19

Лёша. 2001 год. Россия

Уже тогда она начала сводить меня с ума. Я потерял способность мыслить, находился в состоянии непрерывного стресса. Не понимал насколько глубоко эта сучка влезла мне под кожу, мне казалось, что я все ещё управляю своей жизнью, но нет…это она управляла мной. Медленно вела меня к краю бездны и подталкивала тонкими пальчиками туда, где я превращусь в неуравновешенного больного ею психа. Но все я ещё контролировал себя, во мне жило подобие чести, совести, эмоций и даже понятие о сыновьем долге.

Мы как раз вернулись из Франции, и отец впервые позвал меня в офис концерна. Там мы подписали бумаги, он вручил мне доверенность, и я взял на себя обязанности генерального директора. Сказать, что я был доволен, это ничего не сказать. Меня раздирало от гордости, от какой-то нелепой радости, которой не хватало все эти годы, что мы почти не общались. Я даже почти не думал о ней…Пока не видел, естественно. В те дни как раз собирал вещи чтобы переехать к отцу на время. Во мне жили словно два человека, один из них до одури желал жену отца, подыхал от одной мысли, что она принадлежит не мне, а другой был сыном, который вдруг обрёл семью. И эти двое…они пока что не пересекались между собой. Временно. Эта грань была очень тонкой и скоро, эти двое сцепятся в кровавой схватке, раздирая друг друга на ошмётки. Теперь я уже знаю кто из них победил и иногда мне хочется его убить, раздробить ему череп, переломать ему кости, раскрошить его, сжечь живьём снова и снова. Похотливого, невменяемого МЕНЯ, того, кто ради шлюхи забыл о чести, совести. Я врал себе, что переезжаю к отцу потому что это правильно, потому что я его сын и мне больше не от кого ждать помощи. Вранье. Наглая ложь самому себе. Я переехал чтобы быть рядом с ней. Уже изначально я погряз во лжи, истина корчилась в смертельных судорогах и была похоронена заживо, когда эта дрянь снова посмотрела на меня своими зелёными глазами, маня, обволакивая, выворачивая мне душу.

Она весело смеялась, порхала по дому в каком-то чертовски соблазнительном платье, ее волосы оставляли аромат свежести повсюду, шаги раздавались в каждой комнате, голос доводил до безумия. Черт возьми, она прекрасно справлялась с ролью хозяйки. От девочки-подростка не осталось и следа. Одетая со вкусом, шикарная, невероятно красивая. Кукла отдавала указания обслуге, обустроила мою комнату, даже затеяла вечер в мою честь в узком семейном кругу. Я следил за ней налитыми кровью глазами и улыбался, улыбался бл***ь как Иванушка Дурачок, словно во мне включили невидимую кнопку постоянно смеющегося идиота. Хотел превратить ее жизнь с отцом в Ад, а превратил свою. Смотреть на них. Изо дня в день. По ночам сваливать к Оле и думать только о том, как там дома, в их спальне, они трахаются. Каждую ночь…Она счастлива…он счастлив, а я…я живу в какой-то гребанной иллюзии благополучия и вдалбливаюсь в Олю, которая попискивает подо мной как мышь, которой защемило хвост мышеловкой. Со мной происходило что-то до мерзости паршивое. Я внутренне менялся, начинал слетать с катушек. Трахал Олю часами, вертел, ставил в разные позы и нихрена. Я бл***ть уже несколько недель не мог с ней кончить. Запирался в ванной и яростно мастурбировал, думая о Кукле. О ее хрупком упругом теле, о сочной груди и торчащих сосках, о ее гортанных стонах, которые взрывали мне мозг, когда я ласкал губами розовую плоть, врезался в неё языком, мял жадными пальцами.

Кончал тихо, стиснув зубы, пачкая раковину, ванную, кафель. Потом унизительно все затирал полотенцем и смотрел на себя в зеркало. На ненавистного жалкого ублюдка, который влюбился в жену отца. Хотя…это бред. Я полюбил ее гораздо раньше. Ещё, когда подобрал на улице, в том самом кабаке, где на нее играли в покер. Посмотрел в глаза ее зелёные и нахрен в них потерялся. Не стало меня. Сожрала бездна. Не я отбираю у него женщину, это он отобрал ее у меня. Знал бы я что это всего лишь гребаная игра, в которой я не просто пешка, а скорее квадратик на шахматной доске.

