Глава 25. Егор

«Абсурдно», «Невозможно», «Такого просто не могла допустить наша клиника».

Чертовы заученные слова, а у меня от них уже мозг выносит и перед глазами всё багровеет. Ярость выходит из под контроля, что приходится поколотить собственную машину.

Этот Скотский — или как его там — Борис Ильич повторял слова по тысячу раз как гребанный робот, задачей которого является отмазать клинику всеми возможными способами.

Сам не понимаю, на что рассчитывал, когда шёл к нему повторно требовать поднять события того дня. Просто сейчас открылись новые факты, но то, что кто-то смог пройти к матери, не предъявляя никаких документов, доказать невозможно. Собственно, как этот Скотский и сказал: «Невозможно».

Рычу и вновь пинаю по крылу машины. Это какое-то болото, честное слово. Не разобраться, не подойти ни с какой стороны и никак не получить доступ к закрытой информации. Только суд, на который конечно у меня нет полномочий, так как договор заключал чертов отец, которому глубоко пофигу, что на самом деле здесь произошло. За ту запись посещения, что мне отправили год назад, и так пришлось выложить немалую сумму, но на этом всё, что смогли нарыть.

«Это несчастный случай, Егор Эдуардович. Поймите, мы не досматриваем вещи посетителей, кто-то мог пронести наркотики своим родственникам, а они уже поделиться с другими… — неоднозначное пожатие плечами. — Понимаю, это сложно — отпустить близкого человека… — деликатно продолжил директор, но я уже его не слышал».

Пока не замкнуло, послал его куда подальше с его «смирением» и к чертям покинул этот дурдом. Всё, что требовалось, сделал, а растрачивать впустую время больше смысла не видел. В данном случае, деньги тут не работают. Никто не захочет менять свободу на бабки. Тем более тот, у кого их и так дохренище.

С*ка!

Распахиваю дверь и прыгаю в тачку. Секунды не проходит, а я уже завожу двигатель и ухожу в топку. Глаза по-прежнему застланы гневом, а в мозгу всё взрывается, как хочется что-то разгромить. Хоть сейчас отправился бы на ринг, но и с этим труба. Пока не решим, что делать с Удавом, никаких боёв. Эта п*дла может как нечего делать подставить, а нам потом разгребать. Или того хуже — сидеть.

Но в таком состоянии ехать в универ нельзя. Убью кого-нибудь точно, для этого достаточно одного взгляда в сторону Лины и всё — аут.

Торможу на обочине и снова тянусь к бардачку. Такими темпами от выносливых лёгких совсем ничего не останется. И так за день уже идёт третья. Первая — пока гнал в универ, зарабатывая через каждые несколько метров по штрафу, вторая — из универа. Этакая плата за выдержку, что сумел сдержать руки да ещё и ни разу не повернуться, пока птичка переодевалась. Горело по самое не хочу, но благо у руля пока ещё стоит мозг. Но и он нет-нет да поддаётся затеи послать к чертям все моральные принципы.

Тру руками лицо, а затем чиркаю зажигалкой и делаю одну медленную затяжку. Минуты две сижу в полной тишине, раскладывая в голове всё по полкам. И что удивительно, это работает, даже прихожу к мысли, что в конце концов я не животное, чтоб не мог держать себя в руках, а внутри в противовес всё рычит, как задолбало выносить себе мозг.

Какого черта я вообще жду? Серьезно, я ждал два года, пока Лина станет совершеннолетней. А потом и дня не успел насладиться этим охренительным понимаем, что птичка моя, как всё полетело к чертям.

А что сейчас? Какого лешего вообще занимаюсь какой-то откровенной фигнёй, когда могу хотя бы попробовать поговорить с ней?

Вот же, мудак…

Отраву в окно, завожу мотор и давлю газ почти до предела. До универа долетаю за двадцать минут. Оставляю машину и прямиком к учебный корпус, терпение к чертям совсем нет. Заберу Лину прямо с пары, с коридора, столовой — да хоть откуда. Одна только мысль вновь закинуть её на плечо и касаться её кожи, пока несу до машины, воодушевляет так, что фейерверке перед глазами взрываются. Да так, что даже на сразу понимаю, мимо чего проношусь.

Пока…

Торможу и делаю шаг назад.

Да, ладно!

Второй раз за неделю птичка посылает меня так специфично и гениально, что хочется вслух рассмеяться. Серьёзно! Да я за всю жизнь у мусорок в целом не стоял столько, сколько у этой. Ещё и висят штанины джинс так, чтоб точно заметил. Персонально, только для меня.

