27 Глава

— Привет!

— Привет! — произношу негромко в ответ и делаю шаг в сторону, впускаю Бараева в квартиру.

— Как ты себя чувствуешь?

Сулим без какого-либо смятения проходит вглубь квартиры. Снимает с себя пальто и кладёт его на стул, что стоит у кухонного стола. Пройдя чуть дальше, опускается на диван.

Я задерживаю на мужчине свой взгляд. На нём сейчас нет привычного мне делового костюма, сейчас на нём надета чёрная водолазка, она облегает его тело, выделяя каждую прокачанную мышцу. Джинсы также подчёркивают красоту его крепких ног...

— Всё хорошо! Я поговорила с мамой, мне стало намного легче.

Бараев замирает, я вижу напряжение в его взгляде.

— Ты говорила с мамой о вчерашнем?

— Ты о моём разговоре с той девицей? — смотрю Бараеву в глаза. Кажется впервые не страшась его совершенно. — Нет! Об этом я хочу поговорить с тобой! — кажется, Сулим хотел что-то сказать, но я его перебиваю. — Она твоя бывшая девушка? — этот вопрос больше был риторическим, ведь она сама мне пояснила, кто она такая. Правда, не бывшей назвалась, а просто девушкой Бараева.

— Никаких отношений у меня не было уже тринадцать лет.

— С тех пор, как ты убил своих жён? — взгляд мужчины снова становятся жёстким. Он какое-то время молчит, но очевидно поняв, что я настроена решительно на разговор, отвечает:

— С тех пор, как я убил своих жён! — несмотря на то что, казалось, я была морально готова к такому ответу, всё же вздрогнула. Эти слова Бараев произнес членораздельно, выделяя каждое слово.

— Расскажи мне, Сулим! Расскажи, как это было?

— Нет, Ярослава. Не в твоём положении, — ответ Бараева был достаточно категоричным.

— Сулим! — набираюсь, смелости и подхожу ближе. Сажусь с ним рядом и ладонью коснувшись его щеки, поворачиваю лицо Сулима к себе, теперь уже смело смотрю ему прямо в глаза. — Сулим, а оттого, что мне так или иначе пытаются при первой возможности рассказать каждая свою версию?! Думаешь мне от этого легче? — мужчина, коснувшись моей руки, не отводя от меня пристального взгляда, убирает мою ладонь от своего лица. — Я вчера очень испугалась. Правда. Настолько сильно, что боялась идти к тебе. Хотела сбежать, но вовремя себя остановила. Пошла, умылась ледяной водой и всё-таки решила, что кроме тебя никто не знает всей правды.

— Так Лиза не первая, кто рассказал тебе об этом?

— И даже не вторая! — Бараев в удивлении приподнял бровь.

— Сулим, я хочу знать правду! Раз уж я стану твоей женой, — поигрывая пальчиками демонстрирую Бараеву колечко, что почему-то не сняла до сих пор, — я не хочу тебя бояться! Не хочу по ночам переживать оттого, что когда-нибудь настанет день, когда Бек накинет мне удавку на шею.

— Почему сразу удавку? — в этот момент Сулим не смотрит на меня. Он, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. Мне кажется ему сложно. Почему-то такое ощущение, что в этот момент Сулим борется с собой. — И причём тут Бек?

— Она сказала… Лиза, правильно? — Сулим ничего не отвечает, но мне не нужен его ответ. На самом деле мне плевать, как её зовут. — Она сказала, что это Бек накинул удавку на тоненькую шейку твоей второй жены.

— Ярослава, если я попрошу тебя просто не слушать никого? Спокойно выносить нашего малыша... — мужчина с шумом выдыхает, — ты всё равно будешь дёргаться, да? — утвердительно киваю.

Какое-то время мы молчим. Теперь я точно вижу, Сулим сражается со своей гордостью. Не сказать, что мне прямо уж сильно хочется знать, что произошло. Возможно, потому что я боюсь. Действительно, боюсь. Боюсь услышать эту самую правду. Но мне это действительно нужно!