Только тогда мне это и в голову не приходило, меня просто скручивало и ломало от одного взгляда на нее. Рядом Оля, отец, а я смотрел как Кукла в бокалы напитки разливает, как ее волосы блестят, как ресницы бросают тень на щеки, на запястья ее тонкие, на грудь под корсажем тонкого платья, на ноги, длинные точенные и сатанел, вспоминая как этими ногами она обвивала мои бедра, в тот самый момент, когда я лишал ее девственности. Кто бы мог подумать, что мне свернет мозги девчонка…у которой я был первым. Черта с два. Она знала о сексе гораздо больше чем я. Она трахала меня ментально, иссушивая мне мозги, могла довести в считанные секунды до грани, до беспредела. В ее глазах всегда обещание адского наслаждения, похоти, жадного секса и безумия. Моего безумия. В то время я только начинал чувствовать в себе ненасытного зверя, алчного на нее всю, жаждущего каждую пору на ее теле до исступления. Это животное просыпалось, оно постепенно питалось моими эмоциями, зарождающейся болью, пульсацией ноющей жажды, неиссякаемого желания получить ее всю. Отковырять у других, отодрать у каждого, кто посмеет на нее посмотреть, дыхнуть в ее сторону. Убивать из-за нее. Этот зверь уже хотел крови, она его породила во мне.

До свадьбы оставалось чуть больше недели, а я Оле еще кольцо не купил. Жил как в тумане. Днём концерн, новые встречи, а вечером…вечером ад кромешный. Я продержался сколько смог. Честно цепляясь за другие ценности, пытаясь строить планы и не думать о ней.

После свадьбы мы должны переехать с Олей в наш дом, который нам собрался подарить ее отец, мгновенно воспылавший ко мне любовью. Еще бы, мало того, что доченька любимая счастлива наконец-то, так и я уже не опальный, безработный придурок, с дыркой в кармане, а как никак гендиректор концерна. Кроме того, пресса во всю пиарила нашу будущую свадьбу и мусолила подробности перемирия с отцом. "Блудный сын будущего мэра столицы скоро женится на дочери влиятельного олигарха".

Я все же купил кольцо для Оли. Наверное, так покупают ошейник для соседской собаки. Зашел в ювелирный ткнул пальцем на первое попавшееся и уже через пять минут сунул бархатную коробочку в карман. Сегодня официальная помолвка перед свадьбой, а завтра мы с парнями должны устроить мальчишник. Со стороны не жизнь, а малина. Только внутри уже тлеют угли и вспыхивают первые искры пожара. Прожорливой, алой стихии, которая испепелит все, что попадётся в ее горящую пасть.

Я держался от неё подальше сколько мог, а она манила меня. Нет. Никаких попыток соблазнить, флирта и тому подробной дряни. Зачем? Если только посмотрю и у меня уже стоит, а дыхание дерёт глотку. Возможно помани она меня тогда, я бы все бросил. Олю, отца, концерн, все. Я бы полз за ней, как собака, вылизывая ее следы в ничтожной надежде получить всю без остатка, в мою постель, в мою жизнь. Я бы выдрал сердце из груди и подарил этой суке на блюдечке. Но она не звала.

Появилась в зале, и я подавился виски. От ее наряда у мёртвого встанет. Вырядилась, мать ее. Короткое алое платье, туфли на шпильках. И отец рядом с ней в костюме элегантном казался ещё лет на десять старше. Платье я узнал. Дрянь. Специально его надела.

Мужики дружно повернули головы, а женщины обескураженно смотрели на наряд моей мачехи. Это был вызов мне. Я даже криво усмехнулся, когда понял, что Кукла так вырядилась специально. Только нахрен ей это нужно? Издевается?

Тут же защёлкали объективы камер. Все внимание ей и только ей, и отец улыбался, словно не понимая насколько жалко выглядит рядом со сверкающей, яркой бабочкой.

Я чувствовал эту волну мужского неприкрытого интереса, похотливые взгляды, завистливые перешёптывания женщин у нее за спиной. Чуть дрогнувший голос Оли:

— Это то платье, что ты ей купил, да? Она понимает, что мы не на дискотеке? Есть дресс код для таких мероприятий.

О, да, она это прекрасно понимала, только вряд ли Куклу это волновало. Ей было вкусно шокировать их всех, меня прежде всего, она пошалила, и я видел, как сверкают зелёные глаза триумфом. Отец ей все спускал с рук. Млел от одного взгляда на неё…, впрочем, как и я. Да и многие в этой зале. Каждый, кто заговаривал с ней, садился рядом, просто проходил мимо…все они мечтали ее трахнуть, и я жалкий параноик, ревниво следил чтобы никто не приближался слишком близко.

