, собранные на скорую руку мы уехали вместе с новобрачными на следующее утро после свадьбы. Я все ещё не замечала, как Лёша становится все мрачнее, не замечала, как темнеют его глаза, как судорожно он сжимает кулаки. Это спустя много месяцев, когда я все узнала, то поняла какой дурой была все это время, что уже тогда приняла участие в их игре. Стала жалкой пешкой, покорной и глупой овцой, которая с улыбкой на губах пошла на заклание. Даже потом, ночью, когда мы поехали домой, собирать вещи, и Лёша уложил меня спать, поцеловав в лоб, а сам ушёл на балкон, под предлогом, что ему нужно обдумать предложение отца, я все ещё была по-идиотски счастлива.

Лежала, и, глядя в потолок, думала о том насколько несправедлива была к нему, как прогнала его, устроила истерику на пустом месте. На пустом! Черта с два! Они уже тогда были любовниками, уже тогда ими овладело это постыдное безумие, похоть, дикое желание, бесстыдное, унизительное чувство, мерзость. Они трепали друг другу нервы, а я им помогала в этой проклятой игре без правил и не понимала этого. Встала под утро, а Лёши все ещё нет, прокралась босиком на балкон и увидела его пьяного, злого, он сидел на корточках с сигаретой в зубах и наматывал на сбитые костяшки пальцев полотенце. Я тихо вышла и направилась в ванную умываться, споткнулась о куски отбитой плитки и тяжело вздохнула, списала это на примирение с Алексеем Дмитриевичем, я ведь знала об их проблемах, решила, что Лёша переживает, ведь отец женился.

Да, он переживал. Он с ума сходил…потому что ревновал свою сучку к отцу, потому что уже тогда он любил ее. За что? Я не знала, не понимала и никогда не пойму. Кукла ведь не любила его так, как я. Проклятая дрянь не могла дать ему: верность, преданность, ласку, нежность, она — просто Кукла. Нет у неё души, играла с нами со всеми, ломала наши жизни, а он…он дико ее любил. Мне бы хватило и десятой доли того сумасшествия, что он испытывал к Маше, а ей было мало? Чем я хуже?!!! Чем?! Я красивая, умная, скромная… ради него все бросила, мир ему готова была подарить.

Боже, я даже тогда пожалела его, обнимала, шептала слова утешения, а Лёша скрипел зубами и опять тянулся за бутылкой.

Так и поехал пьяный, машину повела я. Украдкой смотрела на него, а он курил сигарету за сигаретой и только при встрече с отцом…когда тот сказал, что его юная жена уснула ещё до того, как разошлись все гости и ему пришлось "маленькую пьяницу" перенести в комнату, а утром отпаивать крепким чаем, Лёша успокоился. Как же эта гадина, змея водила всех за нос. И они…оба дураки, любили ее. И тот, и другой.

Но тогда все только начиналось и вряд ли у меня был малейший шанс все изменить разве что бежать без оглядки пока не затянуло в воронку. Я была слишком далека от всего этого, слишком глупа и наивна.

Россия. 2001 год. Алексей Дмитриевич.

Какая она у него нежная, маленькая, хрупкая, фарфоровая. Совсем умаялась с этой свадьбой. Ничего. Он подождёт. У них вся жизнь впереди. И он никуда не торопится и ее торопить не станет, хоть и будоражит она ему кровь и пробуждает уже давно забытые дикие желание и в то же время щемящую нежность. Его маленькая девочка, она сделала Алексея счастливым, он словно помолодел, начал заново дышать. Смотрел на неё и хотелось вопить от счастья, как мальчишке. За что ему все это? Чем он заслужил у Бога такую радость, такое чудо?