Я ношу под сердцем ребёнка Бараева. Он меня не отпустит! Его ребёнок будет рядом с ним, и я ничего с этим не смогу поделать. Я хочу быть со своим ребёнком, и не важно, что мне придётся ради этого делать!

— Когда это произошло, Беку было четырнадцать. Он был свидетелем, но не участником, точно.

«Это успокаивает», — подумала про себя, но вслух не произнесла. Даже замерла. Потому что Сулим стал рассказывать мне свою историю. Во всех подробностях.

Сулим.

— Отец, я хочу жениться! — как всегда, без стука, вошёл в кабинет отца.

Только мне можно было столь бесцеремонно врываться в личное пространство родителя.

— Сулим, тебе только исполнилось восемнадцать. Урсула ещё слишком мала. Нет, она, конечно, уже созрела, и давно. Мансур говорил мне, но всё же мне кажется, стоит дождаться совершеннолетия девочки.

— Я не на Урсуле хочу жениться!

— Так! — усаживаясь за рабочий стол, отец смотрит суровым взглядом. — Малика всё-таки запудрила тебе мозги.

— Никто ничего мне не пудрил, отец. Я люблю её и хочу на ней жениться.

— Ты просватан с дочерью Албаевых с двенадцати лет.

— Если ты не позволишь мне жениться на Малике, мы сбежим, — негромкий смех отца заставил меня задуматься. Конечно же он понимал — я не блефую. Он слишком хорошо знал меня.

— Я сделаю это ради неё! — говорил твёрдо, чтобы у отца не возникло сомнений.

Вопрос в том, насколько далеко мы смогли бы сбежать? В нашем небольшом городе, как, впрочем, и за его пределами, уже несколько лет правил Бараев Арзу — мой отец. Мой старший брат должен был стать преемником, именно ему в наследство должны были достаться два больших завода и власть отца. Мне же была завещана фабрика и золотой прииск деда. Именно мой дед так решил. Отец был не согласен, он не слишком был горд Умаром. Меня считал более достойным, но, как и во всех остальных религиозных семьях, оспаривать решения старших мой отец не посмел.

— Сулим, я хочу, чтобы ты взвесил все за и против! Семья Урсулы служит нам верно уже много лет. А семья Малики переехала в наш город не так давно!

— Их семья тоже не бедствует. Они даже, насколько я знаю, состоятельнее семьи Урсулы.

— Не в состоятельности дело, сын. И ты это прекрасно понимаешь. Я дал слово. Ты дал слово, Сулим!

— Мне было двенадцать, — строгий предупреждающий взгляд отца заставил замолчать.

— Не разочаровывай меня, Сулим.

— Да, я понимаю! Я мужчина и должен нести ответственность, — скрепя сердце я все же произнёс эти слова. — Урсула может стать моей второй женой.

***

— На самом деле мне этого совершенно не хотелось, Ярослава, — услышав своё имя я вздрогнула, подняла взгляд на Сулима, закусила нижнюю губу и снова обратилась в слух.

— Тогда я бредил одной только Маликой! Только она занимала все мои мысли, — услышав эти слова, мне захотелось закрыть уши, пришлось приложить немало усилий, чтобы взять себя в руки и не сделать этого. — Сердце трепетало, как оглашенное, когда я видел её чёрные как ночь глаза, темные прямые волосы. Когда мы были наедине, она снимала платок, позволяла мне видеть свою красоту. Густые, очень длинные ресницы смущённо опускались в этот момент, — Сулим усмехнулся — первая эмоция на его лице. — Не мог налюбоваться ею, настолько девушка в моих глазах была прекрасна…

Не понимаю, зачем Сулим рассказывает мне всё столь подробно? Но, возможно, это всё же имеет значение.

— Нежная, манящая. Малика смущалась, когда я говорил ей комплименты. Дрожала, как осиновый листок, когда я целовала её нежные пальчики.