Она смотрела на меня иногда, улыбалась…вот этой самой ох***ой улыбкой от которой меня бросало в холодный пот, окутывала запахом, убивала равнодушием, резала на живую, обнимая моего отца и подкладывая ему в тарелку клубнику со сливками, а тот…он был счастлив, не замечая, как я поджариваюсь живьём в собственной одержимости. Иногда отец целовал ее в шею и что-то шептал на ухо.

Семейная вечеринка, мать их так. Понаехали друзья отца, пресса, Олины родители, наша дальняя родня. Я тихо трогался мозгами. Они закипали и плавились, а постоянные прикосновения Оли к моей ладони, ее возбуждённый шёпот и блестящие от радости глаза заставляли чувствовать себя полным идиотом, который вляпался в дебильный фарс. Только пути назад уже нет, будущий тесть во всю хвастался купленными подарками, ключи от тачки подарил, похлопывал меня по-отечески по плечу. Дьявол, год назад я бы, был не просто счастлив, а летал на седьмом небе, ведь Оля мне нравилась, я привязался к ней, уважал. Теперь же она казалась мне пресной, не вкусной, серой. Я ее поломаю и вытру об нее ноги. Я уже ломал, когда грубо трахал по ночам, стараясь достигнуть разрядки и не получая зверел, сдавливая мягкое тело со злостью, яростью, подхлёстываемый жгучей ревностью. Потом она плакала, свернувшись калачиком в углу постели, а я жалел. Ласкал ее языком, нежно гладил, доводил до оргазма и уходил др***ть в ванную. Убогий и жалкий недоносок, вымещающий свою злость на той, кто меня по-настоящему любил. Меня скручивало от мысли, что придется постоянно жить с ней под одной крышей, хотя несомненно, именно эта женщина заслуживала счастья. Только я уже был болен, заражён смертельным вирусом. Отравлен ядом. Кукла — моя неизлечимая болезнь, разрастающаяся опухоль, которая скоро сожрёт мне мозги.

Но до этого вечера, я ещё не переступил за грань, за тонкую черту где уже не будет дороги назад.

Я до сумасшествия не понимал эту маленькую дрянь, она оставалась непроницаемой загадкой. В ней жил сам дьявол и в тот же момент иногда…очень редко, я видел в ней ребёнка. Испуганную девочку, ту самую, которую нашёл когда-то в дождь на детской площадке и нёс на руках домой, ту самую, которая говорила, что боится грозы и вздрагивала от блеска молнии, кутаясь в одеяло у меня на балконе.

В какой-то момент всеобщего веселья, когда все уже напились до чертей и танцевали "грязные танцы" в просторной зале, под живую музыку, она пропала. Я всегда остро чувствовал, как ее присутствие, так и отсутствие, словно образовывалась пустота и тянула мне нервы, погружая в депрессию. Я искал ее взглядом и не находил. Отец беседовал с родителями Ольги, моя невеста хвасталась кольцом перед подругами и весело хохотала потягивая шампанское. После того, как я подарил ей кольцо она забыла о Кукле и теперь была занята поздравлениями, принятием подарков от друзей и подруг, а черт возьми, даже не помнил какого цвета была коробка и сколько стоил долбаный подарок.

Просто как идиот, высматривал в толпе свою мачеху. Ревниво, до скрежета в зубах искал ее и психовал, накручивал себя. Зная эту маленькую сучку, я бы не удивился если она где-то за углом флиртует с одним из этих расфуфыренных мудаков, которые жадно пожирали ее взглядами, уводили танцевать, говорили комплименты. Бл***ь, почему отец не ревнует? Почему не ходит за ней тенью? Это его жена! Так пусть присматривает за ней! Не заметить ее этим вечером было очень трудно. Только она могла в одежде казаться более раздетой, чем если бы вышла в эту залу голой. Каждый шаг, каждое движение наполнено сексом, неприкрытым соблазном или это я повёрнутый на ней идиот. Меня возбуждало даже когда Кукла просто поправляла волосы за ухо, держала вилку тонкими пальцами, курила сигарету или просто делала глоток из бокала.

Я нашёл ее…не знаю, как. Нюхом того самого голодного зверя, который всегда идёт по следу своей самки. Потому что она принадлежала мне.

Когда я толкнул дубовую дверь кабинета Кукла вздрогнула и резко обернулась.

— Ты напугал меня, — выдохнула и закрыла ящик стола, — что тебе надо?

Я не знаю почему именно сейчас мне сорвало крышу окончательно. Вот это ее равнодушное: "что тебе надо" или бешено вздымающаяся грудь под тонким кроваво-красным платьем или взгляд, подёрнутый дымкой?

— Не смей, — прошептала очень тихо, когда сделал шаг вперёд, она даже не пошевелилась. Так и стояла посреди кабинета, свет настольной лампы освещал ее сзади, и я видел, как тяжело она дышит.