Конечно, омрачало счастье то, что с сыном они общий язык все ещё не нашли. Лешка горяч слишком и молод, не воспринял он свадьбы этой, не понял, смеётся над отцом, как над идиотом и Маше не доверят. Да, что он понимает сопляк? Машенька — это просто волшебство, она любит, ведь чувствует Алексей Дмириевич в ней эту нежность, тягу к нему. Никто и никогда не заботился о нем как Машенька. И позвонит, поинтересуется и термос с компотом на работу привезёт и пирожков напечёт сама, своими маленькими ручками, разложит у него на столе бумажную салфетку и смотрит как он ест, а у Никитина душа ликует. Он то уже поел, ему из ресторана принесли шикарный обед, а все равно пирогами давился и счастлив был как мальчишка. Для него пекла, о нем думала, его хрустальная девочка, невыносимо красивая. Мог часами на неё смотреть и не уставал, все умиляло: и волосы вьющиеся, и глаза зелёные, как листва весенняя и руки тонкие, и ступни крошечные. Мог бы стихи б ей писал, поэмы. Он влюбился, до сумасшествия, просто задыхался от нерастраченных чувств. Даже секс на второй план отошёл. Конечно, он хотел Машу, но и боялся. Она молоденькая, неопытная. Что она знает о сексе? Небось переспала с мальчишкой своего возраста и не поняла, что произошло, а Алексей Дмитриевич хотел, чтоб ей хорошо было, чтоб все для нее, чтоб не смущалась, сама позвала, сделала первый шаг, доверяла ему.

Ничего, все устаканится. Лешка привыкнет. Вот отдохнут вместе, притрутся. Маша подружится с Олей и все станет на свои места. Может и сын женится надумает. Ничего, Лешку к себе пристроит, для него работа всегда найдётся, с его-то Никитинскими мозгами. Главное, чтоб оболтус за ум взялся, пить перестал.

Беспокоил, конечно, Лешка. Натворил бед. Хозяину за квартиру задолжал, с работы уволили, подрался. Трудно без матери, да и он, Алексей, должного внимания сыну не уделял. Тяжело Лешка известие о женитьбе принял, ох тяжело. Как фотографии увидел, в лице изменился, руки затряслись. Никак не простит Алексею Дмитриевичу мать, никак не смирится и не поймёт, что в жизни все бывает. А в аэропорт приехал как с креста снятый, небось пил всю ночь, не просыхал, и подрался снова видать, все руки сбиты. Оля и так перед ним и эдак. Хорошая девочка, любит Лёшу, сразу видно, а тот…черт его знает. Странный он, недоступный. Но вроде потом повеселел немного. С Машей правда сухо поздоровался, но все же поехал с ними, а это уже шаг к примирению. Вот поживут вместе, станут ближе. Алексей Дмитриевич уже и комнату для сына обустроил. Вернутся из Парижа и все начнёт налаживаться.

Посмотрел на Машу и снова сердце быстрее забилось. Что-то бледная она, грустная. Устала, наверное, не даст ей больше пить. Нежному организму спиртное вредит. Да, он и не видел, чтоб она пила на свадьбе, когда только успела. Вроде пригубила шампанского, а уснула, как убитая. Держал ее на руках, а самому тепло так с ней, уютно. Лёг рядом и рассматривал до утра. Старый дурак.

Он-то надеялся той ночью…эх…подарок ей купил. Ничего, всему своё время. Вот уже пару недель плавают, скоро домой возвращаться, а ее все укачивает, все плохо ей, маленькой. Не нужно было яхту брать. Можно было просто в гостиницу шикарную. Но ведь отрицает, держится, винит себя и говорит отдых портить не хочет. Его девочка, какая терпеливая, все чтоб ему хорошо было, а самой плохо, бледная постоянно, не ест почти. У него и язык не поворачивается сказать, как сильно ее хочет сделать своей. Ну не кобель же он, в конце концов, и не мальчик. Потерпит. Вот сегодня последний день и домой. Станет Маше получше и тогда он будет ее ласкать, касаться, покажет, как сильно любит ее и подарит наслаждение…если получится. Давно он так не хотел женщину, до умопомрачения, как бы самому не сплоховать. Девочка молоденькая, а он не совсем здоров, да и большим сексуальным аппетитом уже не блещет. Хотя, любовницы, бывшие никогда не жаловались, но разве они были такими молоденькими?

— Милый, — Маша принесла бокал шампанского и укуталась в пальто, — будешь? Только осторожно — холодное.

— Спасибо.