***

— Сын, — вздохнув, отец стал почесывать подбородок, — сейчас нам в семье конфликт ни к чему. А зная тебя, ты мне это устроишь!

Отец прекрасно знал мой характер. Такой же как и у него самого. Никогда не сдаюсь, не отступаю от своей цели. Если нужно — иду по головам. Расчётливый и рассудительный. Именно поэтому отец хотел видеть меня своим прямым наследником.

— Ну, в общем, — ударяя шариковой ручкой по столу, произнес отец, — предприятие, на котором работает брат твоей Малики…

У отца, разумеется, всё же был свой интерес, и, разумеется, я знал об этом. Иначе вряд ли решился бы прийти к нему так в открытую. Как всегда, интерес был не самый честный, но меня уже тогда это не волновало! Я знал: бизнес отец построил не самым честным образом. Но, несмотря на это, наша семья была очень религиозной, как бы то ни было, мой отец никогда не пропускал молитвы, да и мать тоже.

***

Сулим встал со своего места, и, подойдя к столу, налил из графина, стоявшего на нём, воду. Вернувшись, он протянул стакан мне. Не знаю, как он понял, но я действительно сильно захотела пить, но не решалась встать, чтобы не прерывать Сулима.

— Мы смогли договориться! Я до сих пор не знаю, как он всё уладил. Не вмешивая меня, отец со всем достаточно быстро разобрался. Семья Урсулы согласилась на то, что она будет второй женой. Брат Малики выполнил условия моего отца. Ради любимой сестры он был готов на всё, и меньше чем через месяц во владение нашей семьи перешла ещё одна фабрика. Мы с Маликой были очень счастливы! По крайне мере, я был полностью уверен в этом. Я был управляющим на заводе отца, зарабатывал неплохие деньги и почти всё тратил на любимую жену. Любой каприз, любое её желание. В то время она была для меня всем миром.

Сулим приоткрыл окно, около которого сейчас стоял, я чувствовала — он переходит к самой важной части, и ему не просто… Да уж! Оказывается, и у стального Бараева есть чувства…

— Когда мне исполнился двадцать один год, к нам в дом пришёл отец Урсулы. Он буквально потребовал выполнить обещание, данное когда-то мной и моим отцом.

***

— Мансур, Урсуле только-только исполнилось восемнадцать! Может стоить немного, подождать?

Старик был непреклонен, он пронюхал, что мы с Маликой планируем переезд в большой город. К тому времени я уже постепенно стал развивать свой собственный бизнес, ко мне рекой потекли уже совсем другие деньги.

Малика была счастлива, а я думал, что предал её! Эти мысли и чувства терзали меня, выгрызали душу. На тот момент по-другому, другими словами, нельзя было это назвать!

Я обещал ей, что решу этот вопрос! Клялся Аллахом, что Малика будет моей единственной женой. Но тогда я всё-таки не имел столько власти и не смог поступить иначе. Слово было дано не только мною, но и моим отцом…

Время шло, а моё сердце рвалось на части, я не мог выносить её слёз.

Я пытался оправдаться, убеждал Малику в том, что она первая и главная жена и по-другому никогда не будет, но она словно не слышала меня. Рыдала изо дня в день, не хотела идти на нашу с Урсулой свадьбу. Но пришла — вся в чёрном!

***

Я слушала Сулима, затаив дыхание. Когда он рассказывал в подробностях о своих чувствах к Малике, моё собственное сердце сжималось. Он любил её так неистово, так сильно. Это чувствовалось, и это обжигало где-то в районе груди. О такой любви разве что в книгах пишут…

Мне казалось, я испытываю к Давиду самые искренние и глубокие чувства. Была окрылённой, и мыслила только о нём. Но вот только со дня нашей с ним последней встречи не могу вспомнить, когда в последний раз хотя бы вскользь вспоминала о нём?! А вот Сулим… он рассказывает обо всём так, словно это всё только вчера было. Он точно помнит каждое слово своего отца, он заново переживает каждый миг своего прошлого…