В голову тут же лезет шальная мысль, что мне чертовски нравится эта игра. Не злюсь, хотя должен бы. Хотя б психовать, что ли. Лина разгуливает по универу в невероятно сексуальном наряде, и все эти несколько часов у каждого, у кого есть глаза и функционирующий член, так или иначе положили это на то, что принадлежит мне.

Эх, Лина-Лина…

Поднимаю взгляд и смотрю на вход в здание, раздумывая, что просто так оставить это никак не могу. Хотя б по той самой полуголой заднице надавать надо, что одобряет уже мой чересчур хорошо функционирующий член. Да что там! Скандирует стоя до помутнения разума, стоит только представить, как буду…

Твою ж мать!

Вот только звонка телефона мне не хватало. Ругаюсь вслух, но аппарат всё же из кармана выуживаю. А когда вижу, что звонит Рим, мигом все фантазии растворяются, точно их не бывало. Тут же жму приём, и мне хватает только одного:

— Кай, — чтобы понять, что случилась какая-то хрень. — Ты где? Тут пи…

— Уже захожу, — отвечаю, начиная подниматься через две ступени разом.

У меня как будто какой-то предохранитель сразу переключается. Правда мысли далеко не о том, что на самом деле в итоге увижу. Я залетаю в корпус с одним чётким понимаем, что придётся кого-то всё таки убить, но впервые в жизни охреневаю, как ошибаюсь. Стоит пройти пару шагов от турникета, как из столовой на всех парах вылетает Крис. Прямо мне в руки.

Взлахмоченная, красная, с расстегнутой едва ли не до пупка блузкой. Глаза пылают. Ненавистью такой безумной, что у меня внутри всё нахрен сворачивается от одного понимания. Но я не успеваю даже рта раскрыть, как Рогозина градом шпарит:

— Ну ты и козлина, Кайманов! — толкает меня в грудь Крис, что я в конец офигиваю. — Чтоб ещё раз ты втянул меня…

Крис пищит. Секундного ступора как ни бывало, стоило только её ладошки полететь мне в лицо. Перехватываю за запястье и грубо толкаю к стене. Я знаю, что девушек трогать нельзя, но у меня крыша с катушек готова слететь только от одного представления, от кого она вылетела в таком состоянии.

— Ты охренела?! — припечатываю эту неугомонную сильнее к стене, но Крис ошарашивает пуще прежнего.

Стерва смеётся. Зло так и безумно.

— Я? Знаешь, что? Катись ты своей ненормальной сестрицей куда подальше! Ясно тебе? Трахнитесь уже наконец и угомонитесь оба! — кричит на весь холл блондинистая зараза, и тишина вокруг нас становится в тысячу раз плотнее.

Но у меня даже мозг расплавиться не успевает то ли от злости, то ли от ступора, в который вгоняет меня Рогозина своим откровением, как на весь холл разносятся совершенно другие крики.

— Да пошёл ты, Римчук, понял?! — слышу я голос птички и тут же оборачиваюсь в сторону входа в столовую. — Отпусти, сказала! Гад! Козел! — что есть мочи кроет друга Лина, и тут я вижу, почему.

Рим держит Лину за талию, пытаясь не дать вырваться.

Взгляд её голубых глаз пылает ещё безумней, чем у Крис. Она колотит Рима по двум мощным рукам, держащим птичку в кольце. Ровно до того момента, пока она не видит нас.

Меня. И — чёртову — Рогозину. Которую зажимаю у стенки.

Я уже говорил, как ненавижу этот дерьмовый мир за его хреновую иронию?

Секунда мертвецкой тишины, я смотрю только на Лину, не сразу соображая, что должен отлетать от Крис на всех порах, пока птичка к херам не сожгла нас взглядом. Но кто сказал, что ситуация не может быть ещё хуже?

— Выкуси, Кай, — цедят тихо где-то возле уха губы Рогозиной, прямо перед тем, как впечататься в мой рот.

Я. Б*дь. Охреневаю.

Глаза открыты и смотрят прямо в светящиеся едкой язвой глаза Крис. И это всего секунда, что трачу на то, чтобы переварить происходящее. А сбоку уже слышу рычание.

Да, твою мать, рычание — отчаянное и болезненное, что у самого душу рвёт, что в нём слышу.