Заботится о нем, привлёк ее на колени и замлел. Машенька…пахнет то как…Вечно бы наслаждался ее запахом.

— Не замёрзла? Притащил я тебя поздней осенью в Париж. Плохая была идея, да?

— Хорошая, чудесная идея. Мне с тобой везде тепло. Вот только морская болезнь эта…даже не думала никогда.

И поцеловала, Алексею Дмитриевичу показалось, что палуба завертелась, даже руки задрожали. Реакция на неё, как у мальчишки. Всего колотит и в пот бросает.

— Кхе кхе…не помешал?

Маша напряглась. Он почувствовал это всем телом.

— Нет, сын, не помешал. Шампанское будешь?

Маша отстранилась, но с колен не встала, а раньше шарахалась, когда сын входил, не допускала особых нежностей. Значит есть прогресс.

— Не откажусь. Мачеха, принесёшь бокальчик?

Маша несколько секунд смотрела на Лешку, а потом сказала, что непременно принесёт и упорхнула.

— Ну что, сын, отдохнул? Пришёл немного в себя? Поговорим? Обсудим?

Леша провёл Машу тяжёлым взглядом и посмотрел на отца:

— А что обсуждать?

— Я насчёт работы, пойдёшь ко мне? Я уже и должность тебе присмотрел и кабинет.

— Пойду, отчего не пойти? Я теперь безработный, особо выбирать не приходится, — усмехнулся сын и закурил. Паршивая привычка, сам Алексей Дмитриевич бросил лет десять назад, как сердце первый раз прихватило, так и бросил.

— Кстати, жить у меня пока будешь. Временно, пока не сможешь жилье снять.

Ожидал, что сейчас начнутся возражения, но сын на удивление быстро сдался:

— Значит все решил за меня? Да, я и не против, жить где-то надо, почему не с родным отцом?

Зашла Оля и Алексей Дмитриевич привстал, приветствуя девушку, галантно поцеловал мягкую руку, отмечая какая она свежая с утра, сверкающая. Влюблена в Лешку по уши, только на него и смотрит.

— Что-то Маша задерживается, я пойду посмотрю, — привстал с кресла, но сын опередил.

— Я схожу, поболтайте пока, познакомьтесь получше.

Вот и ладненько, пусть поможет Маше, общаться начнут, это хорошо, вроде сын инициативу проявляет. Оля лучезарно улыбнулась. Хороша девка, конечно до Маши ей далеко, но ведь симпатичная, в теле, одета со вкусом. Не дура, скромная и общаться с ней одно удовольствие.

Они разговорились, Оля мило краснела, когда Алексей Дмитриевич спрашивал об их отношениях с Лёшей, но на вопросы отвечала. Не скрывала свои чувства. Редкое явление в наше время, не жеманничает, не кокетничает. Вот бы женился Лешка на ней, внуков ему бы нарожали…а может и Машенька кого родит…Никогда раньше не задумывался, а здесь вдруг захотелось от неё детишек. Тем более скоро на пенсию, вот после этого срока можно на покой, бизнеса вполне хватает, если Лешка вольётся, то и там можно будет постепенно отойти от дел и проводить с Машей больше времени. Мир ей показать. Замечтался…

— Что-то долго они на кухне, — Оля обернулась к двери, — может случилось чего?

— А, что может случится? — Алексей Дмитриевич улыбнулся, — ты лучше расскажи мне ещё о себе. Отца твоего давно знаю, хороший человек, цепкий, пересекались по долгу службы. Как он к Лешке моему относится?

Оля немного замялась. Значит ревнует тесть будущий. Отцы девочек всегда так. Сам с тестем долго не мог найти общий язык, только когда Лешка родился тот вроде смягчился.

— Мы с Лёшей некоторое время не общались, папа не знает, что мы помирились, он сейчас уехал по делам заграницу. Но я думаю, он не будет против.

— Ничего, если что я сам с Яном Ивановичем переговорю. Сын мой серьёзный парень, если тебя с семьёй познакомил, значит планы у него на тебя.