***

На Урсулу в день свадьбы я даже не смотрел. Впрочем, как и после свадьбы…

Лишь спустя много времени, только рассматривая её фотографии, понял, как много я упустил. Урсула была ангелом! Прекрасным ангелом, посланным мне Аллахом. Я провёл с ней положенных семь ночей, после чего забыл дорогу в её комнату. Вернулся к Малике. Она не сразу простила, я завалил её подарками, и спустя время она всё же оттаяла. Я хотел поселить вторую жену в отдельный дом. Но отец не позволил. Тогда впервые сказал, что жалеет о том, что пошёл против собственного слова. Кричал, что я ослеп, но я тогда правда не понимал, о чём он говорит.

Со временем Малика смирилась! Так мне тогда казалось. Урсула стала помогать ей по дому, готовить, убирать, стирать вещи, ухаживать за скотом, которого до неё у нас не было! Обзавестись хозяйством была идея Малики. Она тогда сказала: «Раз уж из-за неё мы остались в деревне…»

Я действительно был слеп. Мне бы тогда услышать хотя бы то, каким тоном она говорила это…

Мы завели пять коз, небольшое стадо баранов и птицу. За всем этим ухаживала исключительно Урсула. Меня не заботило ни то, как спит моя вторая жена, ни то, как она питается. Я вообще ей не интересовался. За каких-то полтора месяца Урсула превратилась в рабыню Малики. Только я тогда этого не видел! Не видел то, как сильно похудела Урсула. Не замечал её синих кругов под глазами. Только первая жена! Только она для меня являлась всем, — целым миром!

Когда Малика сообщила мне о своей беременности, я радовался как ребенок. Только Аллах знает то, насколько я был счастлив.

***

Сулим замолчал. Он посмотрел на меня, мельком на мой живот, который сейчас я закрывала подушкой, обнимая её. Он не был уверен, что стоит рассказывать дальше, но я почти твердым, но тихим голосом попросила:

— Продолжай!

***

Я накупил своей первой жене кучу драгоценностей. Заполонил её шкаф модной одеждой, которую она разглядывала в глянцевых журналах. Даже ту, которую в нашей культуре запрещено носить. Я выполнял все её капризы. Сам не заметил, как превратился в её послушного пса. Принеси, подай, разотри мне ноги.

***

Я смотрела на Сулима, и по-прежнему боялась сделать лишний вдох. Сейчас он впервые обнажил душу передо мной. Он словно не со мной. Я сейчас очень чётко осознаю то, что именно ревность царапает мою грудь. О боже… Сулим сделал мне столько плохого! Причинил боль не только мне, но и моей сестре. Пусть она у нас с мамой и непутёвая, но я всё равно люблю её. А я сейчас смотрю на Бараева и едва ли не морщусь от жгучей ревности.

***

Урсула, и без того мрачная, превратилась в тень. Дважды пыталась со мной заговорить, но я её лишь грубо отталкивал. Однажды Урсула куда-то ушла из дома. Её не было почти весь день! Малике самой пришлось готовить для меня обед и прибираться в доме. Я тогда впервые наказал Урсулу. Меня не интересовало, где именно она была? Меня взбесил тот факт, что моя любимая жена, будучи беременной, должна была выполнять работу по дому. Единственное наказание, какое пришло мне тогда на ум, — это посадить Урсулу на чёрствый хлеб и воду. Я запретил ей есть нормальную пищу, знал, что и контролировать не нужно, Урсула не осмелится ослушаться меня.

Через пару недель, пребывая всё в тоже эйфории, я застал свою вторую жену за нарезкой овощей. Не знаю, что она увидела тогда в моём взгляде? Но она начала сбивчиво бормотать: «Я не ела! Не прикасалась! Я только готовила обед. Я помню, помню, любимый. Чёрствый хлеб и воду! Я ем только чёрствый хлеб, и пью воду».