— Не сметь что? — я подошёл вплотную, склонился к ней, чувствуя, как комната вращается вокруг нас. Кукла закрыла глаза. Какая правильная кличка…идеальная для неё. Фарфоровая кукла, слишком красивая чтобы быть настоящей, бездушная, бессердечная.

— Ты следишь за мной? — еле слышно, но я бы угадал по губам, потому что смотрел именно на них…и в голове нарастал рёв.

Я чувствовал, как меня раздирает на части от дикого желания разложить ее прямо на этом столе, закинуть ноги себе на плечи и врезать до упора, до боли, до крови.

— С чего ты взяла? Это так же и мой дом. Мне захотелось уединится, и я пришёл в кабинет моего отца, а здесь ты. Не помешал?

— Помешал. Я не верю в совпадения.

— Так же, как и я, — пристально посмотрел в глаза, она поняла намёк.

— Я устала от толпы.

— А мне казалось ты просто тащилась, когда на тебя пялились все особи мужского пола, мечтая оттрахать шлюшку в невероятно вызывающем красном платье. Отец не сказал тебе, что ты вырядилась как бл***ь?

Замахнулась, но я перехватил руку за запястье и дёрнул к себе.

— Зачем ты дразнишь меня, а? Чего добиваешься? Чего хочешь, Кукла? Какого хера ты надела именно это платье?

Она попыталась выдернуть руку, но я сжал сильнее, чувствуя, как от прикосновения кровь пульсирует в висках.

— А что не так с платьем? — вздёрнула подбородок и с вызовом посмотрела мне в глаза. Я увидел в ее взгляде все тот же триумфальный блеск.

— Что не так? Все, мать твою, не так! Начиная с этой гребаной помолвки и заканчивая…

Она выдернула руку.

— Помолвку затеял ты…твоя идея, твоя невеста…скоро жена. Она такая сказочная сегодня, волшебно белоснежная. Сама невинность. Вот за ней и смотри. Надеюсь, что у вас все в порядке, и ты уже кончаешь с ней или есть проблемы?

Сука. Я замахнулся, но не ударил, сжал пальцы в кулак, а она захохотала мне в лицо и пошла к дверям. Короткий взгляд на виляющие бедра, голую спину, длинные локоны и у меня снесло крышу. Впечатал ее в дверь, одновременно поворачивая ключ в замке. Придавил всем телом зверея от запаха волос, кожи, от прикосновения к ней.

— Кончаю…ещё как кончаю.

Развернул резко к себе и встретился с безумным взглядом…полетел в пропасть. Я достиг точки невозврата.

— Выкрикиваешь моё имя или трусливо шепчешь про себя? — усмехнулась, понимая, что добила, ударила ниже пояса, а я схватил ее за волосы и жадно впился в ее рот.

Ненависть, ярость дикая потребность в ней и от скольжения языка у неё во рту срывает последние тормоза. Целую ее как голодный зверь, кусая губы, притягивая за волосы в дикой потребности брать. Все отнимать. Забирать, отрывать кусками чужое…то, что должно было быть моим и не стало. Она отвечала с какой-то отчаянной страстью, сжимала сильнее, и я усиливал хватку, давил до хруста. Она задыхалась, а я не давал дышать, пил ее, высасывал как жизнь по глотку каждый вздох. Никогда меня так не лихорадило от поцелуя, я ждал этого вечность, а теперь все…моё…моя. Не мог остановится. Поднял ее вверх, чувствуя, как она обхватила мой торс ногами. До боли захотелось оказаться в ней, ворваться вот так, в одежде, у этих дверей, врезаться в ее тело, забыться, сдохнуть в агонии наслаждения. Она лихорадочно гладила мои плечи, впивалась ногтями в мою спину, и я слышал, как крики клокочут у нее в горле, как и у меня, готовые разодрать тишину, а вместо них лишь тяжёлое дыхание и отдалённые звуки музыки. У меня голова кругом, все внутри жжгло от яростного желания…от дикой первобытной жажды.

— Сумасшедший, — застонала тихо, когда я закусил сосок сквозь тонкую материю платья, потёрлась об меня, а мне казалось я разорвусь от потребности взять ее…сейчас…

— Машааа, — слышу свой хриплый голос.

— Мне надо идти…, пожалуйста… — умоляла, а сама прогибалась навстречу, а я отпустить не мог, жадно искал ее губы и снова терзал, сминая тело жадными руками, сдавливая бедра в изнеможении прижимаясь лицом к ее груди.

