Глава 25

…дерево! И да, мужчины порой те еще дубы, но в этот раз имелось в виду вовсе не метафорическое сравнение. Дерево было самым настоящим! Оно росло прямо из центра помещения, ветви убегали в разные стороны, верхушка таяла во тьме под потолком. Вот это да, никогда бы не подумала, что такое вообще возможно!

Я обошла необхватный ствол вокруг, слегка касаясь рукой шершавой коры, и увидела жениха. Даркрэйн стоял, прикрыв глаза и вытянув руки перед собой. Между его ладоней сиял изнутри серебристый шар. В его центре протаяло женское лицо, чертами очень схожее с Дэмиром. Это его мама?..

Я замерла, глядя на то, как от шара начали растекаться белые нити. Невесомо покачиваясь в воздухе, они потянулись к голове моего даркдара. Его напряженное лицо исказилось, будто у больного в горячке, дыхание участилось, он застонал, будто эти нити причиняли ему сильное страдание.

— Дэмир! — вскрикнула я, и шар мигом погас, будто не желал творить эти пакости при свидетелях.

Темный лорд открыл глаза, в которых таяло серебристое свечение, и недоуменно посмотрел на меня.

— Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал глухо и показался чужим.

— Блинчики… принесла, — пробормотала смущенно. — Я помешала тебе?

— Да!

Резкий ответ будто толкнул в грудь, как и сверкнувший гневом взор.

— Прости тогда, — развернулась и пошла прочь, чувствуя, как сердце щемит от обиды.

— Стой! — прозвучало вслед.

Не просьба, скорее приказ — которому я отчего-то безропотно повиновалась, ощутив, что будто вросла ногами в каменный пол, как то дерево корнями.

— Ну, где блинчики? — спросил даркдар, подойдя ко мне.

Голос стал мягче, но глаза все также оставались чужими и тревожащими. Больше всего хотелось попросту дать стрекача из этой тьмы, оказаться подальше от жениха, но я взяла себя в руки и ответила, протянув ему тарелку:

— Вот, — помедлив, сочла честным предупредить, а то вдруг потом обвинят в попытке отравить жениха-Пентарха, — но они, возможно, не особо съедобны и…

— Я не привередлив, — перебил Дэмир и, взяв один конвертик, весьма опрометчиво откусил сразу половину.

Ну, сейчас и узнаем, способна ли моя стряпня отбить у жениха намерение взять меня в жены! Я с любопытством уставилась на него. Игра эмоций на лице подопытного была непередаваема. Ради этого стоило превращать кухню в место стихийного бедствия под названием «Леона взялась готовить, бегите, глупцы!».

За пару секунд Дэмир перебрал весь спектр доступных человеку ощущений: от удивления до смятения и сожаления, что не умеет растворяться в воздухе, очевидно. Наверное, в его голове промелькнуло немало заслуживающих внимания идей — упасть, прикинувшись мертвым, сымитировать инфаркт и много чего еще. Но он остался мужчиной и мужественно доел то, что на свое несчастье откусил.

— И как тебе? — заботливо поинтересовалась коварная я.

Даже любопытно, что врать будет. В такие моменты проявляются многие таланты, о которых сам человек даже не подозревал, ведь подключается инстинкт самосохранения. Надо солгать так ювелирно, чтобы не схлопотать по лбу сковородой, ведь девушка старалась для тебя, ваяла эту несъедобную пакость в поте лица. И с другой стороны, вранье не должно повлечь за собой доедание тех чудовищных деликатесов, что она притащила. Ибо похороны, конечно, тоже в какой-то мере праздник, но каждому хочется все-таки пожить подольше.

— Съедобно, — дипломатично обронил жених.

Нет, милый, так не пойдет! Слишком уж деликатно-обтекаемая характеристика!

— Тебе понравилось? — уточила я.

— Меня нельзя назвать любителем выпечки, — ответ вновь прошел по касательной.

Юлит, но по глазам вижу, придумывает способы, как не подпускать невесту больше к плите! Ладно, тогда в ход пойдут запрещенные приемы.

— Значит, было невкусно, — печально вздохнула я.

— Нормально было, — вбил последний гвоздь в крышку гроба моих блинчиков-конвертиков Дэмир. — Ел и похуже.

— Серьезно? — признаюсь, ему удалось меня удивить.

Дядя, когда я как-то его порадовала собственноручно сваренной манной кашкой, сказал, что «ни в жисть не едал большей гадости» и запретил ее отдавать даже дворовым псам, «ибо все ж животина живая, жалко бедную». Няня тоже сомневалась, прежде чем позволить мне отнести тарелку с кашей дядюшке. А потом, поразмыслив, махнула рукой и разрешила, сказав, что «в конце-то концов, в худшем случае окочурится выпивоха старый и все наследство тебе, моя курочка, оставит!»

— И чем же похуже тебя потчевали и кто? — ревниво осведомилась — неужели существует на свете кто-то более попорукий, нежели я?

— В детстве подружка-демоница скармливала мне оладушки из грязи, — со смешком признался Темный лорд.

— Да ладно, и те оладушки из грязи были хуже этого? — кивнула на тарелку с плодами своих трудов. Быть не может!

— Не намного, — пробормотал даркдар. — Давай сменим тему, Леона.

— Давай, — с энтузиазмом подхватила предложенную идею. — Расскажи-ка, что это ты тут делал?

— Эту тему мы тоже пропустим, — ухмыльнулся в ответ он.

Какие мы загадочные! Хотя, кто бы сомневался.