Я тогда взбесился. Сбросил всё, что она приготовила, на пол. Накричал на неё. Заставил убирать! Взбесило меня не то, что она начала сбивчиво оправдываться, а вообще тот факт, что она подала голос. Да ещё и назвала меня “любимый”.

Малика редко радовала меня этими словами. С уст Урсулы же они слетали сами по себе.

Я старался как можно больше времени проводить с Маликой. Большую часть работы переложил на управляющего. Но своим присутствием только раздражал её. Я не понимал, что происходит?! Её мама наведывалась к нам каждый день, просила меня быть терпеливым, говорила о каких-то там женских гормонах, и я терпел! Перестал надоедать Малике, снова включился в работу.

В один из вечеров, возвращаясь домой, я купил огромный букет цветов и очередной подарок для любимой женщины. Разумеется, с момента нашей свадьбы Урсула от меня даже доброго слова не слышала, не то что подарки.

Приехав домой, я застал Малику рыдающую на полу в ванной комнате. Не сразу понял, в чём дело, её руки были в крови, я тогда первый раз в жизни испытал ни с чем не сравнимый страх. Не знаю, как я это понял. Просто осознал, что Малика потеряла ребёнка.

— Это она! Это она, я уверена в этом! Она мне угрожала. Говорила сначала, что я рожу урода, потом говорила, что не позволит этому малышу появиться на свет. Я думала это просто угрозы, боялась твоего гнева, не хотела говорить, чтобы ты не наказал её. А она… нашего ребенка…

Я не видел ничего перед собой. Отдал сухой приказ своему управляющему запереть Урсулу в сарае. Вернувшись в дом, нашел в мусорном ведре остатки пищи. Я подумал — Урсула не выбросила отходы, потому что посчитала, что я не догадаюсь. Анализ показал — в еду был всыпан препарат, который спровоцировал гибель плода.

Я сам взял в руки плеть.

***

Сулим сжал кулаки до побелевших костяшек, а по моим щекам катились слёзы. Как Урсула могла так поступить?

***

— Я бил Урсулу с дикой яростью, на которую только был тогда способен! Бил до тех пор, пока окровавленное хрупкое тело не перестало подавать признаки жизни. Я имел право тогда убить свою вторую жену. По нашим законам — доказательства были на лицо. Только мне этого было мало! Я хотел её публичного позора, и я его получил. Я вызвал врача для Урсулы лишь для того, чтобы она не вздумала умереть. Ей помогли помыться, переодели и без платка, с позором, вели через весь город.

Мне самому позволили выбрать место для её казни. Не знаю почему, но в самый последний момент я решил, что её смерть не станет достоянием общественности. Это только наши с ней счеты.

***

Сулим, прикрыл глаза, и какое-то время молчал.

***

На обрыв пришли только мои близкие. Брат, отец, близкий друг — Харис. И двое подданных.

— Урсула, ты этого не достойна, но таковы традиции. Мы даём тебе последнее слово, — пробасил тогда отец. Я не хотел её слышать. Она не имела и на это право. Убийство невинного дитя считается самым страшным грехом.

***

— Я до самой смерти буду помнить её взгляд, Яра. И никогда не смогу забыть того, что она мне сказала…

Я боялась пошевелиться! Сулим подошёл к самому главному. Я почувствовала то, как сильно напряглось его тело. Ему больно! Но ни эмоциями, ни словами он не выдаёт этого. Сейчас его голос стал ещё более жёстким. Я просто чувствую его боль! В этот момент я ни о чём не думаю. Только вижу и чувствую его состояние. Мне хочется прижаться к нему. Но он по-прежнему стоит у окна, и всё также не смотрит на меня, словно говорит сам с собою. Я не дышу! Уже совсем не дышу. Слышу только размеренный и очень громкий стук своего собственного сердца.

***

— Я тебя прощаю! — впервые её голос звучал твердо, и она смотрела мне прямо в глаза. Протянув вперёд руку, она разжала худенький кулачок. На её ладошке лежала синяя флешка, она бросила её на землю.