— Иди…давай, — вдавил сильнее в стену и проник пальцами под мокрые трусики, от горячей влажности ее плоти стиснул челюсти до хруста.

— Отпусти…

— Сейчас, — голос срывался на хриплый стон, когда проникал в неё пальцами, и она дёрнулась в моих руках, запрокидывая голову, — отпустить?

— Дааааа, — задвигал рукой яростней, закрывая глаза, уткнувшись лицом ей в шею, покусывая нежную кожу в диком желании пометить. Мог бы — заклеймил. Везде вырезал — МОЯ.

— Отпустить?

— Нет…

Вцепилась в мои волосы, закусила губу. В этот момент раздались шаги за дверью, я резко накрыл ее рот ладонью, и мы замерли. Кто-то подёргал ручку кабинета. Я судорожно сглотнул и вдруг почувствовал, как она сокращается вокруг моих пальцев, резко посмотрел ей в лицо и с дикой болью неудовлетворённого желания увидел, как закатились ее глаза, она закусила мою ладонь, кончая как раз в тот момент, когда ручка кабинета беспрерывно дёргалась под чьим-то натиском.

Бл***ь я сходил с ума и в тот же момент слушал, что происходит за дверью, глядя на бледное лицо Маши, на ее подрагивающие ресницы и затуманенный взгляд. Я все ещё зажимал ее рот рукой и мне казалось, что более изощрённой пытки я уже не испытаю никогда. Хотя с ней все превращалось в невозможную, смертельную боль, даже желание и похоть становились невыносимыми.

— Да, кабинет закрыт. Мне показалось, что там кто-то есть. Все чисто Алексей Дмитриевич. Я поищу ее в саду. Нет…Лёшу не видел. Да, конечно, найду, скажу, что вы ждёте ее в спальне.

Шаги начали удалятся, и я отнял руку от ее рта. Мы долго смотрели друг другу в глаза, пока Маша вдруг не взяла мою ладонь и не облизала каждый из пальцев, которые только что побывали в ней и блестели от влаги. Я стиснул челюсти в изнеможении прижимаясь лбом к прохладной двери. Чувствуя, что меня вот-вот разорвёт на части.

Маша обхватила моё лицо ладонями.

— Здесь нельзя, — прошептала с омерзительным сочувствием.

Посмотрел на неё и в горле застрял ком. Какая же дрянь…порочная, развратная дрянь получила то, что хотела. Получила дозу моей слабости, мой срыв, мой кусок боли. Я резко сбросил ее руки и сжал запястья.

— Нигде нельзя…ты же замужем. Забыла?

Ударил словами и с триумфом увидел, как она поморщилась.

— Не забыла.

— Вот и хорошо, что не забыла. Давай, тебя уже ищут. Пора в постельку. Муж ждет.

Меня разламывало от дикой ревности, бешеного желания разодрать на ней одежду и оттарахать или избить сейчас до полусмерти. До встречи с ней я никогда не мог поднять руку на женщину. Сейчас я ловил себя на мысли, что мог бы ее задушить.

— Перестань.

— А я ещё не начинал.

Выпустил из объятий и инстинктивно подхватил, когда она пошатнулась.

— Лёша…

— Молчи…ни слова.

Смотрел на неё бледную, с затуманенным взглядом, растрепанную и с ненавистью думал о том, что сейчас она пойдет к нему. Схватил пятерней за лицо:

— Почему? Почему он?

— Так получилось, — ее подбородок дрогнул. Играет? Сожалеет?…Или, бл**ь, издевается?…

— Любишь его? — сорвалось, само собой.

— Так получилось… — повторила и в глазах блеснули слезы.

Она повернула ключ в дверях, а я обнял ее сзади и зарылся лицом в ее волосы, закрыл глаза изнемогая от этого запаха. Так пахнет счастье. Недосягаемая мечта.

— Любишь, Маша? Просто ответь…да или нет.

Она замерла, запрокинула голову прижимаясь ко мне спиной. Молчит.

— Любишь? — сжал сильно, до хруста, — Любишь…его?

— Да, — сдавленно, как рыдание.

Я разжал руки, и она выскочила из кабинета. Почему-то именно это "да" окончательно вывернуло мне мозги. Это было "нет". Я понял. Только не стало легче, а внутри все превратилось в сплошной синяк. Я сполз по двери и сел на пол, запрокинув голову. Пошарил по карманам в поисках сигарет. Жадно затянулся. Похеру на ее "да" …плевать. Я хотел ее и мне стало совершенно нас***ть чья она жена и что будет завтра. Я сделал этот шаг. Самое страшное, что она сделала свой, навстречу ко мне, и я полетел в бездну, обратно мне с нее уже не вырваться.