Глава 2

Артём Картамазов

Денис ввалился в комнату первым. По тому, как он излишне громко хлопнул дверью и как задергалось его плечо, я сразу понял — притащил «добычу». Он отступил в сторону, суетливо освобождая проход, и в дверном проеме замерла она.

Сентябрьское солнце, уже холодное и низкое, отчаянно пыталось пробиться сквозь слои вековой пыли на стеклах. Его лучи высвечивали в воздухе сизые пласты сигаретного дыма, превращая их в подобие грязного тумана. И в этом тумане, посреди нашей конуры, пропахшей кислым пивом и дешевым табаком, она смотрелась как белая лилия, которую по ошибке бросили в мусорный бак. Светлые, почти прозрачные волосы, испуганные, но горящие болезненным любопытством глаза и этот приторно-чистый вид «домашней девочки», от которой за версту пахнет дорогим кондиционером для белья и хорошим мылом.

В комнате на мгновение стало тихо. Даже музыка из старого кассетника, хрипящая каким-то блатняком, казалось, приумолкла, пасуя перед этой тишиной. Пацаны за столом замерли, жадно, по-звериному сканируя гостью. Я кожей почувствовал, как воздух в помещении стал липким и тяжелым от их мгновенно вспыхнувшей похоти. В каждом взгляде — от мутных глаз Сизого до цепкого прищура Валета — читалось одно и то же негласное правило нашей стаи: «Когда Денис закончит, я следующий».

— Пацаны, знакомьтесь. Это Инга, — голос Дениса прозвучал слишком тонко, почти на фальцете.

Он приобнял её за плечи, пытаясь выглядеть хозяином положения, но я заметил, как его побелевшие пальцы судорожно впились в ткань её светлой куртки. Хлынов нервничал так, будто украл из музея бесценную вазу и теперь не знал, куда её приткнуть, чтобы не разбили.

— О-о-о, мадмуазель! Какими судьбами в нашем гадюшнике? — Валет, наш главный паяц, картинно поднялся, отвесив издевательский, шутовской поклон. — Сеньорита, присаживайтесь. Для такой красоты у нас всегда припасено лучшее место на этом празднике жизни.

Инга вздрогнула. Она медленно оглядывала облезлые обои, свисающие со стен серыми лохмотьями, наши немытые рожи и горы окурков в консервных банках. Любая нормальная девка на её месте уже сорвалась бы на визг и убежала, ломая каблуки. Но эта — нет. Наоборот, она странно выпрямила спину, будто принимала вызов, и сделала шаг вперед, в самый центр круга.

— Здравствуйте, — тихо, но отчетливо сказала она.

— Какая вежливая, я прямо сейчас расплачусь! — заржал Сизый, обнажая щербатый рот. — Слышь, Хлын, ты её в библиотеке под прилавком прятал? Или в филармонии на валторне выменял?

Галя, сидевшая у меня на коленях, заметно напряглась. Я чувствовал, как её острые ногти вцепились в мое плечо сквозь тонкую футболку. Другие девчонки — Сонька и мелкая Ирка — тоже притихли. Их лица вмиг превратились в злые маски. Для них эта чистенькая Инга была личным оскорблением, напоминанием о том, кем они сами никогда не станут.

— Гляньте, какая цаца, — ядовито шепнула Сонька, нарочно выпуская облако дыма в сторону гостьи. — Сейчас в обморок упадет от запаха «Примы». Может, тебе форточку открыть, принцесса? А то вдруг нимб потускнеет?

Я молча наблюдал за этой сценой, не снимая Гали с колен, но чувствуя, как внутри просыпается холодный интерес.

— Привет, Инга, — я подал голос, и пацаны сразу приумолкли. В этом подвале мой голос имел вес. Мой тон был ровным, почти вежливым. — Проходи. У нас тут, сама видишь, без церемоний. Но гостей мы ценим. Особенно таких... редких.

— Спасибо, Артём, — она улыбнулась мне. Искренне. Наверное, я показался ей самым адекватным в этой своре. Наивная.

— Сеньорита, не обращайте внимания, — я чуть прищурился, сильнее прижимая к себе Галю. — У нас девчонки с характером, жизнь заставила. Но они отходчивые. Правда, Галь?

Галя вместо ответа демонстративно отвернулась и, громко стукнув стаканом о стол, присосалась к дешевому пойлу.

— Слушай, Инга, — Валет снова влез в разговор, развалившись на стуле и глядя на гостью масляными, липкими глазами. — Денис шепнул, ты книжки любишь? Про страсти-мордасти, про грешников и искупление? Так ты по адресу! У нас тут жизнь похлеще любого романа, который ты под одеялом с фонариком читала. Вот Картамаз наш — вылитый герой. И шрам у него на брови настоящий, не грим. Хочешь потрогать?

Инга вдруг оживилась. Тень страха в её глазах окончательно сменилась тем самым фанатичным блеском, который бывает у коллекционеров при виде редкого насекомого.

— Я читала... про таких, как вы, — прошептала она, подаваясь чуть вперед. — Сильных. Теми, кто не боится быть вне закона. Которые сами устанавливают правила и живут по ним, невзирая на мнение толпы.