— Помни, пожалуйста, что я тебя простила! — в тот момент я настолько был шокирован её смелостью, которой не видел ни разу за пять месяцев нашей с ней супружеской жизни, что лишь только смотрел на неё, не в силах произнести ни единого слова…

***

— А в момент, когда она натянула просторную льняную рубашку, — голос Сулима осип. — Показала свой округлившийся живот… Я пошатнулся! Тело всё как льдом сковало. У меня в голове словно произошёл взрыв.

***

— И за нашего малыша, который уже третий день не подаёт признаков жизни! — на мгновение она прикрыла глаза. Моё сердце словно стрелой пробило. — Мы вместе прощаем тебя! Я желаю счастья тебе и твоей лживой Малике, — эти слова я уже слышал, как сквозь вату. Я видел, как она делает шаг назад. Видел, как она сорвалась в пропасть.

***

Я не смогла сдержать ни всхлипа, ни последующего сразу за ним рёва. Сулим снова подал мне воду, и только после того, как я немного смогла успокоиться, он продолжил.

***

Она сама сбросилась со скалы. Но несмотря на это, я осознаю, — убил её именно я!

Уже тогда во мне что-то перевернулось. Тогда впервые я чётко осознал, что совершил ошибку. Перед глазами всё время был округлившийся живот Урсулы.

Малика на тот момент была в больнице, но мои бессонные ночи не из-за неё были с того момента. Я не спал несколько дней. Словно зомби ходил.

Никому, ничего. Ни единого слова. И всем, кто был свидетелем той сцены… — всем приказал молчать!

Малика вернулась домой уже спокойной. И вообще она стала какой-то… даже не знаю… более мягкой, послушной. Ворковала, говорила: «На всё воля Аллаха, ты всё сделал правильно».

О том, что Урсула была беременна, никто не знал, так думал я… Стал искать себе совершенно глупые оправдания и постепенно уже начал снова впадать в привычную мне эйфорию, имя которой — Малика…

О флешке мне напомнил Харис. Не знаю почему, но этот момент, — эпизод с флешкой, почему-то вылетел у меня из головы. Совсем забыл об этом. Думал только о том, что я стал убийцей невинного ребенка. Своего ребенка.

Я не хотел знать, что там. Боялся узнать правду. Понимал уже тогда, что то, что я увижу или услышу, навсегда уничтожит меня. Неспроста же эту флешку Урсула не выпускала из своих рук несколько дней. Именно в тот момент я это понял. У меня тряслись руки, никак не получалось вставить её в компьютер. На помощь пришёл Харис. Именно он практически непрерывно был рядом со мной в те дни.

Там было несколько аудиозаписей…

— Умар, я не представляю, что нам делать, А если Сулим узнает?

— Успокойся! Если ты не проболтаешься, он не узнает…

— Умар, мне страшно! Сулим не глупец. Он смуглый, как ваша мать. У него чёрные волосы. Ты же внешностью пошёл в отца! А если наш малыш родится с рыжими кудряшками?

— Малика, я говорил тебе предохраняться, это ты во всём виновата. Сама теперь выкручивайся.

С каждым словом моё сердце, будучи уже полностью разбитым, разорванным на куски, — оно каменело в этот самый момент. Моя уже и без того безжизненная душа покрывалась ледяной коркой.

— Умар, любимый мой, я всё придумала. Только не бросай меня, я молю тебя. — жалобно завывала Малика в следующей записи. — Мне нужны таблетки. Я скажу какие! Сможешь достать?

— Что ты собралась сделать?

— Избавиться от двух проблем одновременно!

На последней фразе я не верил, что слышу голос Малики. Но это был он. Только не нежный и певучий, а циничный, равнодушный, безжалостный.

***

— В следующем аудио она снова позвонила моему старшему брату. Сообщила название препарата, который и был обнаружен в еде. Она сама выпила эти таблетки, спровоцировала выкидыш.

