Глава 3

Артём Картамазов

За гаражами воняло старой сыростью, жженой резиной и ржавым железом — густой, удушливый запах окраины, который я чувствовал кожей с самого детства. Сентябрьский вечер быстро остывал, загоняя колючий холод под куртку, но мне было жарко. В груди, где-то под ребрами, ворочалась тяжелая, глухая злость, оставшаяся еще с той злополучной тусовки. Это было чувство хозяина, обнаружившего, что одна из его собак начала лаять на него самого.

Денис Хлынов стоял у облезлой металлической стены, тяжело и неровно дыша. На его скуле, подсвеченной мертвенным светом далекого фонаря, уже наливался багровый след, а из разбитой губы текла тонкая струйка крови, пачкая воротник его затрепанной толстовки. Он не пытался дать сдачи и даже не закрывался. Знал, сука: любое лишнее движение сделает только хуже. Мои пацаны стояли чуть поодаль, в тени высокого забора. Они переминались с ноги на ногу, поглядывая по сторонам, но никто не решался вставить даже слово. В нашей банде за такие «косяки» отвечал лично я. Лично и доходчиво.

Я подошел вплотную, почти касаясь его своим лбом. От Дениса исходил кислый запах пота, дешевой травки и страха — того самого липкого страха, который всегда выдает слабого.

— Ты чё, Хлын, берега попутал? — мой голос звучал негромко, почти вкрадчиво, и от этой тишины пацаны в тени замерли окончательно. — Перед Костылем меня решил выставить лохом? Решил, что ты теперь сам по себе, сука? Что у тебя отдельное мнение появилось?

Я не стал дожидаться ответа. Резко, на выдохе, пробил ему в живот. Денис охнул, звук получился коротким, будто из него выбили весь воздух разом. Он сложился пополам, как дешевый складной нож, и медленно сполз по гофре гаража, сплевывая вязкую, темную кровь в серую дорожную пыль.

— Тём… прости… — прохрипел он, судорожно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Я не хотел… Клянусь. Просто она… она не такая, как те…

— Какая «не такая», блядь?! — я рванул его за шкирку вверх и со всей дури впечатал затылком в дребезжащий металл.

Грохот разнесся по пустырю, спугнув стаю ворон на старом тополе.

— Она такая же шкура, как и все, кто к нам заходит! — я орал ему прямо в лицо, чувствуя, как на виске бьется жилка. — Разница только в шмотках, в маминых деньгах и в том, что она еще не догнала, куда её занесло. А ты из-за этой юбки решил иерархию сломать? Решил, что ты теперь её персональный цербер?

Я брезгливо отпустил его, и он снова осел на корточки. Вытерев руки о джинсы, я достал пачку, вытянул сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из темноты мои сбитые, припухшие костяшки и бледное, перекошенное лицо Дениса.

— Извини, Картамаз… Виноват, — он вытер рот рукавом, размазывая кровь по щеке грязным пятном. — Тупанул. Больше не повторится, отвечаю.

Я глубоко затянулся, выпуская едкий дым вверх, в беззвездное, тяжелое небо. Злость начала понемногу остывать, оставляя после себя лишь презрение.

— Не повторится? Ты мне скажи, Хлын, ты чё, реально в неё втрескался? — я ядовито ухмыльнулся, глядя на него сверху вниз, как на раздавленное насекомое. — Наш Дениска теперь в рыцари записался? Решил «принцессу» от драконов спасать? Ты в зеркало на себя глянь, спасатель хуев. Ты же её первый и погубишь. Твоя любовь — это петля, и ты её уже намылил.

Денис промолчал, отведя взгляд в сторону кучи мусора. Это его молчание, полное какого-то бараньего упрямства, бесило меня даже больше, чем его выходка на хате. Он не понимал, что в нашем мире «любовь» — это слабость, за которую бьют по самому больному.

— Слушай меня сюда, — я наклонился к нему, обдавая запахом табака и холодной решимости. — Еще раз ты выкинешь такой фокус, еще раз заставишь меня перед старшими или соседями оправдываться за твой базар — я тебя сам в этот гараж закатаю. И никакой Костыль тебя не вытащит. Понял?

— Понял, — глухо, почти неразличимо отозвался он.

— А насчет девки… — я выдержал паузу, нарочито медленно стряхивая пепел ему под ноги. — Раз она такая ценная, значит, будет общей. Правила стаи ты знаешь. Если она с тобой — значит, она со всеми нами. Не хочешь делиться — катись нахер с нашего квартала. Ищи себе «принцесс» в другом районе, пока зубы целы.