Я едва подавил желание хмыкнуть. Так вот в чем дело. «Темная романтика». Она пришла сюда не за Денисом, она пришла за «экзотикой». Для неё эта грязь, мат и вонь были просто декорациями к захватывающему сюжету из её книжек про плохих парней. Она видела эстетику там, где была только безысходность и жестокость.

— Книги — это сказки для тех, кому скучно спать в чистых постелях, Инга, — я посмотрел на неё в упор, понижая голос до хриплого шепота. — В жизни правила устанавливаются не кодексом чести, а кулаками и заточками. Здесь нет красивых финалов и уходящих в закат героев. Здесь только похмелье и срок в перспективе.

— Но это же... честно, — прошептала она, окончательно теряя бдительность и буквально впиваясь взглядом в моё лицо.

Денис в этот момент дернулся, как от удара током. Он видел, как она смотрит на меня — с тем обожанием, которого он, шестерка на побегушках, никогда бы не дождался. Ревность и страх потерять свою «игрушку» взяли верх. Он вскочил, едва не опрокинув хлипкий стул.

— Всё, хватит! Посмотрели и будет. Пошли, Инга. Нам пора.

— Куда ты её тащишь, Хлын? — Сизый лениво выставил ногу в грязном кроссовке, преграждая путь к выходу. — Мы еще за встречу не выпили, мадмуазель не угостили. Куда так спешить? Дай людям познакомиться поближе.

— Я сказал — мы уходим! — выкрикнул Денис. Его голос сорвался на визг, выдавая его слабость.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Пацаны медленно переглянулись. Воздух зазвенел от напряжения. Хлынов нарушал неписаный закон — он пытался единолично владеть тем, что было принесено в «общак» внимания. Он не хотел делиться. А в нашем мире за крысятничество и попытку прыгнуть выше головы принято спрашивать жестко.

Когда дверь за Денисом и Ингой захлопнулась, в квартире на мгновение стало так тихо, что было слышно, как тлеет табак в сигарете Сизого. Все смотрели на меня. Поступок Хлынова был не просто дерзостью — это был плевок в иерархию. Увести такую девку, не спросив разрешения, не дав стае «обнюхать» добычу — это был вызов.

Тишину разорвал хриплый, издевательский смех. Это был Костыль — главарь с соседнего квартала. Он откинулся на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул, и уставился на меня, обнажая прокуренные зубы.

— Слышь, Картамаз, я чё-то не догнал, — Костыль обвел комнату широким жестом. — Это чё за цирк был? Твои шестерки теперь сами решают, когда им приходить и кого забирать? У тебя тут банда или девичник в детском саду?

Я не ответил сразу. Медленно, нарочито спокойно достал из пачки сигарету, щелкнул старой «Зиппо» и затянулся, глядя в окно, где небо уже наливалось цветом запекшейся крови.

— По ходу, Хлын тебя вообще в грош не ставит, — продолжал Костыль, распаляясь от моего молчания. Он почуял слабину и решил вбить клин, прощупать мою власть перед моими же пацанами. — Привел породистую кобылку, поводил перед носом и увел обратно в стойло. А ты сидишь, сопли жуешь... Стареешь, Артём? Раньше бы ты его прямо у порога размазал за такой расклад.

Парни за столом подобрались. Валет перестал улыбаться, Сизый сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Все ждали. Если я сейчас проглочу этот наезд от Костыля — завтра мои же пацаны начнут вытирать об меня ноги.

Я медленно выпустил густую струю дыма прямо в лицо Костылю. Мой взгляд был мертвым, лишенным всяких эмоций.

— Костыль, ты за своим забором гавкай, пока я добрый, — произнес я негромко, но в этой тишине мой голос прозвучал как щелчок затвора. — Денис — мой человек. И то, как я с ним разберусь, тебя и твоих обсосов не касается. Понял?

— Да ладно, мы же просто… — Костыль осекся, его наглый тон мгновенно сдулся под моим взглядом. Он понял, что перешел черту.

— Спрошу я с него не при бабах и не при гостях, — отрезал я, гася окурок прямо о деревянную поверхность стола. — Хочешь на разборки посмотреть? Посмотри лучше, как твои пацаны сейчас в карты последнее бабло просаживают.

Я поднялся, рывком сдергивая Галю со стула. Она испуганно пискнула, чуть не упав, но тут же покорно, как побитая собака, прижалась к моему боку. Мне было плевать на Костыля, на карты и на это прокисшее пиво. Внутри все клокотало от холодного, расчетливого бешенства. Хлынов действительно потерял берега. «Разговор» с ним будет коротким, и он ему очень не понравится.

Но сейчас мне нужно было выплеснуть эту ярость.

— Свободны, — бросил я остальным, не оборачиваясь.

Я потащил Галю к двери в дальнюю комнату. Она семенила следом, что-то быстро и жалко лепетала, пытаясь вернуть мое расположение своими дешевыми ласками, но я её не слышал. В голове стоял только этот испуганно-восхищенный взгляд «книжной» девочки и наглая, трясущаяся от собственной дерзости рожа Хлынова.

Щелкнул замок. В комнате пахло сырой штукатуркой и пылью. Я толкнул Галю на кровать, даже не глядя на неё. Сегодня мне было мало просто привычного секса. Мне нужно было вмять кого-то в матрас, почувствовать свою власть, доказать самому себе, что я всё еще здесь закон. Что я всё еще хозяин этой гнилой, но моей жизни.