— Когда я спрашивал у Малики чего ей не хватало? В груди была лишь пустота. Я не знал кто эта женщина, что поставлена передо мной на колени. Малика, совершенно равнодушно глядя мне в глаза, сказала о том, что никогда меня не любила. Для неё я лишь состоятельный и наиболее перспективный. Но ей с самого начала понравился мой брат. Только к моменту, когда семья Малики переехала в наш город, он был уже женат!

— Они тайно встречались, и довольно долго. Даже замуж за меня она выходила уже не девственницей.

Снова это усмешка. Сулима понемногу начало отпускать.

— А я ведь чувствовал разницу! Вернее, потом понял, что она была не девственницей. У меня до Малики уже были женщины, но отсутствие крови и слишком лёгкое вторжение в первую брачную ночь с Маликой — я не предал этому никакого значения! С Урсулой всё было иначе! Но и тогда, тому, что измучил бедную хрупкую девочку, лишая её невинности, я также не предал значения…

На какое-то время Сулим замолчал, о чем-то задумался.

— Малика понимала, что её ждёт! Но наивно надеялась на то, что её спасёт мой брат. Именно это придавало ей смелости.

— Не спас? — еле слышно спросила я.

Сулим, вынырнув из собственных воспоминаний, посмотрел на моё заплаканное лицо. Подойдя ко мне, он вытер мои слезы подушечками больших пальцев.

— Конечно, нет! Она была для него всего лишь развлечением. Ну и мне насолить. Несмотря на то, что он был старшим, отец больше доверял мне, чем Умару. Брат слишком часто поддавался эмоциям и допускал ошибки. И на этот раз, если бы он не сбежал, возможно, остался бы жив… Мать рыдала, ползала у меня в ногах. Умоляла пощадить её сына. Вот только уже на тот момент во мне умерли все чувства. Я перестал чувствовать боль, страдания. Всё было безразличным. Слёзы матери вообще никак не тревожили меня. Голый расчёт и понимание того, что эта женщина меня родила. Сухая установка: нужно уважать! Уважать родителей, уважать традиции. Благодарить Аллаха за то, что дал мне жизнь. Благодарить родителей за то, что воспитали.

— Брата убил отец! — вдруг после короткой паузы пояснил Сулим. — Умар опозорил семью. Нам пришлось уехать не то что из нашего города, — из нашей республики. Больших трудов стоило вернуть себе уважение после всего этого.

— Вас больше боятся! — прикусываю язык, поняв, что не стоило этого говорить. Но Сулим лишь усмехнулся, кажется, нисколечко не разозлившись.

— У нас с тобой несколько разные понятия об уважении. Уважение это не только заглядывание в рот. Нас боятся, Ярослава! Меня боятся! Никто не пойдёт против меня, никто не осмелится. Разве что безумец какой! Любое моё слово, любой мой приказ выполнятся беспрекословно. Даже если я буду не прав.

— Но разве это уважение? — снова усмешка.

— У нас с тобой разные миры, и разные понятия об уважении.

За спором с Бараевым меня понемногу начало отпускать. Сулим, снова усевшись со мной рядом, притянул меня к себе. Сказал о том, что намеренно старался не упустить детали, чтобы я поняла — когда-то и он умел чувствовать! И не только чувствовать, а быть безрассудным. Он каждый день винит себя за то, что произошло с Урсулой, но не считает, что с Маликой поступил неправильно. Наоборот, считает, что слишком лёгкая смерть, когда забрасывают тебя камнями…

— А какую роль сыграл в этой истории Бек?

— Бек — двоюродный брат Урсулы. Она знала о связи Малики и моего брата. Несмотря на свой юный возраст, Бек уже тогда был компьютерным гением. Мог взломать всё что угодно. Урсула попросила его залезть в телефон Малики и записать их разговор. Получилось, что он записал те самые три аудио, которые и были на синей флешке.