Маша с Лешей вернулись спустя несколько минут. Поругались по лицам видно. Особенно Лешка, злой как черт. Неужели Маша не проявила деликатность? Впрочем, зная сына, скорее наоборот — это он нахамил. Вот ведь гадство, им жить под одной крышей, а они…

— Ну что? Помог?

— Да, Маша не могла найти бокалы. Не привыкла к тому что прислуги нет, — Лёша уселся в кресло и обнял Олю за плечи.

— Да, не могла найти, но Лёша помог, спасибо, — Маша лучезарно улыбнулась и Алексею Дмитриевичу стало легче. Показалось. Не поругались вроде, — так что у вас с Олей? Чем порадуете?

Леша привлек Олю к себе, чмокнул в макушку.

— Мы поженимся, очень скоро. Думаю, через пару месяцев.

Оля пролила кофе, а Алексей Дмитриевич тут же подал ей салфетку. Девушка принялась вытирать пятно со светло-бежевого платья.

— Ух ты! — Маша откинулась в кресле и ее темно-каштановые локоны рассыпались по плечам, окутывая Алексея Дмитриевича неповторимым ароматом, — Похоже, для Оли это сюрприз.

— Нет, не сюрприз, она знает, как я ее люблю и, наверняка, предполагала и ждала, когда я сделаю ей предложение. Да, любимая?

Алексей Дмитриевич довольно заулыбался. Ну вот и отлично. Все как он задумал, все, как и предвидел. Оля покраснела, ее глаза влажно блестели, она сжала руку Лёши.

— Ну что, Оль, вот как раз при отце спрошу — выйдешь за меня замуж?

Девушка вместо ответа только тихо всхлипнула, а Маша радостно захлопала в ладоши:

— Горька молодым! Поздравляю! — обняла Алексея Дмитриевича за шею, — Милый, я так устала, проведи меня в каюту! Я сегодня чувствую себя намного лучше. Пошли спать.

Сказала многозначительно, даже тон изменился. У Алексея Дмитриевича дыхание перехватило. В глаза Маше посмотрел, а там призыв и в жар его бросило, потом покрылся. Неужели сегодня? Неужели она готова?

В это момент раздался треск.

— Дьявол!

— Лёш, ты что? — запричитала Оля, — Дай посмотрю! Покажи, ведь порезался. Глубоко. Дай мне!

Алексей Дмитриевич обернулся и увидел, как сын зажал ладонь, на пол закапала кровь. Черт, вот ведь мальчишка неаккуратный. Сила есть, ума не надо.

— На кухне аптечка, — посмотрел на Лёшу, тот стиснул челюсти так что желваки заходили. Больно, наверное, но Маша отвлекла, переплела пальцы Алексея Дмитриевича со своими и повлекла за собой:

— Идём, милый, ничего страшного Лёша большой мальчик, плакать не будет, когда невеста ему руку продезинфицирует и забинтует. Наверное, треснутый бокал был. Идём, я очень устала и поздно уже. Говорят, бокалы разбиваются, на счастье.

Эх, умная девчонка, всегда знает, что сказать, все к месту, никогда краснеть не приходится. Верно, разберутся сами. Обнял Машу за талию, и вся кровь ударила в лицо…забыл и про сына, и про бокал.

Кукла. Россия. 2001 год

В пытку все превратилось, как я и думала. Испытание на вшивость. Я сатанела, меня ломало и выкручивало. Присутствие их обоих стало невыносимым, с каждой секундой я ненавидела Олю все больше, я просто мечтала всадить ей в глаз зубочистку и провернуть ее там пару раз. Ее довольное лицо по утрам, синяки под глазами, засосы на шее сводили меня с ума. Я превращалась в истеричку и с трудом держала себя в руках. Да, я ревновала. Чудовищно, невыносимо, впервые в жизни. Меня подбрасывало, казалось в голове торчит миллиард заноз и каждая из них жалила и кусала, но самой большой занозой были эти двое. Когда они наслаждались в своей каюте, трахались, как кролики, в этом я не сомневалась, мне приходилось изображать стойкую морскую болезнь, оправдывать свою бледность и недомогание. Понимала, что несправедливо отказываю, что у меня очень скоро начнутся неприятности, если Макар пронюхает о моих выходках, но просто не могла вынести прикосновений. Нет, мне не было противно, я не могла и все. Черт…в тот момент еще не привыкла подпускать к своему телу и отмораживаться, когда меня лапают и трахают безразличные мне ублюдки. Алексей Дмитриевич не был ублюдком, он меня любил. Я это понимала и уважала его, испытывала к нему нежную привязанность. Еще одна чёртовая ошибка, которую я совершила тогда. И Лёша…он постоянно был рядом, раздражал меня, сводил с ума, попадался на глаза.