А затем отборный мат. Это уже Рим.

Я отрываюсь от Крис, сразу оборачиваясь, пытаясь увидеть собственными глазами, что вообще происходит, но успеваю зацепить лишь промелькнувшую тень, пробежавшей мимо нас Лины. Рим держится за руку и по-прежнему матерится.

— Скажешь спасибо, когда твою святошу наконец прорвёт, — как ни в чём не бывало сладко лепечет Крис, и я мигом направляю охренеть какой убийственный взгляд к этой ненормальной.

— Ты дура? Это что вообще такое было!? — требую, по-прежнему капец какой заторможенный и нифига неврубающийся, что здесь творится.

Но в ответ ловлю лишь острую, как лезвие, улыбку Крис.

— Давно пора было вам растормошиться.

И всё. Она просто толкает меня в плечо и так ловко выскальзывает из-под моей руки, что ничего не могу сделать.

Да и за ней ли я должен бежать?

Мозг оживает. Какого черта я вообще здесь стою?

Разворачиваюсь, готовый во что бы то ни стало перехватить Лину, как вдруг в меня опять впечатываются. На сей раз две руки в грудь, лихо тормозящие моё движение.

— Это что ещё за нахрен, Кай?

Да, вы, бл*дь, издеваетесь, что ли?

— Не до тебя, Яр, — рычу на старшего брата Рогозиной.

Но от него нифига с двух слов не отделаться. В принципе, можно уже с лёгкостью ставить не меньше сотни штук, что через минуту всё закончится дракой.

— Ни хрена, ты точно ответишь, что тебе нужно от Крис, — ещё спокойно начинает он, но я его знаю, как никто другой.

Пятнадцать лет дружбы дают мне понять, что он едва держится. Видимо, тоже в память всё той же дружбы, которая закончилась в тот момент, когда их брат начал влезать в серьёзные долги из-за нашего клуба. Ну, это по крайней мере версия Яра. Моя же, Мир бы в них влез, где угодно.

— Может лучше спросишь, что Крис нужно было от меня? — всё таки решаю потратить время на ответ, прекрасно осознавая, что на драку придётся потратить намного больше.

Однако Яр не спрашивает, смотрит холодно и так решительно настроено, будто я опозорил честь его сестры. Но на гляделки у меня тоже времени нет. Поэтому говорю, как есть.

— Лучше иди и скажи спасибо своей сестре. Она одним одолжением списала сразу восемьдесят процентов долга Мира.

— Поцелуем? — то ли не верит, то ли недоумевает Яр.

— Нет, им она как раз лишила себя двадцати процентов.

И всё. Серьёзно, хватит. Сегодня прям напасть какая-то на людей, желающих со мной поболтать, пока Лина удаляется всё дальше и дальше.

Однако Яр больше ничего не говорит, даже не оборачивается, когда иду, тараня его, чтобы отступил от выхода. Вылетая на улицу, уже сам не верю, что смогу отыскать Лину, но она оказывается передо мной. Почти. Между нами несколько лестниц, а птичка стоит спиной. В позвонок будто металлический прут вбили, насколько ровные её спина и плечи. Напряжены до предела. Ровно одно мгновение. Я вижу, как её плечики вздрагивают. Она чувствует, всегда чувствует — и это даже не объяснить ни одним законом вселенной. Думаю, она и сама не понимает, как это работает, но когда оборачивается, сразу обрушивает целую лавину льда, что излучают её глаза. Оказывается, я ещё ничего не знал, о её ненависти.

Твою мать…

— Лина, — начинаю издалека, но даже имени её договорить не успеваю, когда прямо перед ней паркуется чёрная тачка.

Это ещё что за нах?..

Ещё одну секунду глаза Лины не отрываются от моих. Она впитывает моё ошеломление, точно наслаждается каждой секундой, что разрывает мои лёгкие непонятными ядерными чувствами. А потом просто запрыгивает в машину. Как ни в чём ни бывало поворачивается к водителю и ему улыбается.

Улыбается — мать его — этому упырю, что ещё пару дней назад плевался кровью у моих ног. А теперь, с*ка, сидит рядом с моей птичкой и улыбается ей в ответ, как Лина неожиданно делает то, что к херам расщепляет мой мозг в щепки.

Она берет его за лицо и просто целует.

Коротко. Жестко. Поспешно.

Когда она откидывается на сидушку, я вижу только её взгляд.

«Выкуси, Кай, выкуси».