Я бросил окурок в черную лужу и коротко кивнул пацанам, которые тут же зашевелились, выходя из оцепенения.

— Пошли. У него пять минут, чтобы умыться и не отсвечивать.

Я шел к машине, чувствуя, как на смену ярости приходит странный, зудящий интерес. Инга. Острожская. Фамилия-то какая, звонкая. Что в ней было такого, раз этот торчок Хлынов так фатально поплыл? В голове снова и снова всплывал её взгляд на той тусовке — испуганный, но при этом жадный, ищущий чего-то грязного, «настоящего», запретного.

Она хотела экстрима? Она хотела увидеть жизнь без прикрас? Ну что ж, она её увидит. И Денис со своей жалкой защитой ей в этом точно не поможет.

Следующие несколько дней Хлынов ходил тише травы. Видимо, полученные люли и звон в голове после встречи с гаражом немного вправили ему мозги. Он старался не попадаться мне на глаза лишний раз, но я видел, что его мания никуда не делась. Он постоянно «залипал» в телефоне, забившись в угол, и с какой-то дебильной, мечтательной улыбкой строчил сообщения. Явно переписывался со своей «принцессой».

Мы сидели на кортах у моего подъезда, лениво перекидываясь дежурными фразами. Мимо то и дело проходили люди, стараясь поскорее прошмыгнуть мимо нашей компании, пряча глаза в асфальт. Это давало приятное чувство контроля.

— Слышь, Картамаз, — вдруг подал голос Денис, не отрываясь от экрана. В голосе его слышалась неуверенность, смешанная с воодушевлением. — В субботу у Сизого на даче всё в силе?

— В силе, — я сплюнул, провожая взглядом тонированную иномарку. — Мясо закупим, водка будет, музон Сизый подгонит. Всё как всегда. С чего вдруг такой интерес?

— Инга приедет, — он наконец поднял на меня глаза, и в них снова мелькнуло то самое упрямство, которое я так хотел выбить из него за гаражами. — И она хочет сестру с собой взять. Говорит, той надо развеяться, а то она в своей учебе совсем загнулась. Мол, отличница, чертежи, архитектура… совсем жизни не видит.

Парни, сидевшие рядом, разом ухмыльнулись. Сизый, ковырявший в зубах спичкой, присвистнул и потер руки.

— Опа! Еще одна Острожская? Ну, если она такая же породистая и фигуристая, как Инга, то суббота обещает быть жаркой. Картамаз, прикинь — двойная порция высшего общества в нашем гадюшнике.

Насчет Инги нам всем всё уже было ясно. Девчонка окончательно потекла. Границы между её книжными бреднями о «плохих парнях» и реальностью стерлись в труху. Она смотрела на нашу грязь через розовые очки и видела в нас не отбросов, а каких-то романтичных бунтарей. Глупая овца, сама бегущая в пасть к волкам, думая, что они просто хотят поиграть.

Но вот её сестра… Это был вопрос. Какого хрена девчонке, у которой, по словам Хлынова, в голове только архитектура и правильные мысли, понадобилось лезть в нашу берлогу? Что это — такое же больное любопытство или та же самая гниль внутри, просто лучше прикрытая приличным фасадом и дорогим парфюмом?

— Пусть везет, — холодно ответил я, снова затягиваясь сигаретой. — Если им дома не сидится, мы их здесь на аркане не держим. Сами придут — сами будут виноваты. У нас вход бесплатный, а вот за выход иногда приходится платить.

Я вспомнил, как Инга смотрела на мои шрамы на руках — с каким-то благоговейным ужасом. Если сестра такая же — вечер будет предсказуемым и скучным. Но если нет… если она действительно «правильная», чистая, из другого теста…

Ломать таких всегда в разы интереснее.

— Слышал, Хлын? — Валет хохотнул, бесцеремонно хлопнув Дениса по плечу так, что тот поморщился. — Картамаз дал добро. Готовь свою принцессу и её фрейлину к приему. Только предупреди их сразу: на даче у Сизого законы из их книжек не котируются. Там только наши правила.

Я смотрел, как Денис снова утыкается в телефон, и внутри нарастало странное, предвкушающее напряжение. Сентябрь догорал, последние теплые дни уходили, и эта поездка на дачу должна была окончательно расставить всё по своим местам. Кто здесь хищник, а кто — просто красивая декорация.