Я даже не догадывалась и не предполагала, что это будет настолько тяжело. Его присутствие, улыбка, взгляд, запах. Я думала о нем, чертовски много думала. По ночам, когда все спали, я лежала с закрытыми глазами и трогала свои губы, вспоминая как он целовал меня, как исступленно гладил мои волосы, сжимал тело, сдирал с меня одежду и мне хотелось выть. Я понимала, что мои чувства к нему вышли далеко за рамки "объект — Кукла" и чем дальше, тем хуже становилось. С самого первого дня на этой яхте. Он смотрел на меня, прожигал насквозь, забирался взглядом под одежду, напоминая то, о чем хотела забыть. Похоже, я из охотника превращалась в добычу. Вытерпеть это проклятое путешествие и вернуться домой. Я приближалась к цели — Алексей Дмитриевич предложил мне место в своей компании и это была возможность появляться в его офисе, собирать информацию, передавать Макару. Только Лёша ставил все моё задание под удар. Наверное, тогда я не поняла, что нужно соскакивать, уходить, бросать задание, но я уже шагнула в это пекло и потянула всех за собой.

Последние дни…последние, и мы вернёмся домой. Там будет легче. Без узкого пространства в котором я теряла себя, свою душу и начинала потихоньку сходить с ума. Я вышла на эмоции. В моё броне чёртовая куча дырок и сквозь них просачивается моя страсть к объекту, неудержимое влечение. Я уже понимала, что игра идёт с моим участием, и я не только манипулирую, я поддаюсь манипуляции. Я обыгрываю сама себя.

Немного передышки, глотнуть холодного воздуха, даже виски, прежде чем снова окажусь в узком пространстве вместе с Лёшей. К каждой встрече с ним нужно морально готовится. Налила себе коньяк, виски, как назло, кончились. Приготовилась выпить, и вдруг кто-то резко отобрал бокал. Я вздрогнула.

— Нехорошо пить в одиночестве, тем более, когда тебя мучает морская болезнь.

Дьявол. Только его мне сейчас и не хватало.

— Времена, когда я тебе позволяла решать за меня, остались в далёком прошлом, Никитин.

Он преградил мне дорогу, опираясь о шкафчик с обеих сторон, лишая меня пути к отступлению. Слишком близко. Голова кружится…и бабочки оказывается не сдохли, они восстали из мёртвых и сходят внутри меня с ума.

— Я должен заботиться о моей…

Он красноречиво посмотрел в вырез модной рубашки у меня на груди, и я перестала дышать. Тело охватила знакомая дикая дрожь возбуждения, яростная пульсация внизу живота, животная потребность впитать его взгляд, впустить, пусть врывается мне под одежду, гладит, жжёт. Вот так как сейчас…испепеляет голодом.

— Мачехе, — уже тише сказал он и коснулся щекой моей щеки, а я в изнеможении закрыла глаза, спина покрылась бусинками пота, несмотря на холод. Это сумасшествие. Я …плыву…растекаюсь… Я должна ставить защиту, а у меня ее нет,

— Так значит морская болезнь…головная боль…женские дни. Водишь его за нос?

Дёрнулась, уперлась руками в его грудь. Сердце бьётся бешено, как и моё.

— Это тебя не касается.

Потеснил меня к раковине, наши тела в миллиметре друг от друга.

— Твою мать, Кукла, хватит притворятся. Лживая игра. Не трахай мне мозги.

— Я уже давно ничего тебе не трахаю, — прошипела и впилась ему в грудь острым маникюром. Даже не поморщился, придвинулся ближе.

— А хотела бы? Чтобы я тебя прямо здесь, а? Отымел у них под носом. Помню ты просила меня об этом…умоляла…шептала мне на ухо… "я представляю твои пальцы…во мне…".

Я непроизвольно закрыла глаза, в горле застрял жалобный стон. Да просила…да хочу. Безумно хочу. Губы, руки хочу…всего… во мне.

— Отпусти.

Прозвучало жалко. Первый провал. В голове дикая пульсация. Борьба.

— Отпустил…не прикасаюсь. Не держу. Ты свой выбор уже сделала. Не жалеешь?

Нужна злость. Мне срочно нужна ярость. Что-нибудь.

— Жалею. О том, что ты его сын и торчишь здесь, как заноза в заднице, мешаешь мне жить дальше. Мешаешь мне и своему отцу. Отцу. Понятно? Убери руки и не прикасайся ко мне.

Серые глаза вспыхнули, пригвоздили на месте, снова опустились к моей груди, где соски так красноречиво натянули материю белой рубашки, судорожно сглотнула, увидев, как задержался его взгляд и потемнели радужки…Я знала это выражение лица, эту пульсирующую жилку на лбу, стиснутые челюсти…Вдруг посмотрел мне в глаза:

— Отцу? А когда ты смотришь на меня с этим голодом, ты думаешь о том, что твой муж мой папочка? Когда ты вспоминаешь обо мне…когда вспоминаешь, как я рвал на тебе одежду и трахал тебя. Ты думаешь об этом до того, как он тебя или после?

Я замахнулась чтобы влепить ему пощёчину, но реакция была мгновенной — перехватил мою руку и сжал запястье.

— Ты с ним даже не спишь.

Я вырвала руку. Сердце билось как ненормальное. Только пусть не прикасается.

— Ты держал свечку?

— Нет, я просто знаю, как выглядят мужчины после хорошего секса и знаю, как выглядят те, кого динамят.

— Смотри за собой и за своей лошадью, которая висит на тебе как развязанный галстук.

— Ревнуешь?

— Сочувствую. Искренне. Кстати, почему бы тебе на ней не женится? Или она тебя не удовлетворяет в постели?

Отшвырнул мою руку.

— Ну ты и сука.

— Я знаю. Спасибо за комплимент. Лучше быть сукой, чем кобылой.

Я наклонилась к шкафчику, достала два бокала, прихватила бутылку шампанского.

— Идём, нас заждались или она так тебе надоела, что даже моё общество предпочтительней?

Лёша стиснул челюсти. Да, вот так. Мне легче. Намного легче. Теперь медленно выдохнуть и улыбаться. А бабочки все ещё порхают…оборвать бы им крылышки проклятым. Внезапно схватил за локоть и развернул к себе.

— Притворяешься…не знаю зачем, но ты притворяешься.

Положил мою руку себе на грудь, и я замерла.

— Колотится, как бешеное. Смотрю на тебя и колотится. Думаю, о тебе и колотится.

— Перестань…

— Не могу, — накрыл мою руку своей, и я почувствовала, как в груди больно кольнуло, — с ума по тебе схожу.

Обхватил вдруг моё лицо и жадно прижался губами к губам, а я лечу в пропасть и остановится не могу, вцепилась в его запястья. Оттолкнула яростно, отчаянно. Меня разрывало сумасшедшее желание самой впиться в волосы его непослушные, целовать, кусать его губы, рычать от удовольствия, плакать…

Вдох-выдох. Вдох-выдох… "СТОП". В голове красная лампочка и пожарная сирена.

— Я ЖЕНА ТВОЕГО ОТЦА! Просто думай об этом, когда будет снова колотится. Ты в прошлом. Прочитанная книга. Не смей ко мне прикасаться! Никогда! Просто не смей!

Оттолкнула и пошла вперёд. Судорожно сжимая бокалы.

— Ты лжёшь! И я докажу это! — прошипел мне вслед

Я судорожно сглотнула и толкнула дверь локтём, стараясь дышать ровнее, не дрожать.